Часть 1

У Кацуки Бакуго нет проблем. У него их нет, потому что он не зацикливается на банальных, бесполезных проблемах, и не оглядывается в прошлое. Его не волнует то, что осталось там, потому что работать над настоящим для него важнее, или даже то, что готовит ему будущее. Нет никакого смысла пытаться изменить то, что уже случилось; он знает, что такое невозможно и только вызовет плохие воспоминания. Он чувствует себя хозяином своей жизни, когда ему удается сделать что-то хорошее — лучше, чем все остальные. Это не значит, что ему всегда нужно быть среди лучших учеников класса или выигрывать в каждом соревновании, в котором он принимает участие, но это для него важно. Его не волнуют критерии других людей или их ожидания; он признаёт только собственные. Его цели и стремления — личные, и никто не может изменить их, как бы сильно ни пытался. Он сильный, и он знает, что его ровесники думают также. У него врождённая сильная причуда, и он эффективно и умело использует её. Он умеет извлекать максимум из того, что у него есть, что обычно намного больше того, на что способны другие. Даже когда он следовал только своей мечте, он был склонен удивлять тех, кто наблюдал за ним, следил за каждым его шагом и комментировал, исходя из собственного мнения. Суждение не всегда должно быть негативным — оно вполне может быть противоположным, но оно всегда неоправданно и незаслуженно. Оно происходит без просьбы Кацуки, и он ненавидит это — ненавидит, когда люди чувствуют необходимость сказать что-то, когда в этом нет необходимости, когда он нисколько не нуждается в их понимании. Он хочет взобраться на вершину иерархии и стать героем номер один ни для кого, кроме себя. Ему не нужно никому доказывать свою правоту, и уж точно не нужно, чтобы кто-то указывал ему, что делать. Он устанавливает правила. *** — Иногда, мне интересно, делает ли он это, чтобы выпустить весь свой гнев из организма, — комментирует Шото, наблюдая за происходящим через окно одного из многочисленных тренировочных залов ЮЭЙ. Его отправили вместе с Хитоши за Кацуки. В свободное время блондин постоянно чем-то занят, будь то учеба или отработка новых приемов. Как будто он боится, что если остановится, то отстанет, в чем Шото сомневается. Кацуки мог бы никогда не делать ничего лишнего вне школы, и он всё равно смог бы пробиться в ряды бойцов благодаря чистому адреналину и упорству. Его личность просто настолько интенсивна. — Ну, это неплохой способ успокоиться, — отвечает Хитоши, смотря, как он замахивается на боксерскую грушу. С того места, где он стоит, они могут видеть только его спину. Он заперт в мире, который знает только он, в мире, доступном только ему. — Я знаю, — говорит Шото, хватая дверную ручку. Он останавливается. — Но иногда… мне кажется, будто он заходит слишком далеко. Хитоши хмурится. — О чём ты? — Есть много других вещей, которые он мог бы делать прямо сейчас, — объясняет Шото. — Например, гулять в парке с Киришимой-куном и другими друзьями. Его пригласили после уроков, помнишь? Хитоши помнит, как Киришима, Каминари и Ашидо подошли к столу Кацуки после последнего в этот день урока и попросили его пойти с ними на неспешную прогулку. Это пятничный день, и деревья красивее всего весной. Воздух тоже начинает прогреваться, так что для Кацуки нет лучшего шанса выйти на улицу и насладиться погодой, чем сейчас. Кацуки никогда не был тем, кто делает что-то ради удовольствия, как такового. Только если у него буквально нет другого выхода. Он готов тратить свое время на семейные прогулки, но не более того. Хитоши больше всего беспокоит не недостаток общения с людьми у брата, потому что он знает, что было бы лицемерием осуждать Кацуки за то, что он не делает чего-то, когда он и сам этого не делает. Вместо этого его больше беспокоит тот факт, что блондин никогда не участвует во внеклассных мероприятиях, не интересуется хобби и вообще не делает ничего, что должно было бы стать отдыхом от стресса повседневной жизни. Он не включает телевизор, только чтобы посмотреть новости, и не любит много читать, кроме заданных школой книг. Он не против присоединиться к Хитоши и Шото за несколькими партиями видеоигр, уделить время Эри, чтобы помочь ей раскрасить рисунки, или помочь приготовить еду на кухне, но этого недостаточно, чтобы считать это отдыхом от своих обязанностей. Каким бы ни было занятие, оно должно быть по его собственной воле, чтобы считаться отдыхом. И хотя Кацуки сам выбирает, чем себя