дано — найти — решение

      Откровенно говоря, Веритас — человек достаточно неприхотливый и уравновешенный. Да, временами он отзывается о себе как о брезгливом. Но на самом деле, такой, как он, легко приспосабливается к любой ситуации и к любому окружению, и его заурядная натура не терпит совсем немногое, кое-какую незначительную мелочь — недалёкость, тупых людей, идиотское поведение, дурацкие разговоры и глупое мнение.       К сожалению, даже пребывая в обществе, полном кретинов, продолжительное время, он не смог выработать ко всему этому иммунитет. К сожалению, даже близкое знакомство — возможно, чересчур близкое, ближе, чем ему бы хотелось — с индивидуумом, собравшим в себе все отвратительные ему качества и удивительно сочетающим их с образованностью, смекалкой и неконфликтностью, не помогло ему стать терпимее ко всякого рода болванам. Забавно, но не будь она такой ленивой и взбалмошной, возможно, ей бы даже удалось занять место в Обществе гениев.       Ну, когда-нибудь через пару-тройку столетий, где-нибудь ниже плинтуса, и то если сильно повезёт.       К его неожиданности и неудовольствию, этот индивидуум сейчас сидит прямо перед ним, за его столом, на его стуле, уплетая ореховый батончик, купленный наверняка в автомате в холле Гильдии, да так, что крошки во все стороны летят, опадая на его документы.       Феня.       Девушка широко улыбается, хрумкая арахисом в амбровой глазури, стреляет глазками и приветливо машет рукой.       — Теперь я хорошо понимаю смысл фразы «забыть голову дома», — она игриво щурится, разглядывая снятую им маску. — Ты поэтому вторую носишь? Про запас?       Рацио беззвучно вздыхает и, прежде чем она снова раскрывает рот, чтобы наверняка выдать очередную «искромётную» шутку, опережает её:       — Как ты сюда попала?       Феня удивлённо моргает, промычав что-то, и проглатывает прожёванный кусочек батончика.       — Да как и ты, милый — через дверь, — она кивком указывает на дверь за его спиной, улыбаясь со своим привычным невинным выражением лица.       Рацио коротко улыбается ей в ответ, отмечая про себя, что бывшая одноклассница за это время совсем не повзрослела, а её манера речи пробуждает ненужные воспоминания о годах обучения, заставляя его кровь тихонько закипать.       — Я спрашиваю, как ты сюда попала?       Девушка дуется, уставившись на него, и даже откладывает батончик в сторону, как будто искренне не понимая сути вопроса.       — О Эоны, милый, я же сказала, что через дверь! Не пугай меня! Ты что, на радостях от долгожданной встречи растерялся? — но видя, что парень как обычно едва ли настроен шутить с ней, хихикает, утирая пальцами крошки с губ, и разводит руками в стороны. — Ладно-ладно! Я в Канделяграфию заскочила, ребятам несколько манускриптов для перевода подкинула. Ну они подождать попросили, вот я и подумала: зайду-ка к своему старому другу, проведаю хоть тебя.       Веритас хмыкает, сложив руки на груди, и окидывает собеседницу оценивающим взглядом. Да, всё-таки она совсем не изменилась: те же рыжие волосы, те же зелёные глаза, та же невинная улыбка, ярко контрастирующая с хитрым взглядом, и то же ужасное чувство юмора.       Увы, некоторые существа, достигнув определённого уровня, перестают постигать новые высоты в развитии.       — С каких пор мы стали друзьями, напомни?       — С тех самых, как ты поделился со мной энергетиком в третьем семестре! — гордо заявляет девушка, задрав подбородок. — Я ту бутылочку знаешь сколько после этого в сумке таскала? Смотрела на неё каждый раз и твою доброту вспоминала.       Парень выгибает бровь, глядя на неё с подозрением.       — Да, теперь припоминаю. Меня тогда икота стабильно неделю преследовала — видимо, потом ты всё-таки сообразила, что мусору место в мусорном баке, — он снова легко улыбается. — К слову, зря ты обольстилась. Я отдал ту бутылку тебе, потому что сломанный автомат выдал мне обычный напиток вместо обессахаренного. А ты из-за бессонных ночей перед экзаменом выглядела так жалко и безжизненно, что я решил хоть немного подсластить твоё настроение. Ну, знаешь, чтобы ты легче перенесла неизбежное отчисление.       Феня заливается смехом, вставая со стула. Она машинально смахивает крошки с деревянной поверхности на пол под хорошо скрытое недовольство в его взгляде и обходит стол, вставая напротив Рацио. Нахально смотрит на него снизу вверх, ни капли не переживая из-за разницы в росте, и улыбается всё так же.       — Аха мне в родители, Веритас! Если бы я тебя не знала, я бы решила, что ты в самом деле благодетель. Подмешал что-нибудь тогда в энергетик поди? Ядик какой-нибудь на мне проверял? Лекарство хотел протестировать?       Рацио вздыхает, подперев щёку кулаком. Диалоги с этой девушкой, так или иначе, бывают наполнены смыслом, но последовательница упомянутого Эона чересчур говорлива и каждую свою реплику растягивает в среднем на сорок-пятьдесят процентов, используя ненужную информацию и лишние слова. А у него от потока её звонкой речи иной раз уши сворачиваются в трубочку.       — Я бы сказал, на ядах у нас другой человек специализируется. И я доктор, а не врач, дружочек, — уголки его губ приподнимаются в чуть широкой улыбке. — Очень жаль, что ты растеряла даже те скудные знания, что у тебя были, забросив учёбу. Это ведь элементарная истина.       Феня щурится лукаво и подаётся чуть вперёд, хихикая. Смотрит глаза в глаза, ничего не стесняясь, да ещё и с таким видом, как будто знает всё наперёд. Вот только Феня — не провидица и никогда гаданию не училась. Феня просто любит манипулировать и прикидываться когда дурочкой, а когда очень умной, чтобы выдать людям желаемое за действительное, выискивая выгоду для себя.       Феня — хитрая лисица, хоть и не из лисьего народа.       — Я смотрю, ты почти научился шутить. У студентов понахватался? — девушка наклоняет голову набок и тыкает себя в щёку пальцем, как будто задумавшись. — К слову об этом. Я тут слышала, как пара мальчишек обсуждали чуть ли не со слезами в голосе какого-то «высокомерного, заносчивого, непробиваемого эгоцентрика». Я тебя сразу по описанию узнала!       Она выдерживает паузу, потеребив разноцветный чокер на своей шее, и добавляет, придав своему тону печаль и учтивость:       — Что, запугиваешь бедняжек? Валишь на зачётах? Ай-яй-яй, как не стыдно, Доктор?       Рацио хмыкает. Несомненно, студенты распускают о нём слухи и жалуются на него, как на всякого преподавателя. Может, для их негибких умов его прямолинейность и кажется грубой, но он не собирается менять свою манеру преподавания из-за кучки желторотиков, считающих, что знаний можно достичь, плюя в потолок.       — Не валю, а лишь заставляю возвращаться к неусвоенному материалу до тех пор, пока они не начнут понимать то, что читают, а не делать вид, что им всё ясно. Тебе ли не знать, что зубрёжка и вникание в тему — не одно и то же? Вспомни, как ты сама с горем пополам сдавала экзамены по естествознанию. Ты даже не представляешь, сколько вторичного стыда я испытал, наблюдая за твоими жалкими потугами уболтать комиссию.       Феня хихикает, упираясь поясницей в край стола. Она продолжает смотреть на него неотрывно, даже не скрывая своего любопытства и удовольствия от происходящего. Всегда цеплялась к нему во время учёбы, после отчисления закидывала кучей сообщений, даже если не всегда — практически никогда — получала ответ. А беседа с ним сейчас навевает кучу приятных для неё воспоминаний.       — О, я на каждом зачёте чувствовала твою поддержку! Этот прожигающий дыру аккурат между моих лопаток взгляд не заметить было просто невозможно, — девушка снова задирает подбородок чуть повыше, разглядывая яркую радужку в его глазах, и переходит на шёпот: — И твоё презрительное фырканье во время моих устных ответов… М-м-м, как вспомню, кожа мурашками покрывается, меня аж всю трясёт.       Ностальгия — такая сладкая вещь.       Может, ребячливое поведение Фени с годами не изменилось, зато темы её подколов стали более… взрослыми. И вот сейчас, глядя на бывшего одноклассника, она видит перед собой не кичливого вредного мальчишку, который считает себя лучше всех и вся, изредка снисходя до общения с кем-то, помимо преподавателей, а харизматичного и собранного учёного. Он теперь куда увереннее парирует её провоцирующие замечания, и у Фени руки чешутся зайти дальше и вывести его на эмоции, как в старые добрые.       Это уже своего рода челлендж для неё — ну и для него, ведь если ему удастся выстоять, Феня с достоинством признает себя побеждённой и перестанет докучать ему.       — Раз уж мы заговорили об этом, может, прочтёшь мне лекцию по механике? — она кривит напомаженные розовые губы в хитрой улыбочке, хлопая глазками. — Если я правильно помню, эта тема у меня сильнее всего западала.       — Сильнее всего у тебя западала тема «учёба в целом», если уж на то пошло, — Рацио покачивает головой, прислонив ладонь к лицу, чтобы спрятать свою ухмылку. — Жаль тебя расстраивать, дружочек, но я кому попало лекции не читаю. Время — золото, и тратить его на простофиль я не привык. А ты, бьюсь об заклад, первичное тестирование на первом же вопросе провалишь.       Девушка удивлённо приподнимает брови, явно заинтересовавшись. Она щурится и усаживается на стол позади себя, позволяя широкой аляпистой юбке заструиться при движении. Веритас наблюдает за ней, явно осуждая наглое, хотя и ожидаемое поведение, но всё-таки остаётся удовлетворён тем, что она не смогла задеть никаких важных бумаг или книг.       Не зря его в детстве приучили руководствоваться правилом «порядок на рабочем месте — порядок в голове».       — Тестирование? — почти недоумённо тянет собеседница. — И кто же придумал отсеивать новичков по одному тесту?       Он самодовольно хмыкает в ответ.       — Я, вот только что.       Разумеется, существование тестирования — это ложь. Вернее, полуправда, поскольку, так или иначе, Рацио отсеивает безнадёжных студентов, дабы не метать бисер перед кем попало, но делает он это, очевидно, не на первом же занятии. Впрочем, придумать пару-тройку вопросов для индивидуума, области знания которого можно пересчитать по пальцам, труда для него не составит.       — Ну и какие же вопросы в твоём тесте? — тут же спрашивает Феня, даже не собираясь сдаваться. — Удиви меня!       Парень выставляет перед собой руку и начинает загибать пальцы, надменно глядя в её глаза.       — Почему нагревается пружина при сжатии? Основные тригонометрические тождества? Существует ли растение, не имеющее ассимиляционную паренхиму? — глаза у Фени округляются, и она глупо хлопает ими, потеряв на момент свою былую уверенность. Собеседник усмехается, продолжая вытягивать руку перед её лицом, и пальцами показывает жест L . — Вот так, дружочек, — он отводит руку назад и указывает вытянутым пальцем себе за спину, на дверь. — Выход знаешь где.       Феня отходит от шока и хохочет, болтая ножками. Она уязвлённо поднимает руки и снова скалится в улыбке. Для них обоих это всего лишь игра, способ отвлечься от рутины. Их жизни такие разные, и ничего их, кроме Гильдии, как места учёбы, не связывает, и всё же вот такие встречи, как эта, доставляют обоим немало радости… Ладно, как минимум, они радуют девушку, а Веритас попросту забавляется.       