Часть 20

Очевидно, кабинет врача всколыхнул в нем воспоминания, и теперь наш герой во сне оказался в Брукхейвене. Первый момент, который ему помнится — это боль, дикая боль во время процедуры электрососудистой противосудорожной терапии. Ни как Мэри привезла его в больницу, ни первые дни лечения, когда из терапевтического отделения его перевели в психиатрическое, в памяти не сохранилось.  После его на каталке отвезли в комнату гидротерапии, одели спасательный жилет, уложили на спину в бассейн. Человек дрейфовал в теплой воде, почти не моргая, уставившись на оформленный в виде звездного неба потолок. Негромко играла классическая музыка. После дикого крика каждой клеточки тела, насквозь пронзенного электричеством, это состояние было блаженством. Может быть, еще и оставался смысл в его существовании. Пирамидоголовый монстр пропал, переместившись куда-то на периферию сознания. Без него человек знал, кем он был. Его зовут Джеймс. Джеймс Сандерленд. После процедур медсестра отвезла его в сад на прогулку. Неподалеку от него так же в коляске сидела совсем молоденькая девчушка. Она не говорила, не двигалась, смотрела в одну точку. Джеймс видел ее краем глаза и от одного ее молчаливого присутствия чувствовал легкую радость. Что-то поднималось в нем из глубины, и это было похоже на пузырьки лимонада в солнечном свете. Слова, которые он не мог пока назвать, но обозначали его чувства, были «чистота» и «невинность». Доктор Эндрюс с удовлетворением отметил улучшение состояние пациента. Тот стал говорить простыми предложениями, но, главное, потихоньку начал самостоятельно есть и пить. Назогастральный зонд для кормления больше не требовался.  Постепенно Джеймс возвращался к жизни и к себе. Лекарства действовали, восстанавливалась речь. Мэри разрешили встречаться с мужем, хотя он совершенно не помнил ее. В остальном все дни были одинаковыми. После гидротерапии Джеймсу разрешали посидеть в саду, и к середине дня он уже ждал встречи с той молчаливой девчонкой. Все шло хорошо, пока не добавились ежедневные сеансы психотерапии.  Доктор Эндрюс придерживался мнения, что любую психологическую проблему пациента нужно извлечь на свет и вскрыть, как нарыв. Так он вернул в реальность Пирамидоголового монстра и извлек подавленную сущность шутника и скомороха Сандерленда. Он принес много хлопот персоналу больницы. Казалось, не было ключей, которые бы можно было от него спрятать, и дверей, которые бы оставались для него закрытыми. Беглец проникал везде. Украл парик у пациентки из терапевтического отделения, и в нем ходил ночью по палатам психиатрического отделения, беседовал с пациентами, представляясь директором больницы Брукхейвен. Открывал комнаты медсестер и однажды чуть не изнасиловал дежурную, после чего был взят под особый присмотр, но это не помогло. Одна-вторая ночь проходила спокойно, потом Сандерленд опять начинал куролесить. Проникал в пищевой блок и устраивал в нем обжорство и дебош. На меловых досках с меню писал призывы к беспорядкам. Неоднократно залезал в кабинет доктора Эндрюса, и от его имени делал записи в картах пациентов. Однажды его поймали, выстукивающим заключение на печатной машинке в приемном отделении:   Пациенты станут диагнозом который им назначен когда мы констатируем выздоровление поскольку мои действия всегда направлены на весь персонал в особенности когда симптоматика начала сглаживаться по результату терапии   Джеймс был в восторге от себя и своих выходок. Наконец-то он познал вседозволенность. Наказаний для психически больных предусмотрено не было, а замки не могли его удержать. Когда доктор Эндрюс расспрашивал пациента, как ему удалось выбраться, тот каждый раз рассказывал о погружении в другое измерение, где в старой и заброшенной больнице, точно такой же, как эта, он блуждал ночами. Не находя никаких других достоверных объяснений побегам, врач