Часть 1

⸻ Москва зимой — как отец Данилы: холодная, шумная, дорогая и неизбежная. В ней не просят чувствовать. Здесь надо просто выжить, и желательно в хорошем и дорогом пальто. Данила Московский умел выживать. Он научился этому в восемь лет, когда родители впервые начали говорить не друг с другом, а через «ну скажи папе/маме сам». Он умел быть удобным, умным, самодостаточным и максимально ироничным — особенно когда внутри болело. Сейчас ему семнадцать. Он живёт с отцом в двухэтажной стеклянной квартире с панорамными окнами и отсутствием «тепла». Михаил Московский — бизнесмен, человек, у которого нет свободного времени, но есть деньги, власть и признание публичных лиц. Отношения с отцом у Данилы были стабильны — как часовой механизм. Они не говорили о чувствах, не обнимались, не ссорились по пустякам. Михаил смотрел на сына как на свою лучшую сделку: умный, красивый, без наркоты и татуировок — победа. Иногда Данила встречался со своим папой. Александр был другим — тёплым, разговорчивым, с бестолковыми кружками чая, теплыми пышками и советами, которые пахли детством. С ним Данила мог забыть, что он должен быть бронёй. И несмотря на то, что сам Александр жил в Санкт-Петербурге со своим французским возлюбленным, он всегда был рад принять Данилу в своей квартире или сорваться по одному только звонку от сына в Москву. И вот в этой выстроенной, вылизанной системе происходит сбой. Михаил, как всегда, вернулся домой поздним вечером. Даня сидел в гостиной, общаясь со своим другом Серёжей. И по сценарию сейчас отец должен был спросить про оценки в школе, а затем подняться к себе и запереться там до утра, но он, подойдя к сыну, мягко потрепал его по голове, призывая оторваться от телефона и садиться рядом на диван. — Даня, есть разговор. Завтра вечером к нам заедет человек, я очень хочу, чтобы вы познакомились. — Окей, очередной бизнес-партнёр или инвестор? — Нет, Дань. Его зовут Нейтан, он… как бы так выразиться, мой партнёр не только по бизнесу. Тишина. Глаза Данилы округляются. Он смотрит на отца, как будто увидел седьмое чудо света и из его рта вылетает лишь: — Понятно. Пока ещё не больно. Пока — просто цифра в графике. Новый человек в системе. Но Данила знает: сбои в системах всегда ведут к перезагрузке. И не факт, что тебе понравится новая версия. ⸻ В квартире пахнет кофе и дорогим деревом, которое нельзя трогать. Данила сидит на барном стуле, прокручивая новостную ленту на телефоне. Он в худи, с наушником в одном ухе, с видом «я тут живу, а вы — временное явление». За дверью — звуки. Короткий гудок лифта. Два голоса. Один — сухой, уверенный. Второй — чужой. Они входят. Первым заходит отец с непривычной улыбкой на лице, а потом и названный отцом Нейтан. И Данила мгновенно ненавидит его. И нет, не потому что он питает ненависть к американцам. Против американцев, он, в общем-то, ничего не имеет. И нет, вовсе не потому что этот Нейтан — широко, лучезарно улыбаясь, стоит в своих брендовых шмотках от Loewe. А потому что он выглядит так, будто не боится здесь быть. Как будто ему уже всё понятно. Как будто он сейчас скажет на ломаном русском: «Hi, kid!» — и сядет рядом с ним, обнимая его, окрещивая себя новым отцом Московского-младшего. Но его шаблон рушится, когда блондика, без ярко выраженного акцента, начинает говорить. — Привет! Ты, должно быть, Данила, я Нейтан Бронкс, рад знакомству с тобой. Слышал от твоего отца, что ты увлекаешься литературой и видеоиграми. К сожалению, в первом я ничего не смыслю, поэтому купил тебе «Ведьмак 3». Слышал, это must-play? У Данилы начинает дергаться глаз. Этот америкашка пытается купить его? — Ага. Уже пять лет как must-play. У меня три версии: на PlayStation и на компе. — Он молчит, выдерживая паузу. — Но спасибо за попытку. Михаил резко выдыхает, чувствуя, что всё пошло совершенно не туда, куда надо. — Справедливо. Я, наверное, выгляжу как человек, который сам узнал о Геральте вчера, — он слегка нервно