Едва ли ему когда-нибудь гордость позволит признаться, что он находит удовольствие в примитивном подкалывании бывшей одноклассницы и участии в её спектакле под названием «Кто кого перещеголяет в споре».       — Туше, — Феня кивает, молча присуждая ему очко. — Мог бы спросить что попроще, дать мне фору, как младшей по уму! — она дует губы и опускает взгляд на свои пальцы, повторяя букву L. — И что это вообще за жест такой? — девушка переворачивает кисть, отставляя указательный палец в сторону, и бормочет, рассуждая: — Это ты меня так в пешее эротическое вежливо отправил? На эрекцию похоже… — и она переводит взгляд, теперь зачем-то уставившись на него между ног.       Рацио выгибает брови, услышав её комментарий и заметив, куда смотрит нахальная собеседница. Сидит с невинным видом, словно отводя от себя подозрения, а у самой в зелёном пламени глаз пляшут демоны. Щёки-то вон как заалели, губы в улыбке снова грозят растянуться. И хотя выбранное ею направление юмора кажется сомнительным — впрочем, как её юмор в принципе — он не отказывается от того, чтобы ей подыграть.       Девочка в конечном итоге сама себя в угол загонит и проиграет — жалко, но таков удел глупцов.       — Не переживай, дружочек, по отношению к тебе у меня не появится углов, — он показывает ей руку с тем же жестом и направляет указательный палец вниз, снисходительно улыбаясь: — Одна лишь плоскость.       Феня снова дуется обиженно, скрестив руки на груди.       — Ой ли? Неужели мои глаза меня обманывают? — она подаётся вперёд, вперившись глазами в его пах, скрытый синими брюками. — Ты в кармане кусман мела таскаешь или просто так сильно обрадовался тому, что я признала свою ограниченность по уму?       Веритас вздыхает, качнув головой, и подходит к ней вплотную, заставляя всё ещё сидящую на его столе девушку машинально отклониться назад.       — Ох, сколько грязных намёков, дружочек. Обмельчали нынче последователи Ахи. Постыдилась бы хоть.       Девушка с озорным блеском во взгляде приподнимает коленку, легонько задевая причинное место, и улыбается шире — её глаза не врут. Рацио делает шумный вдох, но в лице не меняется, только нависает над ней, полностью скрывая в своей тени, и понижает голос:       — Признаю, наблюдать за тем, как ты пытаешься обойти меня, в какой-то степени возбуждает. Но я, в отличие от тебя, могу совладать с естественными реакциями своего организма.       Феня хмыкает, чуть нахмурив брови, и вытягивает шею, чтобы оказаться ближе к нему, опаляя мужское лицо своим тёплым дыханием.       — Почему это звучит так, будто ты намекаешь, что я с тебя бесконтрольно теку? — говорит вкрадчиво, и щёки у неё алеют ещё сильнее. Она становится чувствительнее, потому что одноклассник использует против неё запретную, но хорошо известную ему тактику. Однако сдавать своих позиций так просто девушка не собирается — не привыкла проигрывать.       — Сама это сказала, — парень наклоняется ближе и всё равно действовать не спешит, хотя прекрасно видит, в каком состоянии находится собеседница. Её возбуждение выражается явно: смотрит на него с круглыми чёрными зрачками, которые чуть ли не целиком радужку поглощают, дышит тяжело с лёгкой испариной на лбу, и бёдра поджимает, не отводя коленки от его паха. Пытается спровоцировать, очевидно.       Ещё чуть-чуть, и она его точно прямо здесь возьмёт, чтобы получить желаемое и доказать свою правоту.       — Ты как был срамцом, так и остался, Веритас, — Феня хватается за его воротник и шепчет уже в самые губы: — Не будь таким красивым, прибила бы ещё в школе.       