даже проникся его теорией. Однажды Сандерленд нашел его личный дневник, где прочитал запись явно про себя:   Стать жертвой этой болезни может любой; в определённых обстоятельствах всякого, в точности как его, потянет на ту сторону. Впрочем, «та сторона» – не вполне удачный термин. Стены, отделяющей ту сторону от этой, не существует. Речь о границе реальности и нереальности. О пространстве одновременно близком и далёком. Кое-кто утверждает, что это даже не болезнь. Не могу согласиться. Я врач, а не философ, и даже не психиатр, в отличие от директора. Но порой я не могу не задавать себе один вопрос. Безусловно, для нас то, что он описывает – не более чем порождения перегруженного разума. Для него же иной реальности просто нет. Более того: он счастлив в своём мире. Так зачем, спрашиваю я себя, зачем во имя исцеления мы мучительно вытягиваем его в нашу реальность?   Сандерленд был отнюдь не глуп. Он помнил каждую мелочь, что происходила со всеми его личностями и понимал, что сейчас — лучшее его время. Его кормили, поили, мыли, держали в тепле, водили на процедуры и обеспечивали его досуг. Не нужно было трудиться, зарабатывать деньги или за что-то отвечать. Пациент не хотел возвращаться в реальную жизнь, к заботам и Мэри. Он больше не был плотником, столяром, кассиром, сантехником, а стал сталкером, который внезапно впервые обрел себя и теперь исследовал свой мир, крепко сжимая рукоять большого ножа в руке. Ему было привычно существование на границе двух реальностей, борьба с монстрами приносила всплеск адреналина и радость победы, ну а страх и ужас под воздействием принимаемых им лекарств свелись практически к нулю. Больше всего ему нравилось ставить в тупик директора больницы с его тяжелым голосом и тяжелым телом. Тот никак не мог смириться с тем, что болезнь Джеймса Сандерленда неизлечима, и ключи к понимаю личности пациента подобрать невозможно.  Однажды ночью, рывшись в записках доктора, Джеймс Сандерленд узнал, что он не единственный неизлечимый. Были еще два пациента, в картах были указаны номера их палат. Мужчина достал спрятанный в подвале парик, надел халат доктора и решил проведать больных. Ему тоже была интересна их загадка. И, хотя его новые знакомые отлично понимали, что никакой он не директор, а такой же пациент, выкравший ключи и халат доктора, они рассказали Джеймсу Сандерленду свои истории. Не с первого раза, конечно. Но он был таким простым и тихим парнем, дурачащимся и внушающим доверие, что его приняли за своего. Первым пациентом была Анжела Ороско. Ее нашли блуждающую в коллекторах Сайлент-Хилла, испуганную, потерянную, молчаливую. Ей не было еще и четырнадцати. Она ничего не говорила, отказывалась от еды и истерично-агрессивно реагировала на прикосновения мужчин или их попытку приблизиться.  Джеймс догадался, что найденная им запись в журнале старшей медсестры — про нее: Сегодня привели девочку. Бедняжка всё время молчит. Сидит, обхватив голову руками, вся трясётся и плачет. Я переселили её в угол, вроде бы ей стало полегче. Кажется, она даже улыбнулась. Девушка находилась в Брукхейвене уже более полугода, но так ничего и не сказала доктору.    ДИНАМИКА СОСТОЯНИЯ: ПАЦИЕНТ 0090 День 1 Пациент переведён под наблюдение. Истощение. Поверхностное дыхание. Избегает зрительного контакта. Нервное возбуждение в присутствии персонала. Впадает в буйство от любого намёка на тактильный контакт. День 2 Отказ от твёрдой пищи. Необходимо принудительное кормление через назогастральный зонд. Для борьбы с тошнотой и рвотой введены антагонисты серотониновых рецепторов. День 3 Принудительное кормление и мытьё (подготовить процедурную) Прогрессирующее истощение. Гипоксия. Подозрение на самоповреждения (не подтверждено).   