смеётся, надеясь, что подросток оценил его шутку. — Ты выглядишь как человек, у которого в Google-запросах вчера было: «что любят подростки в Москве». Михаил кашляет. Данила не смеётся — он серьёзен. Нейтан ставит игру на стол, аккуратно. — Эм, слушай, Данила. Я правда не хотел влезать в вашу семью, но так уж вышло, что теперь мы с Мишей — любовники. И я не хочу становиться тебе тем, кем мне никогда не стать, но хотел начать с того, что может хоть немного нас сблизить. Данила встаёт со стула, берёт пакет с купленной игрой и отворачивается от гостя. — Да, спасибо за игру, отдам другу. И уходит в свою комнату, оставляя эту парочку одних. В гостиной повисло напряжение, Михаил мягко опускается на стул за барной стойкой, кидая на Нейтана обречённый взгляд. — Извини его, он не всегда такой. Он просто недоверчивый, видит во всех чужих угрозу, думаю, в этом виноваты мы с Сашей. — Он приглашает взглядом Бронкса сесть рядом, тот принимает его приглашение. — Я думаю, ему нужно время. — Я не прошу, чтобы он принял меня как нового отца, просто хочу, чтобы он понял, что я — не угроза, и не собираюсь отбирать тебя у него. Но первый блин комом, как у вас говорится, — усмехается американец, — я всё же попытаюсь вновь, всё же он твой сын. — И с ним будет также сложно, как со мной. Но, Нейт, — Михаил мягко встаёт со стула, подходит к блондику и осторожно целует его в щёку, — я очень ценю это, вы с Даней обязательно поладите, я верю в это. ⸻ Утро. Квартира наполнена запахом… чего-то. Горелого. Не смертельно, но определённо не вдохновляющего. Данила выходит из комнаты в толстовке и с телефоном в руке, на котором ещё виднеется контакт «Сережа», которому он плакался вчера всю ночь. Он не ждал никого. И тем более — такого зрелища. На кухне стоит Нейтан. В фартуке, с губкой в руке, перед ним — сковородка с грустным остатком того, что когда-то было яичницей. А рядом, за столом, сидит его отец с усмешкой на губах. Они выглядят как чёртова семейка с глянцевых обложек, и Даня чувствует себя в этой семье лишним. Слёзы хотят предательски выступить, но Данила подавляет это желание, стоит и смотрит на них с разбирающим чувством ненависти. Но ведь это не он здесь чужой, а глупый Бронкс! Но от этого ему не становится легче. Он проходит на кухню и садится за стол, слыша от отца скупое «доброе утро», как тут же подскакивает Нейтан. — Доброе утро, Даня! Я попытался приготовить тебе завтрак, но честно, совсем не умею готовить… Привык вечно питаться доставкой и стаканчиками кофе на вынос. Он ставит перед Данилой тарелку с подгоревшей яичницей и отвратительную чёрную жижу, что смутно напомнила ему кофе, но видимо, это оно и было. Он морщится, переводя взгляд на отца, которого, видимо, устраивает и это нечто, что должно было быть яичницей. — Ээ, если прям всё настолько плохо, то я могу приготовить тебе тосты с джемом. — Нервно посмеивается от гнетущей тишины мужчина в фартуке. И кажется, именно это и становится отправной точкой в истерике Дани. Он срывается. — Да нахуй мне не нужны твои тосты, твоя яичница! Ты мне не папа, чтобы кормить меня завтраками по утрам! Ты здесь вообще никто! Побочный персонаж и всё, тот факт, что с тобой трахается мой отец, не делает из тебя мне кого-то! Данила готов был продолжить, но его прерывает строгий голос отца. — Данила! Успокойся и извинись перед Нейтом, ты не имеешь право так говорить с ним. — Ох, вот оно как? А что я вообще имею право делать? Я же всего лишь твой сын? Ах, ну зачем тебе сынок теперь, у тебя же появилась любовь! Да пошли вы к чёрту, оба! Он встаёт из-за стола, добегая до прихожей и судорожно начиная надевать кеды. — Данила! Успокойся и извинись перед Нейтаном, ты не имеешь права так говорить с ним. Он встает из-за стола, добегая до прихожей и судорожно начинает надевать кеды. — Куда ты пошел? Вернись! Мы еще не договорили! — Я к Саше, идите вы все! Просто отъебитесь от меня! Он открывает дверь и бежит по лестницам