❀❀❀

      Нюша сидела в саду в тени яблонь и читала книгу вслух. Ёжик растянулся рядом — его голова лежала на её коленях, и Нюша иногда перебирала мягкие кудрявые завитки его волос.       — Ох, как же это романтично! Принц, дракон, домик с башенками… И принцесса. Какой бы чудесной принцессой я была, ты только представь!       — Угу.       Ёжик коснулся лепестка ромашки, — нежного и бархатного на ощупь — а затем поднял руку, подставив бутон слабому летнему ветру. Зелёные листочки задрожали от теплого порыва. Ёжик улыбнулся.       — Какие б чудесные платья я носила! И была бы милосердной! — Нюша вытерла под носом, шмыгнув, и отложила книгу. — Ёжик, ну ты вообще меня слушаешь?       На цветок приземлилась бабочка, — Ёжик затаил дыхание, чтобы её не спугнуть. Нюша махнула на него рукой и перевела взгляд на соседний двор, который отделяла от её дома только одна полянка, уходящая в холм.       Крош приехал недавно и совершенно неожиданно. Впрочем, его бабушка тоже покинула их поляну особо скоропостижно. Новый гость не был разговорчивым эти дни — больше хмурым, и Нюша могла его понять: бабу Катю любили здесь все. Она наблюдала за тем, как он обживается в долине и делает это достаточно быстро.       — Как думаешь, какой он?       — Кто?       Нюша махнула головой в сторону двухэтажного дома бабы Кати, во дворе которого Крош сейчас с чем-то возился. Ёжик пожал плечами.       — Вот ты молчишь всегда, а сам себе что-то там думаешь, — Нюша упёрла руки в бока, что, возможно, выглядело бы грозно, не сиди она на земле, прислонившись к забору, в окружении цветов, бабочек и с чужой головой на коленях.       Ёжик поправил очки, слегка засуетившись. — Нет, ну а-а что я могу сказать? Я с ним не говорил, я его не знаю совсем!       — Значит, нужно было!       Крош выпрямился, вытерев со лба пот и оставив на коже полосу розовой краски, в которой успел извозюкаться с головы до ног, пока красил скамейку. С соседнего двора доносились визги, и Крош невольно заострил взгляд на двух пятнах в тени — фиолетовом и розовом.       Его новые соседи были странными. С одной стороны: небольшой розовый домик с голубыми занавесками, что иногда струились по ветру, вытянувшись из окна, и девчонка с красной косичкой, которая бездельничала днями напролет в своём саду.       Когда она гуляла, надевала розовую шляпу с большими бортами и брала с собой или зонт, или корзинку, или вовсе какую-то страшную игрушку. Редко Крош видел её на велике, из корзинки которого всегда торчали конверты. Она ездила к качелям на высоком холме.       С другой стороны: домик, расположившийся прямо на берегу моря с каменным мостиком и вывеской в форме очков. Там жил мальчик, разносивший почту по утрам. В его саду было много яблонь и, отчего-то, грибов. Он часто бубнил себе под нос или просто молча стоял, смотря вдаль. Крош заметил в его окне целый шкаф с кактусами и книгу с фантиками, над которой он часто и долго, с вдохновенным выдом сидел.       Они были странными: какими-то слишком меланхоличными, мечтательными, как будто даже сонными. Вся эта долина, словно один, очень долгий сон. И Крош не жаловался, нет, просто к этому ещё нужно было привыкнуть. ❀❀❀       Звёзды холодно мерцали, излучая странное спокойствие. Это позволяло задуматься об одиночестве. Бараш, потирая между зубов колосок, сидел на бревне, смотрел на море и думал. Он думал о том далёком, что никогда его не постигнет, о том, какой он крошечный по сравнению с морем, и о том, как бы хотелось коснуться звёзд и почувствовать их холод, их спокойствие, их вдохновенную возвышенность.       — …и когда я взяла жёлтый бантик, оказалось, что он совсем не подходит к розовому платью. Тогда мне пришлось сменить бантик на белый, а уж он-то… Бараш, ты вообще меня слушаешь?       Нюша ткнула его в бок — Бараш покачнулся, но остался блаженным в выражении лица.       — Нет, ну ваще! — Нюша шмыгнула и отвернулась. — Сидишь тут, комаров кормишь, а он! Да я, если хочешь знать, из-за тебя режим порчу! Самым дорогим жертвую: своей красотой и молодостью — а ты!       