Опять он

Из коридора послышались три коротких стука. Три коротких.. "Нет.Пускай не надеется. Не открою всё равно" - уверенно сказала я себе и продолжила смотреть какую-то телепередачу по телевизору. Скукота, но больше смотреть нечего. Дисков никаких нет, как и касет, а даже если бы и были кассеты, то нужен был бы проигрыватель, а его тоже нету. Скудно, но жить можно. Я догадалась кто был за дверью. Илья. Сутулин Илья. Время на часах - девять вечера, а он тут как тут. Всегда в это время приходил. Без разницы зачем. Просто приходил. Увидеть моё, как он говорил: "бесподобное личико", зацеловав каждый его сантиметр. Посидеть у ног, обняв мои колени и извиняясь, что не пришёл и не позвонил днём. Попить чай из листьев брусники с измельченными орехами и лимоном сверху, который я из раза в раз готовила. Именно такой я делала редко, так как ингредиенты дорогие были. Но в запасе, на случай если Илья захочет чая, всегда была коробочка листьев брусники, которые я заказывала по почте из-за границы. Дороговато, но что не сделаешь для любимого. Так как ранее я жила с родителями, а недавно съехала в квартиру давно умершей бабушки, мы решили договориться о постукиваниях. Два коротких - пришёл просто увидеться. Три коротких - что то случилось и надо срочно бежать к двери. Три длинных - всё очень плохо. Это правило я зазубрила в первый же час. Не так уж и сложно, запомнить то нужно всего три комбинации. И всякий грёбанный раз, когда я слышала три длинных или три коротких стука, чуть ли не волосы дыбом вставали. Страшно было представлять что же такого могло случиться. Он же группировщик, мало ли вообще полумёртвый приполз. Страшно было. В сердце что-то щёлкало. Боль неприятная по всему телу появлялась. Ноющая такая. Тело ватным и невесомым становилось, что-ли. Ладно, если я просто в комнате или в гостинной сидела. Моё волнение ещё можно было бы скрыть. А если за ужином с родителями? А они у меня чуткие очень, любую тайну могут рассекретить. Увидят, как у меня испарина небольшая на лбу появится, как руки дрожать начнут, как я есть резко перестану и в коридор всё поглядывать начну. Было ведь один раз такое. Больше повторять не хотелось. Поэтому, ну и ещё по нескольким причинам, я и решила переселиться в бабушкину квартиру. Всегда, как услышу его стуки, сразу бежала к двери. Боялась, что же там с моим Илюшкой случилось такое. Но в этот раз не хотелось. Хоть душой я и понимала, что он, возможно, опять стоит сейчас в крови, после очередной потасовки где то за гаражами. Стоит, стучит мне, а я как дура последняя открывать не хочу. А почему? Потому что он сам меня в такое состояние завёл. Устала я уже. Устала от того что чаще всего я вижу его в крови после драк разных. Устала от его слов, что всё хорошо с ним будет и ему якобы не больно. Да кому он всегда заливал? Видела же всегда, когда раны ему обрабатывала, в глаза его бестыжие смотрела, а в них всегда была лишь чёрная дыра и слова о том как любит меня, хоть и сам редко так говорил. А после того как он ко мне явился весь побитый, а сам говорил что всё нормально и не нужно ничего обрабатывать, так я вообще чуть ли не в истерике забилась. Устала бояться за него. Устала бояться что возможно в один из вечеров он не придёт ко мне, так как валяться будет где-то на асфальте с пробитым затылком. Пришёл ко мне недавно. Сел на кухню, смотрел на меня, улыбался как дурак. Влюблённый, при чём сильно. Но как бы там не было, надо было с этим покончить. Села не против него, тоже смотрела, но не улыбалась, а состроила такое спокойствие на лице, что аж самой немного страшно стало когда в зеркало себя увидела. Он медленно улыбку с лица убрал, боялся будто бы. - Ты чего, куколка? Случилось чего? "Куколка". Самое ужасное прозвище которое можно было