вниз, слезы застилают его глаза пеленой, и вот он уже на улице, в худи и каких-то домашних штанах, без ключей, лишь с телефоном в руках. Он судорожно листает билеты на Сапсан в Петербург и, найдя ближайший рейс, вызывает такси. ⸻ В квартиру на Невском Проспекте кто-то ломится, и Александр, в обычном домашнем халате, уже спешит открывать дверь, видя в подъезде промокшего подростка с дрожащими руками. Его сына. — Бог мой, Даня! Ты что тут делаешь? Почему не предупредил? Ну что ты стоишь? Проходи скорее! И быстро в душ! Там новые полотенца, одежду сейчас принесу. Как только Даня ретируется в душ, под дверью у него и вправду оказывается одежда. Переодеваясь, он проходит на кухню, где стоит до боли аппетитный запах пышек. — Садись, рассказывай, сейчас уже пышки будут готовы. На глазах Дани вновь появляются слезы, и вот он уже в объятиях своего папы. — Ну что такое, Данечка, милый мой? Не плачь, дорогой мой, — мягкий голос отца и его теплые руки поглаживают его по спине. — Я его ненавижу. Нейтана, не отца! Он такой приторно милый! Пытается заботиться обо мне, и вроде бы все отлично, но я… мне просто до ужаса сложно. — Тише, Дань, тише. Я понимаю. Ты ведь все еще ребенок, и не спорь со мной. Я помню, как ты пережил наш развод с Мишей, но Даня, просто… Это жизнь, понимаешь? Я не думаю, что Нейтан пытался заменить меня, если ты думаешь об этом. Он просто пытался создать для тебя комфортные условия, и нужно ценить даже это. — Он мягко трепет его волосы, целуя в макушку. — Даня, дай ему шанс, ведь может, вы станете друг другу близки. Ты ведь уважаешь своего отца и его выбор, так вот, Нейтан — тоже его выбор, и его новая любовь. У меня Пьер, а у него он. И это совершенно нормально, милый мой. Пьер ведь тоже пытался понравиться тебе, не так ли? И что же, воспринимаешь ли ты его отцом, а не Мишу? — Нет, но… — не найдя слов в противовес этому «но», Данила вытирает слезы, отстраняясь от отца. Ведь и вправду, Пьер — точно такой же человек в его жизни, как и Нейтан, но к нему он не испытывает жгучей ненависти. Даня рад его видеть при встречах с Александром, рад его подаркам на дни рождения и просто рад, что его папа наконец-то счастлив с ним. — Ну вот видишь. Подумай об этом, я всегда здесь, я всегда рядом, а теперь, давай есть? Вон как исхудал у отца своего… Заберу тебя потом на недельку-две на каникулах, откормлю хоть. — Как всегда ворчит Романов, уже накладывая в тарелку пышек. — Да, спасибо тебе, пап… Я, наверное, сегодня у тебя, а потом, наверное, к Сереге рвану, пока не хочу домой. — К Сереже? Тому мальчику, который тебе нравится? — Данила смущенно кивает, краснея. — Ну-ну, чего смущаться любви, только обязательно напиши отцу! Он волнуется. ⸻ Спустя пару дней Данила все же вернулся домой. Солнце уже давно скрылось за горизонтом. Заходя в квартиру, он слышал голос отца и Нейтана. Разувшись и пройдя на кухню, он смотрел на двух взрослых со стыдливым взглядом. — Я был у Саши, а потом у Сережи и Юры Татищевых. Простите, что не предупредил. — Я знаю, Саша звонил. Ну что, блудный сын, рассказывай, что надумал, — усмехнулся Михаил. Немного постояв, Данила подходит к Нейтану. — Прости меня, я был не прав. Просто ты был таким хорошим и милым, и я… не мог подумать, что кто-то может быть таким ко мне, тем более незнакомый человек. Начнем с чистого листа? Слегка удивленный Нейтан вдруг улыбнулся, притянув его к себе и потрепав по голове. — Спасибо, Дань. — Он отстранился. — Будешь корейскую лапшу? Или пиццу? Готовил не я, не бойся. ⸻ Некоторое время спустя. Что ж, Даниле и вправду нужно было время привыкнуть к Нейтану. Именно поэтому сейчас они сидят на диване, их джойстики валяются где-то на полу после кооперативной игры, и начинается тот самый душевный разговор. — Так, а этот Сережа, что у тебя с ним? — мягко интересуется Нейтан, не давя, совсем нет, просто любопытствуя. — Сережа? О, эм… Сережа. Мы встречаемся. Он мне нравится. Вот прям влюблен в него, он