Она ударила его по плечу и грозно затопала прочь с полянки перед пляжем. Бараш проморгался и огляделся, но никого рядом не было. Он был по-прежнему одинок и недосягаем, как звёзды, — только лишь вдохновения у него не было.       — Романтический ве-ечер, романтический ве-ечер! Да где он видел такую романтику!       Нюша быстро шла через лес, зло смотря себе под ноги на освещённую холодным серебром тропинку и распихивая руками ветки, так и норовящие воткнуться в глаза.       — И вот скажите, на что я такая милая! На что я такая нежная и чувственная, если вокруг одни идиоты!       Очередная ветка отпружинила от её толчка, и Нюша плюхнулась на землю, не сразу сообразив, что произошло. Она огляделась по сторонам — черные деревья окружали её, упираясь кудрявыми верхушками в тёмно-синее небо с мелкими белыми крапинками. Лёгкий ветерок — и они уже всколыхнулись и зашуршали.       — Ох, милочка! Как ты могла повести себя так безрассудно!       Нюша вздыхала в гостях у Совуньи, пока та бегала, расстилая для неё постель на раскладушке.       — Ну а что было делать, если он совсем не замечал меня?       — Нужно было о-бра-ти-ть на себя внимание! Или просто: хвать под руку и пошли. Это же о-па-сно, Нюшечка, ходить по лесу, ночью, одной.       Нюша вздохнула. Возможно, она действительно повела себя немного импульсивно: до этого пределом её ночных прогулок был собственный двор, откуда она наблюдала за всем издалека, сидя в клумбе или на крыльце в домашнем свете лампочки. Обычно с такого ракурса лес казался более безобидным и не настолько оживлённым.       Сова хлопотала, доставая из сундука самые разные одеяла и простыни — удивительно, как в нём умещалось всё. Раскладушка стояла под окном, а значит занавески будут колыхаться у Нюши над головой, а свежий ночной ветерок падать с подоконника. Сейчас ветер был особенно свежим — намечался дождь. Совунья вручила Нюше подушку с наволочкой, и она принялась лениво перебирать их в руках. Нюша никогда не любила всех этих хлопот: смена постельного белья, стирка, глажка… Так утомительно и так бесполезно.       В какой-то момент их меланхоличные настроения под тихий голос радио прервал Крош, распахнувший дверь и впустивший шум дождя, грозы и молнии, которые начались так внезапно, будто кто-то просто опрокинул их с неба. Он оглядел комнату своими большими от испуга глазами и, найдя взглядом Совунью, сделался виноватым.       Совунья не дала ему времени на оправдания.       — Да ты же весь мокрый! Ну-ка марш переодеваться!       Крош растерянно последовал за совой. Нюша поймала его взгляд и утвердительно кивнула, мол, так и должно быть. Уже через пару минут Крош сидел рядом в пижаме слегка не по размеру, сухой и в довесок сытый, потому что голодным находиться у Совуньи было противозаконно. Он снова посмотрел на Нюшу, и она снова кивнула.       Так должно быть, Крош, и было всегда. Не удивляйся.       Совунья любила хлопотать и ухаживать. Она была их второй мамой, которая не забудет спросить, поел ли ты каши утром, надел ли шапку в мороз или шарф в ветренный день. Крош не думал, что это всё так просто и настолько приятно. И это тоже было странно.       Её домик снаружи был будто столетний дуб, потому что его стены обняли деревья, вьюнки и плющ, а изнутри — уютной комнатой, увешанной растяжками с засушенными грибами и травами. Здесь пахло пирогами и не стихал голос патифона. Крошу здесь нравилось.       — Не волнуйся, мы часто остаёмся у Совуньи, это почти традиция.       Крош скосил на Нюшу взгляд.       — Мы?       — Ну в смысле, я, Ёжик, Бараш, Лосяш, Карыч — все мы.       Крош кивнул.       После той незапланированой встречи, Нюша долго думала, идти или нет, знакомиться ближе с новым соседом так, как это сделало уже большинство жителей её родной долины. Стоя у забора собственного двора, сидя на каменном мосточке Ёжика, у Барашева ручья и смотря на его двухэтажный домик, она много сомневалась. Крош был каким-то не таким. Как будто выдуманным, спустившимся с какой-нибудь луны. Всё в этой местности ей было сильно знакомо. Кроме него.       — Лосяш, вот как ты думешь, случайности действительно случайны?       — Смотря, про какие случайности ты говоришь. Если взять, к примеру…       В домике лося только он мог чувствовать себя умным и самодостаточным. Если бы не привычка объедаться бутербродами и чавкать, его бы точно могли взять в приличное общество.       Его дом был ничем иным, как библиотекой и музеем в одном лице, потому что у Лосяша находилось, при необходимости, всё. Как у той же Совуньи или, тем более, Кар Карыча. Стеллажи с книгами и научная лаборатория — это то, что занимало пространство, выделяя Лосяшу лишь небольшую кровать у окна для кратковременной пеердышки. За ним было интересно наблюдать. Как он суетится, как бубнит и как пыхтит — почти как Бараш в поисках вдохновения, только у лося прозрение случалось чаще.       Нюша вышла во двор, пока ей, всё ещё, объясняли теорему вероятности событий, впрочем, которую она вообще не имела в виду, задавая вопрос о случаностях. (О случайных встречах.)       Стены его домика обнял мох, отчего они, казалось, укрыты мягким зелёным одеялом, а деревянное крылечко поскрипывало. Она устроилась в растянувшимся под кронами деревьев гамаке, когда, переведя взгляд с быстро плывущих облаков на скатывающуюся вниз по холму золотую тропинку, увидела Кроша.       Он бежал, не быстро и не медленно, размеренно. Его взгляд был сосредоточен, брови слегка нахмурены, а футболка чуть мокрая от пота. Нюша невольно засмотрелась, хотя видела его таким каждое утро, когда могла себе позволить рано встать. Сейчас она могла более детально рассмотреть его образ и вспомнить те маленькие детали, которые уже успела заметить ранее и благополучно забыть.       Он вставал рано, с первыми лучами солнца, помогал Ёжику разносить почту, ведь в какой-то момент они успели стать лучшими друзьями, постепенно знакомился с соседями — Нюша частенько видела его за работой в чужом дворе. У него были голубые волосы, неравномерный загар, большие, торчащие уши и много голубых футболок и синих спортивок. И широкая улыбка.       В долине он был чем-то совершенно новым, неопознанным, оттого и интересным. ❀❀❀       — О Нюша, в глазах твоих бездонных увидев свет, я теряю голову и трепетно спешу слать им ответ. В моих стихах его найдёшь ты, лишь вскрой запечатанный конверт, взгляни на пропись строчек ровных, взгляни в пустоты между них — увидишь ты глаза мои.       Хочу сказать я без зазрения, будь солнце в моих силах покровения, я б отдал тебе весь его свет, лишь чтоб услышать твой счастливый смех. И до безумства я хочу, в ночи затишья и безлюдья, увидеть твой огонёк из лесу, чтоб вывел он моё распутье.       Твои распущенные косы и твой румянец на щеках сковали моё сердце в тисках.       Ты выведи заблудшего поэта, даруй ему хоть каплю теплоты, иначе сгинет он совсем без света твоей пылающей любви…       Бараш сидел в траве перед качелями, обнимая её колени и с периодичностью целуя руки. Это было мило. Его стишки тоже, чем-то. Нюша смотрела на долину с высоты холма. Казалось странным всё это: бабочки, пархающие вокруг, цветы и он. И она тоже.       Одним утром она вышла из дома в аккурат, когда Крош пробегал мимо. И это не было преднамеренно — всё вышло по чистой случайности, хотя в последнее время она и более любознательная к каким-то определённым моментам в жизни кого-то тоже очень определённого.       — Ой, привет, это так неожиданно, что мы встретились здесь!       Крош притормозил и облокотился об её калитку. Он тяжело дышал от продолжительного бега, а потому лишь кивнул ей в ответ, сглотнув после.              Они молчали. Было неловко. Нюшу тянуло, узнать его поближе, во многом потому, что в долине уже много лет ничего не менялось. Она могла бы спросить об его увлечениях, хотя и так знала, что ничем, кроме активных игр на свежем воздухе он не занимается. Могла бы предложить сходить на пляж, ведь ожидался полный штиль на этой неделе, — сходить, конечно же, всем вместе, не только им двоим. Но стоило ей только открыть рот, как ударило осознание.       