занять, Хитоши не считает тренировки развлечением. Он и так достаточно занимается в учебное время, так что решение продлить это время может быть также самообязательным домашним заданием. Шото, должно быть, думает также, как и он, потому что говорит: — Может, нам надо поговорить с ним. — Ему не понравится. — Хитоши прямо заявляет, хотя знает, что Шото прав. Это семейное соглашение: принимать меры всякий раз, когда они считают, что кто-то из них нуждается в этом. Кацуки не исключение. — Ему не нравятся многие вещи, — говорит Шото. — Но он не может предотвратить многие вещи тоже. И с этими словами он тянет за ручку двери, открывая ее. Петли издают легкий скрип, и Кацуки сразу же замечает это, оборачиваясь, чтобы посмотреть на них двоих. Он вытирает пот с подбородка тыльной стороной ладони, выглядя изможденным, его волосы взъерошены после тяжелых тренировок. — Привет. Время идти? Шото кивает. — Собирай вещи. Папы ждут нас. Кацуки кивает в знак согласия и начинает собирать свои вещи. Шото прислоняется к двери, держа ее открытой в ожидании. Это непростая тема для разговора, но он не ходит вокруг да около. Он сразу переходит к вопросу. — Как долго ты тренируешься? Кацуки смотрит вверх с того места, где он собирает свой пиджак, в замешательстве. — Эм. Может несколько часов? — Сразу после уроков? — спрашивает Хитоши. Потому что если это так, то время должно составлять не менее трех часов, учитывая, что все они уходят в 15:15 ежедневно, а сейчас 18:37. Кацуки пожимает плечами в ответ. — Полагаю, что так. Я перекусил, а потом пришёл сюда. Шото и Хитоши обмениваются взглядом, не зная, как продолжить. Три часа это довольно много, даже для кого-то вроде него. — У тебя остаётся половина времени между школой и сном, — говорит Шото, придерживаясь конкретных фактов. Он не хочет сразу же лишать себя шанса поговорить с братом. — Ага. И? — Кацуки спрашивает, прищуривая глаза. — У меня достаточно, чтобы сделать домашнее задание на завтра. — Это… всё равно… слишком, — пытается рассуждать Шото. — Разве тебе больше нечем заняться? — Шото, — заявляет Кацуки. — Это мой обычный распорядок дня. Почему ты возражаешь сейчас? Шото на самом деле не знает. У него всегда было ощущение, что Кацуки распределяет свое время намерено, даже тогда, когда они были просто знакомыми. Когда они едва знали друг друга. Все знают, что у него строгий график, и что он непреклонно придерживается его, но по какой-то причине в этот раз, кажется, он ведет себя более… странно. Одна из первых вещей, которой их учили на работе героя, — никогда не вступать в бой без ясного ума. Бывают случаи, когда люди пытаются помочь, но в итоге причиняют больше вреда, потому что сражаются на эмоциях, а не рационально. Если человек не способен сохранять логическое мышление перед лицом опасности, значит, он не подходит для этой работы, и всегда лучше позволить кому-то другому справиться с ситуацией. И да, Шото знает, что это не реально, и что Кацуки не делает ничего, кроме как бьет неодушевленные предметы, но он может видеть параллели. Признаки налицо, даже если обстоятельства не таковы. И он ни за что не позволит этому ускользнуть от его внимания. — Если захочешь поговорить, Кацуки. — Шоуто начинает, наблюдая, как блондин впитывает каждое его слово. — Мы здесь. Выражение лица Кацуки застывает. — Тц. Я в порядке, но спасибо. Он закидывает сумку на плечо и выбегает за дверь, проталкиваясь мимо своих братьев. *** У Кацуки есть предварительное (которое вполне может стать его официальным) геройское имя, выбранное его сверстниками и учителями. У него никогда не было права голоса. Однажды, в прошлом учебном году, класс должен был использовать свои кодовые имена для тренировочной миссии, и он согласился с тем именем, что ему дали. Ground Zero . Оно не самое худшее, но все же он предпочитает «лорда-убийцу взрывов». Но каждый раз, когда кто-то произносит эти два слова, это служит напоминанием о том, насколько ограничена его свобода. Если он не может контролировать такую простую вещь, как псевдоним, только потому, что он «не подходит» для публики, тогда он может быть пленником собственного ярлыка до тех пор, пока люди будут обращать на него внимание. Когда он впервые участвовал в спортивном фестивале в прошлом году, он ожидал от него чего-то большего. Он хотел, чтобы это был шанс доказать свою значимость школе — всем, кто смотрит прямую трансляцию, как ученики сражаются друг с другом, но всё оказалось не совсем так. В