Джеймс тогда дописал в ее деле:   День 4 Что-то идёт совсем пло    А потом услышал шаги медсестры по коридору, и ему пришлось срочно прятаться, так что заметка о 4 дне осталась не дописана. Джеймс рассказал о своем секрете в обмен на тайну Анжелы. Мужчина красочно описал борьбу с монстрами в подземельях Сайлент-Хилла, на что она рассеяно заметила, что таких монстров не встречала, но спасалась там от Самого Главного Монстра. Сандерленд оживился. Но самый главный монстр Анжелы не был похож на Пирамидоголового по ее утверждению, к тому же носил имя Папочка. Папочка был ужасен и отвратителен. Джеймс совершенно искренне поклялся расправиться с Папочкой, если тот когда-нибудь ему встретится.  Впервые за много лет у Джеймса возникло нечто вроде дружеских отношений. Он не всегда помнил Анжелу, когда его привозили в сад после сеансов гидротерапии, но зато она помнила его. При виде Джеймса взгляд девчонки, похожей на пугливую белку, теплел, и от него по телу у Джеймса разливалось сладковатое ощущение, что он не одинок. Вторым неизлечимым пациентом оказался Уолтер Салливан. У него тоже был свой Самый Главный Монстр, и тоже — не Пирамидоголовый. Это был огромный красный дьявол, отдаленно похожий, по его описанию, на Джина из диснеевского мультфильма. Когда появлялся Красный Дьявол, бедный Уолтер терял всю свою волю и не мог сопротивляться. Красный Дьявол был кровожаден и приказывал Салливану убивать людей. Бедолага не мог отказаться. В конце концов, ужас перед Дьяволом и страх быть казненным на электрическом стуле привели Салливана в Брукхейвен. Сначала лечение доктора Эндрюса помогало заглушить голос Дьявола, отчего Монстр впал в ярость и истязал Уолтера ночами, пугая и не давая спать. Вдобавок теперь требовал от больного вызывать у себя рвоту после каждого приема лекарств. А без них гидротерапия и электрососудистая терапия не работали. Салливан шепотом признался Сандерленду, что готовит план побега и Красный Дьявол помогает ему в этом. Джеймс слушал пациента, буквально открыв рот. Неспроста это, неспроста. И у Анжелы, и у Салливана, и у Сандерленда был свой Самый Главный Монстр. Недаром же на проповедях, куда они с матерью ходили по выходным в его детстве, пастор утверждал, что у Сатаны тысяча обличий. Ему известен был страх каждого человека, поэтому удар наносился всегда по самому больному месту. Он был смертельно опасен. От него можно было сбежать, но не навсегда: рано или поздно тот снова находил свою жертву. Объединив три истории одним выводом, Джеймс свел их происхождение к темной силе Сайлент-Хилла. Не стоило, ох не стоило первым поселенцам строить город на территории старого индейского кладбища, где, по легендам, до сих пор обитали мощные и кровожадные боги. Именно они и являлись тем, кто был тонок, честен и восприимчив.  Через пару ночей Сандерленд подкинул Салливану ключ от входной двери и гигантский кухонный нож, спрятанный Анжелой. Почему? Ему показалось, что, помогая Уолтеру, он может заслужить одобрение Пирамидоголового, и тот перестанет его так пугать.  В шесть утра Салливан стоял на крыше Брукхейвена и проповедовал о скором конце света. Он кричал, что жители Сайлент-Хилла уже находятся в аду, но не замечают этого. Санитаров, вылезших на крышу, отпугивал ножом. Махал руками, как мельница, и, не переставая, кричал, да так, что они боялись подойти. Были вызваны полиция и пожарные. Санитары приняли решение спуститься с крыши и запереть все выходы на замок. К приезду полиции оказалось, что пациент исчез. Ну а потом вы все знаете. Об этом написали все газеты города. Его поймали на месте преступления, когда прямо на улице он зарезал двух детей: Билли и Мириам Локейн. Уолтера приговорили к смертной казни, но он не дожил до нее, перерезав себе яремную вену заточенной ложкой в камере. Город был испуган и шокирован новостями. Они доходили до Сандерленда опосредованно, через обрывки разговоров персонала, не стеснявшегося обсуждать свои мысли на работе. В конце концов, в случившемся была большая