Осознание того, насколько же она была нелепая всё это время. Она ведь действительно знала о нём многое лишь из одних наблюдений. И она не могла быть просто чуть более внимательной, чем обычно, чтобы узнать всё это. Возможно, каждая бабочка в её животе после этого сложила крылья.       Это было глупо, но Нюша развернулась и ушла обратно в дом, оставив Кроша у калитки. Верно, она была просто не в себе эти дни. Видимо, так взыграл простой интерес, всего лишь какая-нибудь скука, а теперь этот голод утолён отвращением к самой себе, и этого более чем достаточно. Она больше не собиралась так унижаться. ❀❀❀       Нюша качалась на качелях, когда к ней подсел Крош. Она посмотрела на него, их взгляды встретились, и вернулась обратно к серым горам. Живот непроизвольно сжался, а щёки заалели, вполне возможно, что от злости, ведь мысли зароились в голове.       Она была такой слепой и ужасной эти дни, будто помешанной на том, чтобы узнать его поближе. Она никогда такой не была. Бараш удостоился её взгляда лишь спустя месяц мольб на коленях, а Крошу достался целый «привет» всего за несколько дней. Не стоило забывать, что он был чем-то необычным в жизни долины, но не в жизни Нюши.       Они снова молчали — Нюша делала это принципиально, а Крош… Нюша не знала, вообще зачем ему всё это. Качели методично раскачивались. Она держалась за верёвку, прислоняясь к ней виском, и смотрела на горы так упрямо, как не делала этого даже за конфеты. Он сидел к горам спиной, свесив свои длинные руки между колен и глядя на зелёные холмы, по которым расползались маленькие белые цветочки.       Нюша уже не искала смысла в их случайных встречах: на качелях, в лесу, у ручья, на лугу, в гостях — и в том моменте, когда он начал останавливаться на передышку во время утренней пробежки именно у её дома, хотя до его собственного оставались какие-то жалкие метры, а домик его лучшего друга и вовсе был много раньше в качестве идеального места для остановки. Всё это наверняка было бессмысленно или случайно.       И сейчас, когда его тень укрыла её от солнца, всё тоже было просто случайно.       Подмышкой он держал розовый круг и мяч, а его волосы кудрявились из-под криво надетой кепки. Нюша спустила свои розовые солнцезащитные очки, определённо не собираясь его расматривать и всё же делая это.       Крош приветственно махнул ей, переведя взгляд на море. Его небрежно расстёгнутая рубашка в синий цветок и короткие шорты открывали Нюше совершенно новый вид, а отсутвие ответного изучающего взгляда позволяло быть более спокойной в своём маленьком преступлении.       Когда Крош лёг рядом, Нюша слегка нервно накинула парео. Худеть к лету всегда было её не любимым занятием, так что в этот сезон хвастаться особо нечем. И не сказать, что она стеснялась своих слегка круглых форм, просто было совсем чуть-чуть неловко перед его достаточно худощавым телом (которое она, конечно, не рассмотрела в деталях только что).       Какое-то время они лежали молча, загорали. Молчание вообще стало чем-то вроде традицией между ними: они молчали, сидя плечом к плечу на скамейке, молчали, на одной и той же поляне собирая ягоды, молчали, играя в волейбол или тенис, — молчали так будто это было какой-то необходимостью. Хотя, возможно, и было.       А потом он предложил окунуться, и Нюша не была против. Её вялое, горделивое плавание, когда она чувствовала себя круизным лайнером, уверено и изящно рассекающим волны, он быстро разбавил своей энергией маленького мобильного катерка, начав прыгать, нырять и брызгаться. Улыбка сама собой натянулась на её щёки. Нюша брызнула в ответ, Крош засмеялся — и она тоже. Потом они отыскал и мяч, но это нельзя было назвать полноценной игрой в какое-нибудь водное поло, ведь, кажется, они просто пытались убить им друг друга.       И в какой-то момент у Кроша это даже почти получилось: он попал мячом точно в Нюшу, — она закрыла лицо руками и отвернулась. Крош сразу подплыл к ней, однако, не зная слов утешения, отчего лишь мямлил извинения в её макушку так неумело, что Нюше даже стало его жаль.       