придумать своей девушке. Но мне нравилось. Особенно когда целовал в шею и всё повторял шёпотом, дыханием своим кожу обжигая: - Куколка.. Моя куколка.. И когда со спины также обнимал, пока руки его на талии по хозяйски покоились и пальцами ровные края боков очерчивал. Любила всё что он по отношению к ней делал. Подарочки редкие, в виде шоколадок и жвачек приносил. Цветы прям обожал дарить. Каждый вторник и субботу. По пять ромашек с клумбы под окном. Иногда приносил их полуживыми. Но даже так приятно было. А как не приятно то будет, когда ради тебя постарались? Ради тебя в грязь лезли, руки пачкали, крики соседки выслушивали. Но она тётка добрая на удивление, всегда видела что у неё цветы воруют, но выбегала из подъезда чтобы поругать воров только под конец "операции", зная для чего её грабят. Но даже это "Куколка", не сломило меня в тот вечер. - Я хочу прекратить наши отношения. Прямо, не мямля, чётко и по делу. Возможно резко, но я тогда под эмоциями немного была. И под таблетками. Но последнее я предпочитаю в тайне хранить. Илья посмотрел на меня, как на пришельца. Глаза большие пребольшие, брови нахмурены, ноздри раздулись размером с Юпитер. Злится. - Ты сейчас серьезно? Спокойно сказал, словно его лицо и руки,очень сильно сжимавшие столешницу не показывали его стараний чтобы скрыть агрессию. При мне он научился становиться спокойным и добрым. Как по щелчку. Меня видит - сразу великий добряк. Ну, кроме одного случая, когда меня пацаны какие то с другого района отмутузить хотели, а он на помощь мне побежал. Тогда даже спустя время он свою злость скрыть не смог. - Серьёзней некуда. Я устала, скажу честно. Устала бояться за тебя. Устала не спать ночами и страдать бессоницей, просыпаясь каждый раз когда мне кошмар снится где тебя толпой забивают. Насмерть. Последнее слово было сказано шёпотом. Илья тогда более менее успокоился, но всё равно голос выдавал его злость. Только злость на кого? На меня? Или на то что я говорила? Илья встал, ко мне подошёл, сел на корточки и руки мне на ноги положил, а на руки подбородок, и на меня смотрел. Глазами щенячьеми. Знал, падла, что не могу я на такой его взгляд смотреть. Сразу всё наше время вместе проведённое вспомнилось. И в груди больно стало. Я глаза зажмурила, Подол платья домашнего в руках больно сжала, что ногти аж через ткань в ладонь впились. - Ну куколка.. Я как железный. Со мной всё хорошо будет. Жить буду только ради того что бы к тебе приходить. Что бы личико твоё бесподобное видеть. Ручки чтоб твои красивые мои согревали, - шёпотом говорил, всё ещё на меня смотря - А ты верь в меня. И люби. И всё у нас тогда хорошо будет. И я расплакалась. Но тихо. Лишь пару слезинок по щеке прокатилось, перед тем как Илья встал, лицо руками обхватил и большими пальцами слёзы стёр. А потом наклонился чтобы в щёку поцеловать, потом ещё раз хотел, но я резко встала и к окну подошла, на подоконник оперевшись. - Нет, Илья, уходи пожалуйста. Возможно потом, когда я бояться перестану. Уходи. Он понял. И ушёл. Дверью не хлопал, обувался и одевался тихо, не гремя и не топая. Понимающий. Хороший и не злой вовсе. Просто крутым хотел быть. Вот и пришился. А не пришивался бы - я его ещё больше бы любила. С ним у меня крылья словно вырастали. Я горы свернуть могла. Но видимо, не сегодня. И всё. С четверга больше не приходил ко мне. Не звонил. На улице я его не видела. Сегодня понедельник, скудный, неинтересный и ничем не отличающийся от других понедельников. Только сегодня почему то весь день сердце болело. В середине дня даже давление поднялось, мне даже с пар уйти пришлось. Голова раскалывалась, гудела и думать совсем не хотела. Такого у меня никогда не было. Думала уж врача вызвать, или подруге своей позвонить - Наташе Рудаковой, в одном