доля их вины: не вылечили, не задержали, не уберегли. Сандерленд при этом никакого гложущего чувства не испытывал, ведь это не он, а Салливан оказался слабаком, не выдержавшим испытания Самого Главного Монстра. Джеймс пошел на поправку, стал более уверенным в себе, отвечал на вопросы, шутил с персоналом, узнавал жену и общался с ней. Все покатилось в тар-тарары, когда Джеймс Сандерленд обнаружил места хранения сильнодействующих веществ. Сначала он воровал и принимал их по чуть-чуть, стараясь оставаться незамеченным. Но однажды его нашли в состоянии сильного наркотического опьянения на полу. С этого дня начался регресс пациента. Ужас вернулся вместе с Пирамидоголовым.  Однажды медсестра нашла под его столом вырванный из дневника листок. меня кормят мусором гнилым мясом с кишащими опарышами сплошными жилами заставляют кусать красно-жёлтые соки стекают в горло я давлюсь, я блюю горло саднит ноющая, пульсирующая мясная труба я исторгаю её наружу но вкус не уходит   Еще одну записку пациент пытался передать Анжеле в саду после гидротерапии, она прочитала ее и оставила на скамье. меня моют гнилью кровью, мочой, желчью меня нежно обтирают экскрементами кожа зудит отходит пластами, как мокрая бумага я умоляю их перестать меня не слушают а дальше меня запирают с ним он всегда здесь с каждым разом ближе гниль приходит с ним   На обратной стороне было дописано:  пробирается внутрь становится мной   И если бы это оставалось только словами. Пациент буквально помешался на гнили и грязных простынях. Пробираясь ночью в прачечную, он воровал хлорку, заливал углы на кухне, и в туалетах. В больнице была стерильная чистота, но ему все казалось прогнившим насквозь. Гниль хищными черными щупальцами расползалась по стенам, словно осьминог, и Джеймс боялся засыпать ночью, считая, что во сне она незаметно заползет и в его нутро. Она живёт в стенах. Глубоко внутри. Средство от плесени на время помогает, но дальше пятна появляются в тех же самых местах. Нужно добраться до корня проблемы, если надо, снести стены, и УНИЧТОЖИТЬ эту дрянь.    Инструкция была написана его почерком и на листке из его дневника. Но когда Джеймса спрашивали, зачем он так поступает, он не признавался, делал безразличный вид. Однажды на доске для записей в хозяйственном блоке он написал: Заканчиваются: – хлорка – средство для стирки белого белья – крахмал – белые простыни   Тогда даже главная медсестра не вытерпела и оставила послание Джеймсу ниже:   Объём потраченной хлорки переходит все разумные пределы. А простыни белее не становятся. Можно ничего не объяснять. Просто прекратите   Доктор Эндрюс, тяжело и основательно вздохнув, решил пойти ва-банк и попробовать новый метод лечения «через травму». Ему казалось, это может помочь. На терапевтической сессии, спрашивал Джеймса, не считает ли тот Пирамидоголового монстра выражением своего внутреннего «Я» и его склонности к агрессии, убийству, сексуальному насилию и разрушению. Доктор просил пациента признать, что монстр — это он и есть, это отрицаемая и вытесняемая часть личности Джеймса, с которой тот в силу своего церковного воспитания не может согласиться. Пациент сначала все отрицал, потом стал пальцами тянуть вниз лицо и кричать, что Пирамидоголвый стоит позади доктора, он пришел за ним, чтобы убить его на глазах у Джеймса. Это было так натурально, что Эндрюс даже испуганно оглянулся, но там, конечно же, никого не было. Пациент царапал глаза, его тело выгнулось дугой и упало на пол, где продолжало истошно стонать и дергаться.  Джеймсу Сандерленду было введено успокоительное, после этого для его же безопасности, мужчину поместили в мягкую белую комнату, где он больше не смог бы причинить себе вреда. Его личность стремительно деградировала, разом отбросив весь прогресс прошедших месяцев.  