отношении использования причуды не было никаких ограничений, кроме очевидных — не драться против людей, которые не являются твоими противниками; не убивать — и все же он не смог использовать свою причуду против Урараки так, как хотел, без того, чтобы зрители не сказали ему отступить и быть с ней помягче. Конечно, у него репутация сурового и безжалостного человека, но он никогда не пошлет атаку с большей силой, чем это необходимо, и не сделает ничего такого, с чем, по его мнению, его соперник не справится. Все зрители, от родителей до фанатов и про-героев, не увидели этого. Они не понимали, что он контролирует и регулирует свою силу, даже несмотря на все его высокие оценки на практических экзаменах и искусные демонстрации на полосе препятствий и в кавалерийском бою, которые проходили перед поединками один на один. Если бы он действительно был неосторожен в самом начале, он бы кувыркался на минах, а не поднимал себя в воздух модулированными взрывами. Они даже не представляют, насколько сложно освоить это. Они не знают, сколько труда он вложил в совершенствование своего способа перемещения в воздухе. Только потому, что его взрывы яркие, броские и громкие, толпа поверила, что он опасен и способен нанести серьезные повреждения даже при малейшей активации причуды. Именно внешнего вида они боялись больше всего на свете, потому что, будучи чужаками, это было их единственное знание о его причуде. Они не знали о десятилетии его жизни, которое он провел, тренируясь и тренируясь, оттачивая свои способности, пока не понял, насколько сильно нужно надавить, чтобы разнести что-то в щепки, не разбив его вдребезги, или как нужно расположить ноги, чтобы не быть отброшенным назад отдачей. Они вели себя так, словно он не мог осознать последствий своих действий. Они кричали и насмехались, как будто понимали его причуду лучше, чем он сам, как будто только они могли осознать последствия его действий. Даже дальше, они предположили, что Урарака не способна справиться с взрывами с его рук. Они пришли к выводу, что у неё не было плана, и что она бросалась в бой бесцельно, так что они выбрали обвинить его, потому что он был тем, кто имел преимущество, и он был тем, кто мог остановить матч. И это не было честно ни к одному из них. Они были соперниками, стоящими по противоположные стороны одной и той же арены, но Кацуки никогда не чувствовал себя ближе к кому-то в данный момент. Это были они вдвоём против всего мира. Ground Zero не личный способ Кацуки представиться остальному обществу. Это способ, которым общество лично решило относиться к нему. *** Ледяные осколки дрожат, летя в разных направлениях после того, как Кацуки ломает ледяной кристалл Шото одним взрывом. — Он должен быть гораздо больше, если ты хочешь, чтобы я действительно старался, — Кацуки фыркает. — Твоя защита слабая. — Она не слабая, — Шото защищается. — Я просто не могу создать целую стену за раз, если планирую выиграть. Когда идёт спарринг, Кацуки не нравится медлить в начале, а потом наращивать темп, когда всё становится серьёзным. Он выкладывается на сто процентов, и выходит на сто процентов. Он обычно выигрывает матч даже не подбираясь близко к пределам его причуды. Тренировки на выносливость помогли ему увеличить его выносливость. Кацуки с лёгкостью уклоняется от сосульки, бросаясь в сторону, когда она летит прямо в него. Он мстит громким ударом, целясь туда, где Шото стоит в нескольких шагах от него, но он не доходит до мальчика, поскольку его останавливает другая глыба льда. Ранний день и они тренируются на площадке для физкультуры. Другие студенты класса 2-А разбросаны по зоне, каждый дуэт сохраняет дистанцию от других пар, стремясь иметь достаточно пространства, чтобы двигаться. Хитоши на некотором расстоянии, в паре с Сато для упражнения. Айзава выбирает группы хорошо — ни один из них не использует их причуду, вместо этого они сосредоточены на улучшении их рукопашного боя. Кацуки обходит барьер Шото, бросаясь прямо на него. Глаза Шото расширяются, и он не успевает среагировать достаточно быстро, позволяя Кацуки сбить его на землю. Пламя вырывается с левого плеча Шото, куда Кацуки положил свою ладонь, стремясь удержать брата. Блондин моргает, мгновенно отступая назад от жары и непреднамеренно открывая возможность Шото поменять их позиции. Когда его спина ударяется о бетон, Кацуки чувствует, как его верхняя часть тела замерзает, медленно обездвиживая его. Он отвечает поднятыми верх руками, готовясь