классе учились и месяц в одной комнате в общаге жили, перед тем как мне любезно квартиру не отремонтировали. Добрая, невинная и немного стеснительная. Хорошая вообщем. Всегда поможет и спасёт. Она же в медицинском учится, может и скажет что. Но я передумала, так как прошло всё. Сижу сейчас и думаю: "Несколько дней не приходил, нужна я ему не была, а тут на тебе, явился не запылился" и пошла открывать. А сердце к нему тянется. За ручку дёргаю, дверь открывается, а за нею правдо "чудо" стоит. Потрёпанный, весь в крови, опёрся о стену подъездную, еле стоит. И это я только на верхнюю часть тела посмотрела, а ниже я даже подглядывать боюсь. - Пустишь? Спросил тихо, и я поняла, что не из-за того что хотел момент какой то необычный создать, а из-за того что не мог другому. Во рту у него сухо было, даже с виду понятно. Я, от шока охеревшая, в сторону отошла , пропуская. Он вошёл и сразу же упал на табуретку возле двери стоявшую. Я дверь за ним закрыла. Стою лицом к двери, повернуться боясь. - Прости, - из-за спины доносится. Я поворачиваюсь и напротив него на корточки сажусь. Видимо, это у нас семейное - За что? - За всё. За то что дурак такой. Я его лицо за подбородок поднимаю легонько, чтобы ненароком больно не сделать. Из носа течёт, изо рта течёт, из губы течёт, из брови течёт. Всё лицо красное, словно в лужу крови упал. Хотя, скорее всего так и было. Взгляд на руки опускаю. Они такие же, все в крови и грязи какой-то. Костяшки потрёпанны сильно,а не заживший огромный шрам, который я неделю тому назад обрабатывала, открылся и снова кровоточил с огромной скоростью. Больно смотреть на него. Секунд десять спустя я встаю на ноги и за предплечья его поднимаю, точнее даю намёк на то что пора вставать. Он оперевшись на меня встал с табуретки, и я повела его в гостиную. Посадила чудо это на диван, а сама за аптечкой полезла, она у меня на шкафу в гостиной лежит. Пылится без дела, потому что Илюшка ко мне не приходит, лечить некого. Специально для него купила. Я пока на табуретке той самой, с коридора, стояла, ко мне какие то мысли нехорошие подобрались. Я то их всё время отгоняла, чтобы не мучили меня и чтобы я за Илью не беспокоилась. А сейчас они с такой силой нагрянули, что мозг проесть готовы. И ведь оправдано они пришли: за моей спиной сидит, вся в крови, причина моих переживаний. Я даже на первом медляке в школе так не переживала как сейчас. Больно за Илью было, словно я все удары им получаемые в двойной степени получала. И не щадили меня: с каждым разом всё больнее было. - За что тебя? Усмешку слышу тихую, пока табуретку отношу на её законное место. - За честь девушки постоял. Я остановилась. Смотрю на него сверху вниз. Прямо перед ним стою, и прям сейчас чувствую что упасть могу. Теперь то точно нужно Наташе звонить. Но я виду не подала, что больно в сердце мне стало очень, и рядом с ним села. - Молодец. - Да ладно, - на меня повернулся - не делай вид что тебе не всё равно. Я ведь за твою честь постоял. На другую я бы даже глазом не повёл. Я в пол смотрю, пытаюсь сказанное переварить. Самой плакать хочется. Броситься к Илье моему на шею хочется, обнять как следует, поцеловать, и сидеть у него на коленках всю ночь. - За мою...? - Ага, отморозок какой то давно на тебя засматривается. С Хади-Такташ. А сегодня когда с ним и старшими его встретились случайно, он мне и поведал, что нравится ему наша одна. Красивая, волосы русые, вечно в хвостике, глаза зелёные, как болото, носик аккуратный, на морозе красный вечно. И губы, губы...