Она обернулась, посмотрев на него. Он коснулся ладонью её спины — оголённой в купальнике — и выглядел виноватым, с осторожностью её поглаживая, как бы в утешение.       Они стояли близко, почти опасно. Волны мягко ударялись об их бока, а солнце на голубом небесводе без единого облачка пекло макушки и мокрую кожу. Было жарко, но Нюша не винит в этом полуденный зной. Она поднесла руку к его груди, помедлив и задумавшись, может ли она дотронуться него: почувствовать его дыхание, жар его кожи, то, насколько она была мокрой и гладкой от солёной воды. Крош нагнулся, пытаясь быть ближе, и когда Нюша всё-таки провела ладонью по его груди, спустившись на живот, соскользнул своей рукой с лопаток на поясницу, непроизвольно поглаживая большим пальцем выступающий позвонок.       Отчего-то у Нюши не выходило долго поддерживать с ним зрительный контакт, поэтому её глаза то опускались, то вновь робко поднимались, встречаясь с его потяжелевшим взглядом. Она коснулась острого плеча Кроша, огладила широкую шею и, наконец, дотянулась до мокрых голубых волос.       — А во Флотерляйнде кромка вода покрывайца лё-ёд, поэтому купайца — нихт, нельзя.       Пин катил тележку мимо пляжа к своему гаражу. Честно сказать, его дом в целом был гаражом: Пин стал местным мастером с тех пор, как переехал далёкие лет сто назад. Нюша полагает, что он вполне может из двух гаек, доски и проволоки соорудить космическую ракету, но учебник русского для него — всё ещё книжка с загадками.       Она вновь перевела взгляд на Кроша: он был сильно красным и уже смотрел на неё тоже. Её пальцы только чуть успели коснуться коротких волос на его затылке, когда уже любое время для них вышло. ❀❀❀       — Привет.       Он встретил её у колодца, набирая студённой воды для полива. Она снова была в большой розовой шляпе, но на этот раз не в цветастом платье, а комбинезоне, что так удачно для велосипеда, на ручках которого болтались жестяные вёдра.       Нюша посмотрела на него из-под закругляющегося волной борта.       — Здравствуй, Крош. Как твои дела.       — Это как будто бы не вопрос, но солнце светит, так что и у меня всё хорошо, — Крош улыбнулся, позабыв о своих кривых зубах, которые могли показаться безобразными, ведь сегодня она явно мнит себя кем-то из приличного общества, какой-нибудь леди, для которой это наверняка просто непристойно.       Она села на каменный край колодца, Крош привязал её ведро и спустил, услышав всплеск, взялся за рычаг, чтобы поднять.       — В этом нет необходимости.       Он поднял бровь, собираясь уточнить, в каком веке леди сами тягали воду из колодца, когда из-за ската холма показалась кудрявая макушка, и всё в одночасье стало ясно.       — Побыстрее, Бараш, иначе я могу пропустить время принятия ванны.       Он взглянул на неё исподлобья, Нюша тоже обернулась, смотря прямо и уверено. Её лицо было ровным и ничего не выражающим, глаза спокойно раскрытыми. Красный волос колыхался на ветру, а розовая кожа слегка покрылась мурашками, хотя было более чем тепло. Она выглядела мягкой, но в её глазах Крош упирался в камень.       Нюша наблюдала за тем, как он уходит, чувствуя тяжёлое дыхание запыхавшегося Бараша где-то рядом.       Это утро Крош проводил у Копатыча. Солнце сильно жгло, и мокрая от пота футболка липла к телу, но он был более чем доволен происходящим, потому что пыхтел над грядками с урожаем моркови.       — До дождей надо дров ещё наколоть.       — Наколим.       — И заготовки на зиму уже пора делать.       — Сделаем.       Крош вытер со лба пот и посмотрел на солнце сквозь пальцы. Дворик Копатыча, возможно, был самым уютным в долине: ухоженная изба из светлого дерева с соломенной крышей и большим огородом. Крош уже знает, что на его каменной печке очень тепло, и что чай из его самовара — самый вкусный, если не считать травяные завары Совуньи.       На яблоне рядом пыхтела Панди — племянница Копатыча, такая же активная, если не более, как и сам Крош, поэтому они быстро нашли общий язык и частенько играли вместе в мяч. Сейчас она не помогала, а просто лазила по садовым деревьям своего разлюбимого дяди.       