Часть 1

      Внутри черепа, пробираясь к вискам волнами разливалась мерзкая пульсация. Глухой, будто под толщей воды, на нервы капал писк аппарата. Пальцы пощипывало. Дрог. Тело вдруг оживилось, вспоминая, что такое движение. Даже столь короткое как вздрагивание мизинца. Брови сомкнулись на переносице. Вздох. Тяжёлый и болезненный. Ещё один. Дальше чуть проще.       "Я дышу".       Вдруг заключили мысли. Как же трудно осмысленно дышать. Если сейчас прекратить думать о дыхании, задохнешься?       "Вдох... Выдох... Вдох... "       Грудная клетка медленно и болезненно поднималась, будто на неё положили непомерно тяжёлый груз. ***       Треск. Оглушающий бах. За звоном в ушах не заметить как рушится потолок. Грудь к земле прижимает металлическая балка. Так тяжело, что не удаётся даже издать крик. — По... Мо... Ги... — кое-как ползет хриплый детский голосок. — Бо... Са... Ц... *** "Больно... Не хочу... "       Но задерживать дыхание ещё больнее...       От бесконечного цикла отвлёк металлический привкус на языке. Кровь. Откуда, неизвестно, возможно из-за перенапряжения. С носа тоже стекла капля.       Нельзя так напрягаться, будет больнее. Нужно расслабиться.       "Расслабься. Нужно дать кислороду насытить кровь".       Напряжённые плечи медленно опустились. С препятствием брови тоже расслабились. Хоть и больно, но грудная клетка стала размеренно подниматься и опускаться. Спустя время, неизвестно какое, веки лениво отлипли друг от друга. К счастью, свет не ударил по глазам. Было темно.       "Сейчас ночь?"       Повернуть голову к окну ещё не представлялось возможным. Потому приходилось лишь разглядывать плитку на потолке. Знакомая. Вот только, где он еë видел, не помнит.       "Где я?"       Запахи не ощущались, но вдруг в мыслях пронёсся противный визг сирены.       "Это была скорая? А кого же увезли?"       Ещё несколько размытых отрывков: люди в масках, салон скорой, какое-то голубое пятно.       "Салон... Неужели увезли меня? А что же случилось?"       Он прикрыл глаза, пытаясь отыскать в обрывках воспоминаний нужный. В мыслях возникло вновь голубое пятно, сопровождаемое всхлипами.       "Живи! Пожалуйста, живи! — прерывисто тянуло женским голосом пятно, — всë будет хорошо! Только, пожалуйста, потерпи до больницы. Всë будет хорошо!"       Вдруг пришло осознание, что даже не может точно сказать, как его зовут и кто он такой. Даже если постарается, не получится воссоздать в голове образ собственного облика.       "А эта девочка... Она кто?" ***       Трупный запах мешался с сыростью, грязью и порохом. Бездыханное тело сестры лежало меньше чем в метре. Еë красивые волны волос потеряли природную удивительную синеву — втоптали в кровь и слизь. Тело совсем обмякло, а понять какое выражение застыло на лице не представлялось возможным: половины просто не было — разлетелась по стенам вместе с мозговой жидкостью. Увидь еë сейчас кто-то, никто бы не поверил, что та была красавицей...       Мальчик хотел подбежать, помочь, даже если бесполезно. Хотя бы в последний раз обнять сестру. Но он просто прижался к стенке под кроватью. Ни заплакать, ни закричать. Внутри всë сжалось. Даже вздохнуть лишний раз не решался. Почему? — Вот же шм#ра, — простонал костлявый дядька, держась за кровоточащий бок.       Это сестра успела всадить ему в брюхо то ли кусок арматуры, то ли другую металлическую штуку. Мальчику было его не жаль. Это омерзительное создание набросилось на сестру. А когда она оказала сопротивление, пригрозил оружием. Собирался искать запасы и заодно воспользоваться тем, что девушка, по его мнению, здесь совсем одна. Но хуже всего было от того, что речь этого выродка мальчик прекрасно понимал. Это должен был быть один из "своих". Это не кто-то из оккупантов. И даже от него приходилось прятаться. К счастью, что-то важное она всë же задела. И издав свой последний хрип, тот свалился замертво. Ребенок даже после этого не сдвинулся с места. Вдруг проснется. Вдруг притворяется. Он может и малохольный, но всë ещë взрослый, который заломал руки старшей сестре. Который... Еë убил.       "Убил".       Кажется, только сейчас дошло значение этого слова. Вот она, лежит здесь мертвая. Она не поднимется, не позовет его по имени, не укроет и вздохнет. При этом она здесь. Лежит прямо перед ним. Протянет руку и сможет прикоснуться. Еë кожа всë ещë теплая?       Со времён оккупации это был первый раз, когда он увидел смерть. Раньше смерть была для него равна исчезновению. Был человек и вот его больше нет. Братья...       "Как же их звали?"       Меногиас и Босациус. Они ушли "добровольцами" против воли на окраину. Меногиас погиб в бою, пришла телеграмма. Его тело нашли в окопах за границей города. Но его тело родным не передали. Закопали прямо там. Босациус... Никто так и не знает, что с ним случилось. Погиб ли он? Взяли в плен? Сбежал?       "НЕТ! Он бы не сбежал".       Мальчик остался с сёстрами, покинуть оккупированный город не вышло. Машин не хватило. Девушки прятали младшего как могли. Всегда сидел в убежище. А за провиантом ходили по очереди. Пока однажды Индариас так и не вернулась. Пришел сосед с вестью. Взорвалась спящая, разодрав бочки с топливом. Она сгорела заживо. Тело тоже не принесли. Оно осталось под обломками завала.       С тех пор они с Бонанас остались вдвоём. Девушка всегда отличалась особой нежностью и добротой по отношению к мальчишке. Всегда так ласково гладила его по голове, напевала мелодию, чтобы тот уснул. И даже сейчас... Умерла, пытаясь спрятать мальчика. Отвлекала, и даже напала на человека, лишь бы он не обнаружил ребенка.       И вот сейчас, когда он четко видит результат смерти. Это не "исчезновение". Это не слезы... Внутри всë сжалось. Ком в горле подступил выше. Сердце колотилось с бешеной скоростью.       Кровь сестры начала смешиваться с кровью мужчины.       Он пытался ловить воздух, но тщетно. Пробил холодный пот. Сдерживать порыв не вышло, и малыш изверг из себя скудное содержимое желудка. Он издал звук не то человеческий, не то звериный. Глухие завывания смешались с хрипом. Он вылез из-под кровати и подполз с остывающему телу. Попытался спихнуть дядьку с неë, но не вышло — тяжёлые. Потому, обреченный, просто лег рядом, прижавшись к груди. Сердце уже не стучало. Кровь впитывалась в волосы и одежду, твердея и становясь противной коркой. Но мальчик этого не замечал. Не замечал и сколько уже так лежит, просто тихо выл и засыпал, когда терял силы. Потом просыпался и вновь начинал завывать. Голос сорвался, превратившись в хрип, который становился всë тише и тише. В какой-то момент он стал настолько тихим, что со стороны могло показаться, что все трое — мертвецы.       Чтобы отследить ход времени, достаточно было наблюдать свет и тьму, но это не заставило обратить на себя внимание. Голод, холод, боль, вонь — ничего из этого не могло стать веской причиной, чтобы отпрянуть от тела. Он этого и не замечал.       Он положил уже давно остывшую руку себе на висок, представляя, что сестра как раньше гладит его по голове, поёт колыбельную.       "Нужно поесть," — вдруг послышался родной пламенный голос.       Мальчик распахнул глаза, но поднять голову не решался, лишь сильнее прижался к груди.       "Вот-вот, ты же мальчик, должен быть сильным. Как я. Надо поесть", — новый голос, но не менее знакомый.       Живот заурчал. — За тебя все волнуются. Пожалуйста, поешь, — этот голос был твёрже остальных.       Маленькие ручки сжали крепче одежду. Как вдруг по голове ласково погладила рука. Он поднял голову и увидел нежную улыбку старшей сестры. Живая. Целая. — Птенчик мой, прости, что так вышло... Но прошу тебя, тебе необходимо пожить ещё. Тебе нужно поесть.       