- молчание, видео что злой, но сам усмехается лишь - Пухлые, розовенькие. А я как твоё описание услышал, так врезал ему. Ну и как то завертелось закрутилось Глаза у меня в полу. Я отвести их не могу. Аптечку в руках тереблю, то ли открыть пытаюсь, то ли наоборот сломать. Ресницы дрожат, губы тоже. Впервые за меня заступились, да так что аж до крови. И мысль согревает что это именно Илюшка мой за меня заступился. Я аптечку открываю пальцами дрожащими, не гдядя ватку там нахожу и перекись. Смачиваю вату и к Илье поворачиваюсь. Он смотрит устало, но улыбается. Почему? - Спасибо. Улыбается, а после жмурится, потому что больно. По ранам ватой провожу, кровь смываю. Он снова жмурится, но уже не сильно, потому что в следующее мгновение я дуть начинаю. Он глаза прикрывает, дыша тяжело. Нос забит, и не понятно чем, кровью или соплями. Спустя несколько минут кровь смыта и остановлена. Пластыри где надо преклеины. Я мусор весь на край столика складываю в кучу. А сама снова на чудо это смотрю. В глаза его смотрю. Пытаюсь там хоть что то плохое увидеть, что бы его возненавидеть. Но ничего, кроме любви и весной поддержки я там не нахожу. Поэтому и плакать начинаю. И на шею ему кидаюсь. Реву, как дура последняя. А он как дурак последний меня успокаивает, слова всякие приятные на ушко шепчет, за талию к себе прижимает, хоть и самому до жути больно двигаться. - Ну всё, всё, - а я уже не могу, у меня слишком много накопилось за неделю что я его не видела. Хочется много что рассказать и сказать, но чёрт побери, ком в горле. Сидим так и минут десять. На фоне играет какая то юмористическая(нет) программа по типу "КВН". Ох и развелось же всякого дерьма. - Не сломал ничего? Отодвигаюсь от него с трудом, потому что сама не очень хочу, и потому что он меня не отпускает. Опять усмехается. Я осматриваю тело его. Трогаю и тыкают везде где можно сломать что то. В иных местах я планирую йодом помазать, но попозже. - А можно... - замолкает, ждёт пока я на него глаза подниму - твой чай? А то очень хочется. И опять лыбится. Я удивилась. Он тут полуживой ко мне пришёл,я от него как девушка приличная от него не на шаг отходить не должна, а он чай просит. Мне не сложно, конечно, но а как же раны? - Посидишь чуть-чуть тут? Или могу тебя к себе отвести. Полежишь там, я чай принесу, - ощущение пробегает, будто я его умоляю - я сегодня таких конфет вкусных купила. Попробуешь? Он пару секунд глазами бегал по лицу моему, всё смотрел на меня. Потом опять усмехнулся. - Негоже мне, порядочному мужчине, сидеть и прохлаждаться, пока моя женщина мне еду в постель готовит. Я с тобой на кухне посижу. Я вместе с ним смеюсь. - Ха-ха, я что то тут порядочного мужчину не наблюдаю. А Илью Сутулина прошу не выделываться, и принять постельный режим. А его женщина ему быстро сделает чай. - Как моя женщина мне прикажет, так и будет. Всю эту шуточную перепалку я закончила тем что положила обратно аптечку на шкаф и отвела Илью к себе в спальню. Там я дала ему домашнюю одежду и велела переодеться. - А за "женщину" - я ещё спрошу, - сказала я на выходе из спальни - обязательно спрошу. И вышла, чувствуя как во мне прожигают дыру. За хлопотами на кухне, так как я решила ещё приготовить ему манную кашу, я совсем не услышала как ко мне сзади подошли и обняли со спины, нежно целуя в макушку. - Илья! Тебе прописан постельный режим! Я повернулась, хотела уже было начать толкать его обратно в комнату, как передо мной открывается вид на улыбающегося во все зубы Илью с коробкой моих любимых шоколадных конфет в одной и красной розой в другой руке. Роза была немного потрёпанная, с отпавшими лепестками. Но это не мешало ей быть такой прекрасной и яркой, прямо как луна за окном. Я также улыбаюсь, и снова бросаюсь Илье на шею, зацеловывая каждый сантиметр лица. - Прощаешь? Я задаю себе вопрос: "за что?". Но киваю, так как вопросы сейчас явно ни к чему. - Прощаю. И наши губы соприкасаются, в нежном и сладком поцелуе. И пускай весь мир подождёт. Подождёт нас и наши чувства.