отбросить Шото и одновременно разрушая ледяной покров, окружающий его. Это одна из слабостей причуды Шото: когда определённая часть льда ломается, остальная структура также разрушается. Он активирует свою причуду, ощущая знакомое колющее ощущение, текущее через его ладони — верный признак приближающегося взрыва. Жар нарастает и он отпускает, полностью ожидая, что его брат упадёт от силы, но — к его сильному огорчению — ничего не происходит. Его разум пустеет и он смотрит в сторону, чтобы обнаружить никого иного, как Айзаву, смотрящего на него алыми глазами. Тогда его причуда была стёрта. Шото движется прежде чем положить левую ладонь на плечо Кацуки, посылая волну тепла. Растрёпанные волосы Айзавы падают на плечи, и его глаза возвращаются к обычному тёмному оттенку, пока он идёт до их двоих. — Для чего это было? — Кацуки фыркает, садясь, пока Шото заканчивает растапливать слой льда на нём. Его футболка сейчас мокрая. — Есть разница между врагом и соперником, — Айзава начинает, останавливаясь рядом с мальчиками. Он опускается до их уровня, так что они говорят лицом к лицу. — И твой брат не первое. — Что? — Это значит, что ты не должен пытаться сражаться так, как ты бы сражался в реальном бою. Не целься в его лицо, когда используешь свою причуду. Кацуки сомневается, его разум вспоминает то, что было. Он планировал снести Шото с пути, но… его руки правда были расположены перед лицом другого мальчика? Он не уверен. Он отвлёкся. — Прости, — Кацуки бормочет. Шото кивает, принимая, но Айзава осматривает его, как будто пытается расшифровать код. — О чём-то задумался? Кацуки смотрит ему в глаза. — Нет. — Тогда что было минуту назад? — Ничего. Я проявлял слишком много внимания ко льду, чтобы понять, что я делал. Мне жаль. Айзава не отвечает. Он встаёт и разворачивается, шагая к другой паре студентов, оставляя Кацуки и Шото одних. Гетерохромные глаза встречаются с его глазами в чём-то похожем на волнение. Кацуки хмурится и Шото отводит взгляд. За ним внимательно следят трое членов его семьи. Это лишь вопрос времени, когда они снова столкнутся с ним. И Кацуки всё ещё не уверен, что не так, не говоря уже о том, чтобы объяснить это. *** Кацуки всегда с трудом различал, что искренне, а что нет. Он не может понять, пытается ли кто-то высмеять его или похвалить — в его глазах это одно и то же. Большинство в любом случае поверхностно и несущественно. Но это раздражает, потому что из таких мелочей и складывается масштабное мнение. Может, у него и негативный взгляд на вещи, но нельзя сказать, что убеждения всех остальных тоже противоположны. Всё чёрно-белое: либо он поступает плохо, либо хорошо, и нет ничего промежуточного. Это замкнутый круг. Из которого он не может вырваться, сколько бы он ни толкался и ни тянул, пытаясь разорвать сковывающие его узы. (Приковывая его к подиуму за первое место, выставляя его на обозрение людям, которые пугают его больше, чем когда-либо пугал любой злодей). Он знает, чего хочет, но не знает, как ему удастся вписать эти планы в своё расписание, если он постоянно работает над выполнением других просьб. Просьб, которые очень противоречивы и парадоксальны. Как будто они не хотят, чтобы он победил; его втянули в игру, в которой нет ни рифмы, ни причины, ни возможности выйти из неё. Если бы он начинал как кто-то более незаметный, ему было бы легче. У него была бы меньшая роль, более простая жизнь. Он мог бы работать вдвое меньше и быть вдвое счастливее. Он не был бы центром внимания на гигантской шахматной доске, на которой он стоит. Причуда, которой все восхищаются и хвалят его, — это та самая причуда, которую они считают вредной и опасной. Существует тонкая грань между добром и злом, и он не знает, где она проходит. *** Они все получают их результаты экзамена по математике от Эктоплазма. Яойорозу, конечно, всегда выше остальных. После того, как её бумаги разложены на столе, на неё бросают несколько взглядов, но не нужно быть гением, чтобы понять, что всё, что там написано, — это отличная оценка. Кацуки занимает второе место с 98%, что означает, что он ответил неправильно только на один вопрос. Перелистывая страницы, он натыкается на уравнение, обведенное красными чернилами, что свидетельствует о его ошибке. Он может заниматься всю ночь напролет, вызубрить все формулы, но всё равно на середине решения задачи напутает с простым сложением. Неважно. Это… хорошо. Пусть будет так, как есть. Он не безупречное существо, и никогда