Доктор Эндрюс решил применить гипноз. В состоянии гипноза сохранившаяся часть личности Джеймса могла разговаривать с доктором. Эта часть личности представляла себя как мрачный и заброшенный лабиринт, царство Пирамидоголового монстра, в котором блуждал Джеймс Сандерленд в поисках выхода и самого себя. Лабиринт был изощренно сложным, а слова в нем были ключами, и каждое вывернутое наизнанку слово открывало новый тайный проход в его стенах.  Оказалось, что пациент искаженно воспринимает пространство. Коридоры, где требовалось что-то осмыслить, растягивались для него на сотни метров, как будто оттягивая, откладывая принятие истины. А те помещения, где пациент размышлял об опасности, моментально сжимались, давили стенами. Особый интерес представляла непроходимая стена из живой плоти. Джеймс описывал ее, как заслон из движущихся раскаленных рук и ног. Он не давал ему выбраться из лабиринта, спастись от Пирамидоголового монстра. Пациент считал, за этой непроходимой стеной могло скрываться его исцеление.  Доктор Эндрюс спросил, чьи, по мнению Джеймса, это были руки и ноги, - и тот ответил, конечно же, вульгарно выглядящих женщин в коротких юбках и топах на улице, или вообще без них, как в клубе «Райские ночи». Это были части тела грязных и падших женщин, искушающие его и соблазняющие. Пирамидоголовый монстр наказал их за разврат, и теперь, отдельно от своих душ и туловищ они вынуждены танцевать и извиваться, словно на шесте, в этой жуткой живой стене.  Сандерленд надменно признался: ах, как мы танцевали движение рук синхронность тел играла музыка но в каждом танце наступает момент когда надо повести музыка становилась всё громче и громче гремела продирала до костей   а затем тишина   Эндрюс почувствовал себя на краю прорыва. Рассказ о танце и необходимости вести в нем немного смутил врача. Сделав пометку, он решил вернуться к этой теме позже. А пока попросил Джеймса представить, что тот нашел оружие Пирамидоголового. По описанию пациента, оно выглядело как гигантский кухонный нож.  - Возьми его, Джеймс. И тащи за собой! - Доктор нетерпеливо подался вперед. Его глаза восторженно горели от радости. Предположение о Пирамидоголовом монстре как части личности Сандерленда, ужасной части психопата, насильника и убийцы, которой пациент боится и вытесняет из сознания, оказалось верным. - Ты тащишь меч, Джеймс?! - Да, но мне очень, очень тяжело... - Знаю, знаю... А теперь двигайся к стене из плоти! - Она расступается передо мной! Потому что у меня меч Пирамидоголового! - Верно, Джеймс, верно! А как ты думаешь, почему меч Пирамидоголового слушается тебя? - Потому что я и есть Самый Главный монстр, и я со своим ножом имею право судить на земле грешниц. - Голос пациента изменился, стал глухим и твердым, уверенным и пугающим. Психотерапевт почувствовал, как по коже побежали мурашки, и волосы на голове стали дыбом. Магнитофон, на который доктор записывал все сеансы, щелкнул клавишей. Это кончилась пленка. В тишине звук был таким резким и неожиданным, что доктор Эндрюс резко дернулся в кресле. Ему показалось, что не он, а его гипнотизируют.  - Джеймс, на счет три просыпайся. - Здесь больше нет Джеймса. - Снова этот ужасный голос. У доктора от него занемели даже кончики пальцев в кожаных ботинках. - Я разговариваю с Джеймсом. Джеймс! Открывай глаза! Раз... Два... Три... - Обмякшее тело пациента пошевелилось в кресле, он моргнул, потом широко раскрыл глаза, глядя вдаль, сквозь предметы. В его глазах застыл ужас. - Джеймс, ты помнишь, что мне сейчас сказал? Джеймс! Джеееймс! Сандерленд не отвечал. Словно тело его было на этой земле, а душа застряла в лабиринте Самого Главного Монстра. Пациент не реагировал на раздражители: свет, голос, боль. Было только послушное, ватное тело. Доктор Эндрюс обеспокоенно осмотрел его и подписал перевод в обычную палату. А чтобы пациент не навредил себе или не отправился гулять по ночам, его пристегнули к кровати ремнем, а на ремень повесили замок.  