Осторожность и чувство страха Панди было не знакомо, впрочем-то, как и самому Крошу, но со стороны он всё же мог понять, что даже выглядит небезопасно. Панди свесилась с ветки вниз головой и раскачивалась так, что падали яблоки и тряслась зелёная крона, осыпаясь листьями. Когда её колени стали соскальзывать, Крош бросил лопату и поймал неугомонную девчонку, прежде чем она ударилась бы о землю, а он — схлопотал савковой лопатой по затылку от пыхтящего где-то за домом Копатыча за то, что не уследил.       — Воооот ЭТО КРУТО! Давай ещё раз!       Несмотря на несостоявшееся падение, она продолжила вертеться и ёрзать уже у Кроша в руках, заливаясь смехом и крича «ещё-ещё-ещё», пока Крош пытался не выронить её и аккуратно поставить всё же на ноги.       — Привет, Пандик.       Кроша будто ударило током, и он обернулся, уткнувшись в Нюшу, держащуюся одной рукой за забор, чтобы не упасть с велика, и Бараша, умирающего где-то позади неё под гнётом плескающейся в вёдрах колодезной воды. В груди стало холодно от её взгляда, и Крош сильнее сжал Панди, однако уже замершую в его руках.       — Меня зовут Панди, а не «Пандик».       Она не подарила ей и этот взгляд, смотря в Крошевы глаза безотрывно и хмуро. Бараш колтыбался у её плеча, и Крошу это тоже, надо сказать, не очень-то нравилось. Выдержав его немое осуждение, Нюша задрала нос и схватилась за руль.       — До встречи, Пандик.       Крош проводил её взглядом и выпустил Панди из рук, стоило только её фигуре скрыться. ❀❀❀       Нежная песня Кар Карыча ласкала душу, на струнах которой, вполне возможно, он и играл. Композитор, поэт, философ, меланхолик — Карыч — птица высокого полёта. Его дом, словно воронье гнездо, хранил в своих закутках множество интересных и самых необычных вещей. Нюша проводила здесь часы и готова была задержаться на месяцы, пока спокойный размерный голос Карыча рассказывал разное о мире, Бараш нашёптывал ей на ухо новые стихи, а Ёжик разглядывал заставленые безделушками полки.       Это время было будто остановкой в бесконечности жизненного пути. Время, которое можно было использовать без пользы, а лишь для удовольствия. Пить чай Совуньи с лёгкой отдушиной заморских трав, которые Карыч тайком добавлял, слушать, как поскрипывает граммофон, заедая в протёртых местах старых пластинок, любоваться тем, как ворон разбавляет игрой на фортепиано своё одиночество.       Возможно, ей это нравилось, потому что сама она разбавить своё одиночество ничем не могла.       Безусловно, Бараш утолял её потребность в обожествлении себя, но было ли этого достаточно? Нет, и в половину не было. Большую часть времени Нюша просто скучала, не чувствуя никаких потребностей, жажды, азарта — она просто была вот такой вот из себя безупречной, от рождения, и всё. Ничего интересного, ничего необычного.       Крош сидел напротив и буравил её взглядом. Они играли в нарды, но так и не поговорили после пляжа, после колодца, после Бараша и после Панди, хоть всё это и было одной сплошной глупостью. Нюше не должно было быть никакого дела до Кроша, который держал в своих загорелых руках какую-то вздорную девушку, которая, ну так, к слову, была на года четыре младше него. А Крошу не должно было быть никакого дела до Бараша и его периодических поклонений Нюше — это было всего лишь высокой поэзией, которую он не обязывался понимать и которая началась задолго до него.       Бараш припадает к Нюшеным коленями, как к алтарю, — что ж, Крош тоже мог бы и был бы не прочь. Но он не знает стихов, не умеет смотреть в её глаза так же проникновенно, и его язык уж точно не повернётся сказать что-то вроде «я тебя люблю».       Нюша двинула по доске свою фишку с шорохом, и Крош будто очнулся, вернув внимание к происходящему. Она выглядела хмурой, недовольной, обиженной — было бы интересно и полезно прочесть к этому инструкцию. Он сделал ответный ход, и когда Нюша тут же, резко и не задумываясь, продвинула свою фигуру к центру доски, бросив на него лишь мимолётный взгляд, ему внезапно захотелось извиниться.       