Мальчик коротко кивнул и открыл глаза, поднимая взгляд на... Сестру. Кровь потеряла свою красноту, обретая смолистый оттенок, зеленя и кожу. Остатки лица совершенно потеряли узнаваемость. Но в этот раз его не вырвало. Он аккуратно выкарабкался из-под руки, попытался аккуратно сложить еë ладони на груди. Достал из закромов холщовое "одеяло" и накрыл тело, огибая труп мужчины.       Он достал остатки припасов, ссыпал в них снег с окна и перемешал. Сел рядом с одеялом, загребая рукой получившееся "блюдо". Месиво на вкус было похоже на опилки, возможно это они и были, но ничего лучше найти не удалось. Живот ещё урчал, но много из закромов он тратить не хотел. Братья и сестры не тратили. Внимание привлекло шевеление со стороны трупы мужчины. Мальчик сжался, опасаясь, что тот сейчас проснется, но это был всего лишь зверёк. Крыса. Жирная. Большая — размером с предплечье мальчишки. Похоже, почувствовала запах плоти и прогрызла рану в брюхе, закопавшись туда. Она подняла чёрную голову и взглянула сначала на ребенка, потом на холщовый пригорок. Только та хотела приблизиться, как он подскочил, затопал ногами и зарычал, отгоняя крысу. Та убежала, а он сел обратно, обнимая пригорок. Живот вновь предательски заурчал. Он взглянул на место, что выела крыса...       Мотнув головой, забрался под одеяло и уснул. Во сне есть не хочется, решил он. На следующий день, он вновь достал опилки и засыпал побольше снега, чтобы заполнить желудок. Отпугивал зверей-падальщиков и вновь ложился спать, плотнее кутая сестру.       Так шли дни, ночи... Сколько, он не считал. Не умел. И вот настал тот день, который он откладывал как мог. Припасы кончились. Живот оттягивал вниз, ноя и жалуясь на голод. Взгляд упал на уже сильно покоцанного животными мужчину. Желудок ныл. Он взглянул в дырку в стене.       Со времён оккупации он практически никогда не покидал убежища — старшие не хотели, чтобы его заметили или он сам увидел то, что за стенами "безопасности".       Страшно. Желудок вновь завыл. Взгляд вновь упал на уже позеленевшее мясо под ногами... ...       Утром, когда стало хоть немного светлее, мальчик достал талоны из-под ящика с залой. Он запихнул несколько в карман и украдкой выглянул на улицу. Сирена не вопила, рупоры молчали. На небе ничего не было. Он сделал шаг назад. Взглянул на холщовый пригорок. Вновь на улицу. Выдохнул, забрал из костлявых пальцев пистолет, напоследок поцеловал сестру через одеяло и сделал шаг за порог.       Шел он аккуратно, крадясь. Оккупация давно разразилась на город, но какие-то воспоминания о нём у него ещё были, поэтому он примерно понимал куда идти за выдачей еды за талоны. Братья и сестры часто упоминали то убежище, бывший магазинчик недалеко от школы. Правда ориентироваться было трудно — большинство домов после взрывов не узнать. Но кое-как у него получилось найти знакомые метки. Но вдруг по загривку пробежались мурашки. Крик. Такой пронзительный. Надрывный. Мальчик обернулся и увидел как голубые локоны колышатся, пока их владелица тщетно вырывалась из лап высокого мужчины. Внутри что-то сжалось. Руки — тёмные, грубые — обхватили белое запястье. Что-то пытался забрать у кого-то с голубыми волосами... Голубыми. Крики продолжались, пока дядька, чью речь он не мог понять, не достал пистолет.       