такой простой, что ли? Он видит во мне обычного парня, а не тупого мажора. Он живет в обычной хрущевке со своим отцом, но он такой искренний и настоящий. Я боюсь рассказывать об этом отцу, я думаю, он осудит и предпочтёт найти мне более выгодную партию, — говорит Данила тихо, утыкаясь носом в собственные колени, в той самой позе-броне ото всех. — Я не думаю, что Миша осудит того, кто тебя ценит и кого ценишь ты, несмотря на его материальное положение. Come on, я думаю, он будет рад за тебя. И я рад за тебя. Давай так, на выходных ты приглашаешь его к нам, и мы сами всё увидим, согласен? — Я волнуюсь. Это рискованно… — Хэй, darling, всё будет хорошо, веришь мне? Я буду рядом. — Нейтан кладет ему руку на плечо, осторожно поглаживая. — Спасибо тебе, пап… — Глаза Бронкса округляются, а после и глаза Московского. — Чёрт! Я… прости, в плане… не прости, это вырвалось. Нейтан мягко прерывает его попытки оправдаться. — Всё хорошо, Даня, я рад, правда, но ты можешь называть меня как хочешь. И если «пап» — это то, кем ты меня считаешь, то я рад. Правда. Данила бросается в его объятия впервые в жизни. Они не такие, как у его папы. От Саши пахнет выпечкой, чем-то родным и уютным, от Нейтана же цитрусным парфюмом, но также чем-то родным и уютным по-своему. ⸻ Утро субботы выдалось нервным. В первую очередь для Данилы, который метался между раковиной и телефоном. — Пап, ты выбрал соус? Мы не можем заказать пасту и не выбрать соус! Это преступление против итальянской кухни! — чуть ли не срывается на крик от волнения Даня. — Ты же сам говорил: “главное — не перегружать”, иначе твой Сережа вообще есть не станет. Бери базилик и томаты. Угомонись, Джейми Оливер. — Мягко смеется Нейтан. — А мне можно просто картошку по-русски? — встревает в диалог Михаил. — Можно, отец, только если не будешь пугать Серёжу историями из своей молодости. — Бизнесмен начинает хрипло смеяться. — Я расскажу, как ты в три года обкакался на сцене ёлки. — Это был стресс. — возмущается Данила и поворачивается к Бронксу, — Пап, скажи ему, что это психологическая травма и это не смешно. — Я на стороне ребёнка. Всегда. Прости, my bear. — Миша на эту фразу улыбается, а после осмысляет сказанное Даней «папа». — Уже «папа», значит. — Ну да. А что? — Даня что-то увлеченно кидает в корзину на сайте, уже вводя данные кредитки отца. Михаил не отвечает сразу. Только откидывается на спинку стула, чуть улыбается — не широко, а спокойно. Глубоко внутри у него — одобрение, тёплое и молчаливое. Звонок в дверь. — Всё! Он пришёл! — Даня уже бежит встречать своего парня. — Вы оба, не ведите себя, как из 90-х, ладно? Он убегает в коридор. Нейтан и Михаил переглядываются. — Миша, он волнуется, надеюсь, всё пройдет гладко с Сережей. — Ага. Знаешь, я рад, теперь у нас общий сын. — Американец мягко усмехается, целомудренно целуя его. Их прерывает подростковый смех и тихие угрозы от незнакомого голоса. Первый на кухню вступает их сын, а после уже Сережа, который неловко переминается. — Итак, знакомьтесь. Папы, это Сережа, Сережа — это мой отец Миша и папа Нейтан. — Воу, два папы, вы прям вылитые эти, как их там, ну геи из «Бесстыжих», не по внешке, в плане… блять, извините. — Михаил слегка морщится от этого «татищевского» акцента. Знаком он с его отцом и может смело сказать, что это у них семейное. — Привет! Рад знакомству! Еда скоро будет, поэтому присаживайся, может, расскажешь нам что-нибудь? — Бронкс пихает локтем своего возлюбленного. — Здравствуй, Сережа. Ну давай, как там Юрий и Константин? — Ой, да чё уж там говорить, дядь Костя в норме, недавно из командировки на Урале вернулся, да и папка тоже в порядке вроде, работу новую нашел. Инженер он теперь, я вот думаю, тоже на инженера учиться пойду. Хрен его знает, может, как Данька, вообще на международные отношения пойду. Ой, я слышал, вы, Нейтан, типа в играх шарите. Давайте я вам расскажу, как я в танчики с этим, — он указал на Даню, — рубился…