Появилась острая потребность в её коленях. Припасть к ним щекой, обхватить их руками, прижать её ноги к своей груди и животу, положив подбородок на идеальные коленные чашечки и заглянув в её глаза с каким-нибудь смыслом. Казалось, он перестанет дышать, если не сделает этого в ближайшее время — например, сию же минуту.       Нюша коснулась своей фишки, собираясь её сдвинуть, и Крош тоже протянул руку к своей, — той, которая была ближе всего. Он будто невзначай коснулся торцом ладони её пальцев и задержался на одно или два мгновения. Нюша подарила ему взгляд исподлобья, не собираясь вдаваться в подробности, почему ей не нравилась эта затея именно сейчас.       Карыч пел что-то о любви, и Нюша насмешливо фыркнула. Очевидно, любви не существует в её лживом мире розовых фантазий — возможно, один лишь цвет. Крош пытался её коснуться, и это раздражало. Пусть, сколько хочет, трогает Панди, которой было так хорошо и весело в его руках! Она отмахнулась от его руки, но только опустила собственную на фишку, его ладонь легла поверх.       Нюша отказывается признавать, но дышать стало в разы тяжелее. Она подняла на него глаза и встретилась с настойчивым взглядом. Она попыталась одёрнуть руку, но Крош охватил её запястье, став держать ещё крепче. После минуты ожидания (возможно, того, что она попытается его ударить), его большой палец стал осторожно поглаживать Нюшену кожу, а хватка чуть остабла. Теперь она чувствовала его пальцы: то, как они лежат на её руке, то, какие мозолистые у него подушечки, то, какая тяжёлая и тёплая его ладонь.       Было странно, было не тем, что обычно предоставлял ей Бараш.       Она боролась с тем, чтобы не отвести взгляд, когда Крош соскользнул с запястья на ладонь и под неё, сцепив их пальцы в слабый замок и поглаживая уже внутреннюю сторону её ладони. Нюша не выдержала собственного покерфейса и закусила губу, подняв брови. Крош вспыхнул розовым румянцем, кашлянул и убежал глазами в сторону. Нюшу такая реакция позабавила.       Выждав какое-то время, она поднялась, медленно выскользнув из-под его пальцев, и отошла к двери, перед тем, как выйти, оглянувшись и задержав на нём взгляд. Крош потёр шею, сглотнул, почувствовав, как комната наполнилась каким-то адски пламенем и звенящей тишиной.       Конечно, он тут же встал и вышел за ней. На улице было душновато для конца лета, но Крошу было жарко не от этого. Он отыскал взглядом её макушку в зарослях и направился туда.       — Нюш…       Он не знает точно, что бы сказал, но предполагалось что-то нежное и очень розовое, что-то вплоголоса — такое интимное и сокровенное. Он протянул руку, собираясь аккуратно взять её пальцы, но Нюша сделала это сама: схватила его за запястье и дёрнула на себя. Крош опешил, стукнувшись спиной о ствол дерева, и почти умер, когда она прижалась к его губам своими красными, пухлыми губками.       Это было неожиданно, страшно, нежно и требовательно. Будто Нюша заявляла на него свои права. Её касания жгли кожу, оставшись на запястье, а второй рукой на шее. Её руки дрожали, он чувствовал это, но губы так настойчиво вжимались в его, что всё это напоминало акт насилия, а не первый поцелуй. К слову, Кроша действительно впервые целовали так: прижав к дереву, где-то в кустах, будто пытаясь оставить на нём синяки. Ноги подкашивались.       Когда она остановилась, наконец, взглянув на него, Крош выглядел растерянным, помятым и слегка блаженным. Он накрыл её ладонь на собственной шее и высвободил вторую руку, чтобы скользнуть по её мягким бокам за спину и притянуть к себе.       — Никогда бы не подумал, что девушки могут быть такими… — на самом деле, он хотел сказать "обворожительными".       Нюша подняла бровь.       — Ещё одно упоминание «других» девушек, Крошик, и я просто…       Крош поспешил не дать озвучить его приговор и накрыл её губы своими. Это оказалось приятнее молчания и всех тех разговоров, что их ещё ждут. Нюша выдохнула уже куда-то в него, зарывшись пальцами в мягкие голубые порядки, и расслабилась.