Перед глазами мелькает картинки недавней трагедии. Тошнота подступила к горлу, но вместе с ней закипела ярость. Руки сжали пистолет покрепче и нажали на курок. Хотел в голову, но промахнулся и попал в ногу. Дядька завопил и сжал сильнее запястье девочки, повалившись с ней на землю. Пелена полностью заполонила взгляд. Не понимаю, что он делает, мальчишка со звериными криками побежал на мужчину и прыгнул тому на грудь, избивая того пистолетом, как камнем. Взрослая рука схватила его за плечи, но ребенок будто этого не заметил, продолжая без остановки крошить лицо мужчины. Он кричал, плакал, орал, рычал. С трудом можно было вычленить из криков "Не трогай еë". Пока не раздался выстрел. Он случайно нажал на курок, пока дуло было в голове врага. Мальчишка отскочил, испугавшись вида кровавого месива. Взгляд забегал и тут же поймал голубую макушку. Он побежал к ней, крепко обнял и завыл. Он пару минут дрожал, застыв так, а потом полностью истощился и упал назад.       Проснулся уже где-то внутри. Он подскочил, озираясь по сторонам, как вдруг наткнулся на голубую капну и большие любопытные глаза. Мальчишка тут же попятился назад. — Нет! Нет! Не пугайся! Я не обижу!       Девочка показала поднятые руки, чтобы он видел, что оружия никакого в них нет. Он мельком взглянул в сторону, а потом снова на неë. — Это убежище! Я тебя сюда принесла, снаружи опасно было. Это старая котельная. Здесь нет никого, я здесь уже долго живу!       Он попытался вжаться в стенку, но не вышло. Девочка это понимала, поэтому подвинула к нему миску, в которой была какая-то каша из трав, опилок и маленьких кусочков хлеба. — Вот, хочешь, покушай.       Она сама взяла оттуда немного и съела, а потом отошла. Мальчик жадно накинулся на еду. — Спасибо тебе, — спустя долгую паузу начала девочка. — Ты меня спас. Тот дядька хотел забрать у меня хлеб. Я не могла его отдать. Я последний талон на него потратила...       Она глубоко вздохнула, оглядывая мальчишку. — Тебе не больно?       Он мотнул головой. — Это хорошо! Ты так упал резко... Я испугалась. Я думала ты... Ты... — она умолкла, обняв себя за плечи, но отвлеклась, когда увидела, как мальчик достаёт из тарелки траву с вопросительным взглядом. — А, это хорошее растение, его можно кушать. Мне мама ещё до оку- окапа... Оккупации! Их давала, они вкусные и полезные. Я его в подвале убежища нашла и добавляю в еду.       Мальчик показался заинтересованным. Она улыбнулась и сделала шаг ближе. — А еще смотри что у меня есть! — она достала из кармана белый камушек.       Мальчик с осторожностью подошёл ближе и заглянул ей в ладони. — Это соль! У отряда какого-то выпала из мешочка. Я еë забрала.       Девочка долго что-то рассказывала и показывала, пока не набралась сил спросить: — Может ты со мной хочешь в убежище пожить? — было понятно, что ей страшно одной. Да и мальчику тоже. Он посомневался, но голубые, не залитые кровью волосы не дали возможности отказаться. Он кивнул, вытащив из кармана несколько талонов.       Она очень обрадовалась, когда тот согласился, а когда достал из кармана талоны вовсе чуть не уронила челюсть на пол. — Ого! Мы сможем поесть! А... Ты правда разрешишь мне тоже? — он кивнул. — Спасибо! А... А, точно... Я... Меня зовут Гань Юй. А тебя? ***       "Гань Юй, — подумал парень, глядя в потолок больничной палаты. — Гань Юй... Так это ты плакала... Прости".       Взгляд медленно скользил по окружению. Здание, в котором он находился не было похоже на убежище, не было разрушено. Значит он уже не в том самом месте. Так что же произошло?       Вновь перед глазами возник образ голубоволосой девушки. Точнее еë хриплый голос. — Я позвонила отцу, он тут же взял ближайшие билеты. Я знаю, что ты не любишь его беспокоить, но это же не мелочи. Он совсем скоро приедет. "Отец... У нас был отец?" ***       Детей отвели в участок. Те спрыгнули из машины для продуктов, только дверцы открылись. Правда хромого мальчишку и нерасторопную девчонку волонтерам не составило труда поймать. Их тут же определили в детский дом. Воспитатели эту парочку недолюбливали. Определенно сначала они проникались к ним жалостью, вот только поведение мальчика отличалось особой агрессивностью, поэтому те не могли приблизиться не только