Часть 1

Ядерные взрывы, а на деле лишь собственный пульс, громко звенящий в ушах — вот что убивало и без того измученную психику. Несмотря на то, что сам Линч мог поклясться, что его сердце разорвалось, и теперь кровь, а не адская боль хлестала где-то глубоко в груди. Пальцы судорожно скользят по запястьям, по шее. Добираются до посеревших, неестественно пепельных губ, что успели потерять свою яркость (или это просто всё вокруг медленно тускнеет?..), мягко очерчивают челюсть, словно касаются хрупкого стекла, но при этом дрожа как в лихорадке и... Вдруг сжимаются до побеления, до треска свитера под ногтями, в области сердца. Аккурат там, где должен был быть стук. Его стук. Тот самый, что так любил слышать Егор, лёжа на груди у Джона и под который, несмотря на всё, надеялсязасыпать каждую ночь, в которую мучали кошмары. А сейчас лишь собственное сердце продолжало давить на голову, грозясь вот-вот стать последней капелькой и разорвать её в клочья. И Линч был бы не против. Совсем нет. "Нет..." "Нет!..." "НЕТНЕТНЕТНЕТНЕТ" — Джон?... — Джон... — Джон!.... - Голос резко срывается с хриплого потерянного шёпота на отчаянный крик. Голова теряет свой холод, под этим криком увядает рассудительность. Зато эмоции вспыхивают как бензин от маленькой непогашенной спички. — Ну же... Пожалуйста... П-пожалуйста, черт возьми!.... Н-не оставляй меня... - Искусственное дыхание, массаж сердца... Крайне бесполезны при пулевых ранениях прямо в грудь. При обильной кровопотери. Линч не сдается, надеется вновь заглянуть в эти серые, с огоньком дерзости, глаза. Но видит лишь свои перепачканные кровью приятеля руки. И безжизненное тело, что медленно расплывается от горьких слёз. Медленно теряет последнее тепло. Родной аромат быстро улетучивается порывами ветра и Линчу остаётся дышать запахом сырой земли и крови. Запахом, которого так боялся Джон. Тяжёлые, будто прилипшие к земле ноги. Сырой воздух, пропахший запахом гнили и сырости, слёз и чего-то тошнотворного, душащего, которым словно травишься. Линч не различает лиц, то и дело спотыкается о чужие памятники. В очередной раз на поверхности кожанки остаются маленькие дырочки и царапины, словно кладбище пытается не пустить. Но парень продолжает передвигать ноги, будто идёт по топкому болоту. Как-то странно, почти мертво усмехается собственным мыслям - раньше он маневрировал через памятники и умудрялся даже бегать по кладбищу, пока Джон как раз едва не валился на землю от каждого шага. И выходил всегда бледный, пришибленный. Будто ему на плечи свалился тяжёлый груз. Раньше Егор не понимал, что с ним происходит каждый раз, почему тот вдруг начинал сутулиться и терял свою самоуверенную осанку. Почему отмахивался от вопросов. А теперь перед глазами стояло лишь бледное лицо Джона, который лежал в гробу будто манекен. В воздухе всё чаще витал запах смерти и чего-то тошнотворного, от которого хотелось повеситься. И вот ноги уже отказывались идти, а одежда то и дело цеплялась за оградки, будто за торчавшие повсюду гвозди. И на плечи давило нечто неосязаемое, но очень и очень тяжёлое. Тяжелее ответственности за фиолетовую землю, тяжелее галлюцинации. А от любых вопросов хотелось вгрызаться в глотку тому, кто их задавал. Может это нормально. Прошла всего неделя. Может... Две. Наконец бледное лицо перед глазами сменила фотография на надгробии. Здесь Джон выглядил совсем по другому. Линч машинально отметил, что несмотря на чёрно-белый цвет он был будто свежее, легче, чем последние пару лет. Совсем живой, если так можно сказать. Линч опустился прямо на землю, на колени. Провел пальцами по холодному граниту с такой нежностью, будто чувствовал ещё теплую щеку друга и тот вот-вот слегка отпрянул бы или с растерянностью и недоумением посмотрел в ответ. Если бы... Но почувствовать вышло лишь порыв ветра, что осыпал разноцветные листья. И в это мгновение маленькие ручейки побежали прямо на землю, проникая внутрь и промачивая её. Стуча по бутонам красно-белых роз, что лежали на могильной земле. Как бы Линч не пытался унять рыдания, приженное привязанностью и одиночеством, сердце словно разрывалось заново. И едва он успел выплакать одну мысль, как появлялась другая, ещё хуже. Пока в голове не начало стучать только: "Он мертв" "Я виноват" "Виноват" "Виноват" "Виноват" Может быть, это нормально. Может, вскоре рана затянется, лицо сотрётся из памяти. Прошло всего пару недель. Месяц. Год. Пару лет. Может...