им не станет. Факт заставляет его чувствовать странную гордость. Он может быть несовершенным. Он застигнут врасплох, когда Киришима выхватывает его тест с его руки, поднося к своему лицу, чтобы прочитать число, что написано сверху, рядом с его именем. — Йо! — красноволосый восклицает, хлопая листом по парте Кацуки. — Ты хорошо постарался, чувак! Кацуки сердится на это, но всё ещё сжимает губы в тонкую линию и выдавливает ответ. И, возможно, Киришима не желает ничего плохого. Может быть, он просто хочет признать оценку Кацуки, и не более того, но блондин наслушался достаточно лести, чтобы хватило на всю жизнь. Она становится бессмысленной, когда те, кто преклоняется перед ним, могут так же легко критиковать его. *** Кацуки сидит за своим столом и замечает, как в комнату входит Айзава, но не придает этому значения, пока тот не садится на край его кровати. В этот момент его сердце начинает учащенно биться, потому что Кацуки достаточно раз наблюдал за тем, как он поступает с его братьями и сестрой, чтобы понять: то, что произойдет дальше, не будет простой болтовней. Это будет неизбежный, полноценный разговор. Кацуки не сможет отмахнуться от него (как и от многих других вещей в своей жизни), но это будет разговор, который не начнется, пока он не даст понять, что готов. Айзава всегда давал ему и его братьям и сестре свободу в подобных вопросах. Он не настаивает на информации и никогда не пытается переступить чьи-то границы. Кацуки благодарен ему за это и считает, что ему повезло, но сейчас всё, на чем он может сосредоточиться, — это не забывать делать глубокие вдохи, чтобы подавить нарастающее чувство паники, бурлящее в груди. Он не хочет говорить. Думать о чём-то и выражать это словами — два совершенно разных понятия, а с последним у Кацуки никогда не было всё в порядке. Он не привык говорить с кем-то о чем-то, поэтому старается избегать этого, даже когда такая возможность есть. Но, возможно, самые трудные вещи — это те, в которых он больше всего нуждается. В этом смысле жизнь просто… сложна. Он знает, что для того, чтобы получить помощь, о которой давно мечтал, ему придётся пройти через все неудобства, чтобы оказаться там, где он хочет быть. Ему придется пробиваться вперёд… но, опять же, именно этим он и занимался всю свою жизнь. Если общество и научило его чему-то хорошему, так это умению бороться за себя. Поэтому он поворачивается в кресле, откидываясь на спинку, чтобы посмотреть отцу в лицо. Он доверяет ему, и он готов. *** Кацуки не чужда терапия, его отправляли на неё много раз в его жизни. Для него это всегда была непостоянная вещь. Он идёт, когда нужно, и перестаёт, когда чувствует, что будет в порядке без неё. Неудивительно, что Айзава предложил ему, но он вроде как шокирует себя, соглашаясь. *** Всё вокруг не меняется. Все вокруг остаются прежними. Разница должна быть в нём самом. И хотя это нелегко, со временем Кацуки видит эффект. Это… интересно. Ему это нравится. *** — Бакуго, — Айзава зовёт, останавливая блондина, когда тот выходит из раздевалки. В стенах школы он никогда не обращается к нему по имени, хотя практически все ученики знают об их родстве. В связи с этим они также знают о Шото, Хитоши и Эри. В самом начале цепочки событий, сразу после появления новостей, это было большой проблемой, но со временем сплетни и разговоры утихли, превратившись в общепринятый факт. Одноклассники считают его, Хитоши и Шото братьями, и им нравится называть мальчиков именно так, когда они говорят о них как о коллективном золотом трио. Кацуки обнаружил, что это действительно приятно — быть частью чего-то, частью целого, после того как всю жизнь его ставили на пьедестал, как отдельное существо от остальных детей в его старой школе. Он чувствует себя как кусочек пазла, который встаёт на место, выстраивается в линию и занимает именно то место, которое ему принадлежит. Он чувствует, что его принимают, любят и хотят те, кто имеет для него значение, а это самое главное. — Да? — Кацуки отвечает, смотря на Айзаву с новообретённым чувством понимания, доброты, и принятия. Кончик губы Айзавы слегка поднимается. — Хорошо сегодня постарался. И впервые за много, много лет, Кацуки способен принять это, как комплимент. Наконец-то он способен принять это без чувства, будто его судят. Он чувствует, как что-то шевелится в нём, как меняется парадигма мышления, доходящая до самых основ его сущности. Кацуки искренне — хотя и нешироко — улыбается в ответ. — Спасибо.