к нему, но и к девочке с ним рядом. Очевидно, что ни у кого не возникало и мысли не то что забрать их к себе домой, даже о добром отношении воспитателей речи не шло. Пока однажды на пороге приюта не появился мужчина. Высокий, широкоплечий, но в лице его отражалось лишь полное спокойствие и благоразумие. И по неизвестной мальчику причине, его заинтересовали именно они. Конечно, ребенок сопротивлялся встречам с незнакомцем, рычал скалился, кусался. — Привет ещё раз, дети, — добродушно сказал мужчина, сидя на диванчике в холле. Он находился чуть поодаль от них, чтобы меньше пугать. — Может нам стоит познакомиться? Меня зовут Чжун Ли, а вас?       Но они не ответили. Девочка молчала, жась за спину рычащего паренька. — Как звереныш, — грустно заключила воспитательница. — С момента поступления ни слова не сказали.       Это заметно огорчило мужчину, правда ходить к ним он после этого не перестал. Он носил им подарки, но те их всегда отвергали. Пытался читать им, играть вместе, но всë шло мимо. Удивительным образом, он не отчаивался. Спустя недели, в может и месяцы, дети перестали его сторониться, но говорить так и не стали. Мальчик вёл себя очень тихо. Воспитатели с удивлением не могли отвести взгляда от чуда. Да, не ребенок мечты, но уже стал похож на человека. Да и девочка уже не так часто пряталась за спину друга. Но однажды... — Г... Гань Юй, — робко произнесла она, поглаживая рожки. — Рад с тобой познакомиться, Гань Юй. У тебя очень красивое имя.       Она ещё немного постояла в углу, тыкая палец о палец, а потом спросила: — А... А зачем... вы ходите к нам каждый день? — М? Хочу с вами поболтать, — легко произнёс мужчина. — Зачем? — Я остался один и теперь мне одиноко, очень хочется с кем-то побыть иногда. Поэтому не упускаю возможности встретиться с вами.       Девочка замялась. Она хотела спросить, почему он выбрал не других, более открытых детей, но не смогла из себя выдавить, вновь замолчав. Бóльшего мужчина и не просил, он уже был рад, что она осмелились с ним заговорить.       Шло время, Гань Юй иногда баловала беседами Чжун Ли, даже садилась рядом. Мальчик же сидел перед ним, внимательно наблюдая за каждым взмахом руки. Гань Юй даже начала рассказывать о том, как проходил еë день или показывала рисунки, которые они делали, пока Чжун Ли не было в приюте. — Это мой рисунок, я цветочки нарисовала. Вот эти очень вкусные. А это его рисунок.       Что было на красно-зеленом пятне было трудно разобрать. — Очень здорово, да у вас талант, Гань Юй и... Гань Юй, а его имя это секрет? Ты можешь сказать, как его зовут? Тогда могу вам показать, как подписать ваши рисунки.       Девочка мотнула головой. А мальчик не среагировал. — Не секрет. Но я не знаю. — Что? — Он тоже не знает, — дети уже более или менее доверяли мужчине, потому она могла рассказать это ему. — Как так? — Он не помнит, — она пожала плечами.       Мужчина задумался и аккуратно подошёл к мальчику, положив ладонь тому на плечо. — Может ты хочешь новое имя?       Мальчик опустил взгляд, потом перевёл на девочку, снова опустил. В конце концов, коротко кивнул. — Хм... Что насчет Сяо? ***       "Сяо... Точно".       У этого имени даже было значение, но Сяо сейчас был не в состоянии его вспомнить. Парень продолжил прокручивать в голове воспоминания: дошёл до ещё одного переезда и поступления в университет. Вспомнил как его называли сверстники хромым. Вспоминать причину он не хотел. Догадывался, что произошло.       "Но из-за хромоты меня бы не госпитализировали".       Он пытался вспомнить, посещал ли кабинеты врачей. Да, посещал, часто, но как студент. Он точно помнил свои неразборчивые записи. Но из последних воспоминаний был ещё один кабинет. Он ничего не записывал. Там пахло травами, было много зелени. Это кабинет доктора Бая в университете.       "Да, точно... Я приходил к нему спать, если у мистера Альбериха были медиаторы".       Сяо был одним из студентов, что часто посещали кабинет психолога, но не ради разговора по душам или кружка медиации, этот кабинет был одним из самых тихих в корпусе, а психолог никогда не задавал лишних вопросов, всегда молча впускал и разрешал спать на диванчике. Но иногда к нему захаживали другие студенты, тогда Сяо также молча поднимался и уходил. Например, в кабинет доктора Бая. Он тоже не возражал такой компании, но у него приходилось спрашивать разрешения.       "А зачем я спал в университете?"       Кто-то проехал недалеко от палаты с мерзким скрежетом и яркой вспышкой. Вдруг голову пронзил звон, такой силы, что глаза непроизвольно закрылись. Стало подташнивать. Импульсы были такие болезненные, что отказалось, что мозг вот-вот взорвется. Когда наступила тишина, голова понемногу начала успокаиваться. Тогда Сяо смог разлепить заслезившиеся глаза.       "Так вот почему... Мигрени".       В голове сразу возникло лицо доктора Бая. Брови, сведенные к переносице и печальный взгляд. Он всегда так смотрел на Сяо. Парень всегда его успокаивал тем, что принимает лекарство и не забывает про него, правда мигрени всë равно не проходили. Потому он часто отдыхал от шума у них в кабинетах. В тишине и покое. Только после сна у них он мог заставить себя выйти на шумную улицу.       "Может причина в мигрени? "       Он пытался прокрутить в голове все известные ему диагнозы, но быстро отмахивал их.       "Сдать бы сейчас анализы, было бы яснее".       Сяо попытался вспомнить, говорили ли ему врачи о госпитализации, но самое близкое к этому было размытое воспоминание, будто в бреду. *** — Мисс Гань, ###- мы пр---и __зы. Это р__в внут---х органов. Причина... ***       "Разрыв внутренних органов? Но почему? Не из-за мигрени же".       Виски запульсировали.       "Может я попал в аварию? Или упал? Что могло вызвать такое серьёзное ранение?"       К горлу подступил ком, не позволяющий вздохнуть полной грудью.       "Что я делал перед госпитализацией? Может я подрался с кем-то?"       Пульс ускорился.       "Нет, я был с Гань Юй. Она не любит, когда я вступаю в драки. А что мы делали? Мы... Мы же просто шли. А что было ещё? У меня болела голова. Мы шли к мистеру Альбериху?"       Он чувствовал как артериальное давление повышалось.       "Мы шли через стадион. Помню жёлтый мяч. Он летел в Гань Юй. Я поймал вроде. А потом... А потом ничего. Но он не летел с такой силой и скоростью, чтобы я так пострадал. Это был обычный мяч. Я его просто поймал и... "       Уши пронзил мерзкий писк. Как тогда... ***       Бах! Граната. Так быстро, так внезапно разорвалась. Мальчик лишь успел прыгнуть на рогатую девочку, а дальше только писк в ушах и темнота. — Пр---чина раз-ва @-@--_-₽- ***       "Больно... Больно... Больно... Да когда же это прекратится?" *** — Мы не м___м опе-___ть. О€ко/\ок меша-___ ***       "Больно... Как же больно".       Сработали индикаторы. Скоро должен прийти дежурный врач.       А боль всë сильнее разгонялась из-за шума аппаратов. Перед глазами начали проноситься картинки, слишком яркие, даже закрытые глаза не спасали. Отец, преподаватели, врачи, скорая, разруха, граната, кровь, боль. Гань Юй...       "Прости".       Что-то стало подступать к горлу. В животе будто послышался треск и резкая боль.       Из носа и рта вырвалась красная жидкость. Он начал захлебываться.       Как вдруг боль прекратилась. Вся. Ни голова, ни руки, ни ноги, ни живот. В миг всë закончилось. Больше ничего не чувствовал. Ни тела, ни себя...       "Наконец-то", — так и не получилось озвучить даже в мыслях.       Приход дежурного ознаменовался протяжным писком аппарата. Он тихо подошёл, взглянул на часы. — Время смерти: 17.04.20ХХ, 2:25.