Рацио ухмыляется. Девушка пахнет недавно съеденным сладким батончиком, но сильнее всего от неё несёт свежим имбирём, запах которого, кажется, уже давно стал её естественным. Он равнодушен к сладостям, но её пряность готов принимать когда угодно.       — Нос не дорос угрожать мне, дружочек, — Рацио опирается ладонями о столешницу по обе стороны от неё, почти заключая в ловушку — хотя она рада в ней оказаться.       — Ой, да иди ты, — она фыркает и наконец тянет его на себя, впиваясь в губы поцелуем. Целует небрежно, нетерпеливо и жадно, сжимая воротник так сильно, как будто порвать хочет. А парень только самодовольно ухмыляется, нарочито лениво отвечая ей. Специально тянет, даже когда кладёт ладони на её бёдра, забравшись под юбку, чтобы поддразнить.       Её недовольное пыхтение и сдавленные стоны — музыка для ушей, куда лучше пустой болтовни.       Феня урчит, целуя идеальные скулы, покрытые румянцем щёки и бледную кожу на шее, утыкаясь кончиком носа в чувствительные места за мочками ушей, чувствуя его учащённый пульс. Как бы он ни пытался ставить себя выше других, всё равно такой же человек, как все, и тело выдаёт его истинные чувства. И она по-настоящему ценит такие моменты, когда может видеть Веритаса в его самом уязвимом положении.       Девушка шире разводит бёдра, чтобы дать ему подойти ближе, а он просто опрокидывает её, укладывая между ровных стопок книг и папок. Юбка откровенно задирается, не скрывая ровным счётом ничего, когда Рацио устраивается между её ног. Он гладит подушечками больших пальцев её лицо, на котором выражается позднее предательское смущение, щекочет шею и плечики, массирует грудь под плотной тканью одежды и, задевая оголённые участки кожи, вызывает мурашки и заставляет её подрагивать сильнее от предвкушения.       В любом случае, они оба сейчас находятся в том самом уязвимом положении. Если бы их увидел кто-то другой, ни за что бы не узнал — настолько их поведение и вид не характерны. Ими не движет ни нежность, ни страсть — странное и низменное желание близости, как будто две половины чего-то целого захотели стать едины на момент. Хотя могут ли совершенно разные люди испытывать такое желание?       Противоположности притягиваются? Думая об этом, перебирая изящные пальчики на девичьих руках, он фыркает, не сдержавшись, пряча лицо в её стыке между шеей и плечом. Только разные полюса у магнитов притягиваются, а с людьми такое едва ли работает.       Но, быть может, всё-таки не такие уж эти двое и разные…       — Вы только посмотрите, Доктор наконец решил снять с себя ещё одну маску, — Феня, тяжело дыша, корябает острыми ноготками его бок, не скрытый тканью, и тихонько смеётся. Ей определённо нравятся крупицы ласки, которыми он её одаривает, но их игра потеряет всякий интерес, если они совсем уж будут «не в характере». — Может, мне стоит навещать тебя почаще? Авось студентики твои платить мне начнут за твою новообретённую мягкость.       — Попробуй, — Рацио хмыкает, оторвавшись от неё, и давит пальцами на щёки, заставляя её снова надуться. Она так нелепо выглядит — просто очарование. — Я им на твоём примере покажу, что бывает, если забросить учёбу. А будешь много болтать, выпорю прилюдно в качестве назидания.       — Ты такой жестокий, Веритас! — собеседница улыбается, оттолкнув от себя его руку. — Чем больше ты говоришь, тем сильнее мне хочется восстановиться. Только представь, как будут проходить твои семинары со мной! Спорим на десятку, я вынесу тебе мозг в первые же минуты?       — О, дружочек, тогда ты заведомо проспорила, — парень как-то криво улыбается, дёргая её за бёдра на себя, и опускает руку к ширинке брюк. — Хотя я бы посмотрел на это. Твой дурной пример точно можно использовать, чтобы припугнуть студентов.       У девушки от поддразниваний внутри всё клокочет. Она чуть ли не скулит, когда Веритас её бельё за резинку тянет вверх, заставляя то тереться о возбуждённую плоть, стимулируя сильнее. Феня лодыжки за его поясницей скрещивает, чтобы он точно не сбежал, и пытается схватить за запястье, чтобы он дразниться перестал, но Доктор лишь отмахивается от неё, забавляясь её сердитым видом.       — Мне так жалко твоих подопечных, — она шипит, прищурившись, уставившись на него. — Не удивлюсь, если ты им в кошмарах снишься. Наверное, мне стоит распустить пару правдивых слушков о твоей юности и подкрепить их достоверностью. Глядишь, тебя бояться хоть меньше станут.       Веритас раздражённо закатывает глаза, сдвинув промокшее бельё в сторону, и грубо входит в неё, легко сдержав стон. Он в очередной раз за сегодня отмечает про себя, что Феня действительно вообще не изменилась, наблюдая, как кривится её лицо от наслаждения, прикрытого недовольством. Она снова впивается ногтями в запястье руки, которой он опирается рядом с ней о стол, и парень шикает, склонившись над ней. Он неторопливо двигает тазом, вызывая у неё большее раздражение, пока они обжигают друг друга, сцепившись взглядами.       Но в этой борьбе никогда не будет победителя.       — Уж больно ты говорлива сегодня, — Доктор ухмыляется самодовольно, пытаясь подавить её, сдерживая темп. — Раз так соскучилась по учёбе, вот тебе задача по твоей любимой физике, — он почти полностью выходит из неё, затем снова отвратительно медленно начинает входить, пока Феня безуспешно пытается подмахивать ему бёдрами, чтобы получить нужное удовольствие: — Предположим, что я совершу семьдесят фрикций в минуту, — он входит в неё полностью и делает паузу с насмешкой в голосе. — Зная длину моего члена, рассчитай, за какое время я доведу тебя до оргазма. «Дано», надеюсь, составишь в уме?       Феня глухо рычит, напрягаясь, стараясь не хныкать. Веритас ведь это явно нарочно, а у неё перед глазами не «Дано» стоит, а яркие пятна, пока она жмурится, хватаясь за него. И только она собирается возразить, что его скорость явно не дотягивает до семидесяти толчков в минуту, Рацио прибавляет темп, двигаясь резко, выбивая из неё воздух из-за неожиданности. Девушка стонет протяжно сквозь стиснутые зубы.       — Ты забыл упомянуть… переменную… с трением.       Рацио хмыкает, вжимая её в стол, не позволяя отвести взгляд. Тесный контакт, кожа к коже, глаза в глаза — такое не каждый может выдержать. Но им можно.       — И правда. Хорошо, что заметила, — он поддерживает её за лодыжки, вынуждая поднять ноги выше, чтобы сменить угол проникновения, и задирает подбородок с самодовольным видом. — Включай мозг, дружочек, заставь кровь прильнуть обратно к голове. Ты не кончишь, пока не дашь мне ответ.       Феня в ответ издаёт что-то похожее на скулёж. Она дуется, чуть ли не до крови вдавливая ногти в его кожу, сжимается и всё равно наслаждается тем, как парень хмурится и как его нахальная улыбка подрагивает. А Доктор в ответ двигается в ней грубее, чтобы сбить нарастающую спесь.       Они борются даже сейчас. Это всё — игра. И «ничью» в счёте они не примут.       Феня резко втягивает воздух через рот и шепчет с придыханием:       — Четыре минуты?.. Четыре с половиной?.. — она даже не пытается посчитать, хотя помнит и данные, и формулу. Просто голова отказывается работать, пока она занята ощущением жара, что растекается по венам и сосредотачивается внизу живота. — Пять?..       Рацио ухмыляется и сбавляет темп, снова двигаясь отвратительно медленно. Доминирующая позиция, высокомерный взгляд и издёвка в голосе — он полностью контролирует ситуацию. И её недовольство и хныкающие звуки доставляют ему даже больше наслаждения, чем само её тело.       — Играешь в угадайку? — Веритас щурится лукаво, как бы нехотя двигая тазом. — Не помню, чтобы ты посещала хоть одно занятие в Истории кванта .       Феня кое-как удерживается от того, чтобы не взмолиться о продолжении. Веритас с такими вещами не шутит — он правда не даст ей кончить, если она не даст ему правильный ответ… или если не признает свой проигрыш. Но — Аха ей свидетель — у неё язык не повернётся сознаться в слабости. Да и вообще ей не хочется тешить его и без того раздутое эго лишний раз…       — Веритас… — девушка цедит с трудом, крепче вцепившись в его запястье и гневно глядя в глаза. — Я брошу здесь бомбу-вонючку…       Это угроза. Она сдаётся. И он понимает, что она сдаётся. Несмотря на причиняемую ею лёгкую боль, его губы снова растягиваются в презрительной улыбке, а двухцветные глаза сверкают ярче. Рацио стискивает пальцами её щёки и заглядывает в лицо.       — А раньше тебя хватало на дольше. Слабачка, — он усмехается, ударяясь о её бёдра так сильно, что шлепок от соприкосновения двух тел чуть ли не эхом разносится по кабинету. — Настолько отупела, что два и два сложить не можешь?       Феня хочет промычать какую-нибудь колкость ему в ответ, но у неё в горле все слова застревают, когда Доктор начинает буквально вдалбливаться в неё, потому что ему уже, по правде говоря, надоело сдерживаться, надоело играться, надоела её дурацкая непокорность. Он одновременно и уважает её упрямство, и бесится с него — всегда так делал.       И всё же Феня — единственный человек, кому он спускает с рук глупые выходки.       Девушка выгибается под ним, почти бьётся затылком о стол, трясётся и сгорает. Она теряет над собой контроль, бездумно стонет и хватается за него, пока он ей на ухо шепчет низким голосом, какая она идиотка и что степень её обученности ничуть не выше, чем у свинки-копилки.       Чем остроумнее оскорбление, тем сильнее она сжимается.       Из её горла вырывается новый протяжный стон, ужасно похожий на животный рык — как несуразно — и она, пульсируя вокруг его члена, застывает, кончая. Лишь тогда Доктор позволяет себе наконец расслабиться и на миг вновь сбросить маску сдержанности, пока девушка под ним ничего не замечает. Рацио поджимает губы и изливается на внутреннюю сторону её бедра, всё равно убедившись, что семя попадёт куда угодно, только не на стол и уж тем более не на документы.       Он мгновение стоит, зависнув над ней, глубоко дыша, пока Феня жмурится, приходя в себя. Рассматривает раскрасневшееся и вспотевшее лицо внимательно с каким-то несвойственным ему… умилением. Так учёный мог бы рассматривать какое-то своё творение. Но стоит её векам дрогнуть в попытке распахнуться, парень тут же отстраняется, напуская на себя привычный высокомерный вид.       — О Эоны, Веритас… — Феня в самом деле рычит, когда он опускает её ноги, позволяя им коснуться юбки с изнаночной стороны. Девушка чувствует липкую сперму везде, где только можно, и её лицо искажается в гримасе недовольства. — Ты мне юбку испачкал!       Веритас закатывает глаза, совершенно не понимая очередную глупую причину её раздражения. Но со стороны он всё же выглядит невозмутимо, приводя себя в порядок. Как будто ему правда всё равно.       — Мне тебе напомнить, как пользоваться стиральной машинкой, или что?       Феня мычит с явным недовольством и принимает положение сидя, ссутулившись. Она пялится на него исподлобья, и её губы кривятся в слабой, но привычной улыбке. Девушка обводит пальцем свою коленку и довольно произносит:       — Обойдёшься без бомбы-вонючки. Тратить их на тебя ещё. Лучше подложу в аудиторию на твой стул подушку-пердушку.       Рацио фыркает. Все и всё в этом помещении постепенно возвращаются на круги своя. Будто ничего и не было.