Дни проходили за днями, Сандерленда возили на процедуры, но они перестали помогать. Доктор боялся признаться Мэри в полном провале своей терапии.  Ну а Джеймс... Он растерянно блуждал в лабиринте покрытых гнилью коридоров, ободранных стен и никуда не ведущих грязных дверей. Искал Главного Монстра и не мог найти. Искал себя и не мог найти. Пока однажды он не оказался в маленькой квадратной комнате, каждая стена которой имела дверь. Все эти двери открылись одновременно, и из них в центр комнаты шагнули четыре персоны. Это был испуганный, запертый в подвале подросток, забывчивый симпатяга Джеймс, все помнящий, хитрый и расчетливый Сандерленд и Пирамидоголовый монстр со своим гигантским мечом. Сделав всего один шаг в центр комнаты, они слились в одну фигуру Джеймса Сандерленда с ножом в руке. Пирамидоголовый больше не был врагом, он был естественной частью Джеймса Сандерленда.  Пора было возвращаться. Джеймс очнулся. Его тело мирно дрифтовало в теплом бассейне больницы, лампочки в потолке светили, как звезды. Вдруг вспомнилось, как Пирамидоголвый шагнул, и стал его частью. Перед глазами, одна за другой, вставали лица убитых монстром девушек. Джеймс завыл.   Он выбрался из бассейна и побежал в сад, в процессе сильно порезался Слава богу, я ещё не ушла Он был в невменяемом состоянии, орал В итоге его повязали санитары Мы его еле зашили Сейчас он в палате, под успокоительным    Медсестра составляла пояснительную записку о происшествии доктору Эндрюсу, а Джеймс, привязанный к кровати, лишь думал о том, что не хочет жить. В чем смысл его существования, если он такое чудовище? Для чего Бог создал такого монстра? Это было болью, невыразимой душевной болью — не контролировать себя, да еще плюсом оказаться хуже, гораздо хуже представлений о себе. Когда успокоительное перестало действовать, он завыл. Протяжно и долго. Как волк.  Есть одно средство, подумалось ему несколько дней спустя, и это средство — не быть, прекратить существовать. Ночью ему, как обычно, ничего не стоило избавиться от замков и пут.   Боль уйдёт   Написал он в дневнике и вырвал страницу. Джеймс пробрался на крышу и через ограждение тупо глядел вниз. Сандерленд в нем пытался взять контроль. В ледяной и промозглой ночи хлестал дождь, а тело не могло сделать вперед свой последний рывок.  Внезапно ударила молния, и оглушительный грохот испугал Джеймса. Все, что он успел увидеть — длинная хищная рука со вздутыми венами схватила его за шею, оторвала от крыши и бросила. Тело ощутило резкую боль удара, но смерть не приходила. Пирамидоголвый бросил мужчину не с крыши на землю, а в шахту лифта. Сломав деревянную балку, он пролетел всего лишь один этаж. Монстр преследовал Джеймса, спрыгнув за ним в шахту, и, встав на корявых, трясущихся ногах, мужчина побежал. От монстра было не скрыться, он всегда находил Джеймса и сразу замахивался своим мечом, как будто намереваясь разрубить его. Пациент уклонялся и бежал, уклонялся и бежал, теперь желание жить и чтобы все это прекратилось, стали его единственными желаниями. Спустя где-то час бешеных гонок загнанный мужчина вернулся в свою палату. Пирамидоголовый не стал заходить в нее, а остановился, словно стражник у двери, снаружи. Джеймс испуганно сидел, поджав колени, на своей кровати, сколько хватало сил. Потом, пообещав себе повторить попытку следующей ночью, бессильно завалился на бок и провалился в сон.  Наутро доктор Эндрюс отметил улучшение состояния пациента, и, поскольку тот не причинял себе больше вреда, разрешил не привязывать его больше.  Джеймс с трудом дождался отбоя, и подкравшись к двери, осторожно, через окошко выглянул в коридор. С той стороны двери на него недобро смотрел Пирамидоголовый. Глаз у него не было, но пациент знал точно, что монстр его видит. Джеймс испуганно отшатнулся. Ему казалось, мысли Пирамидоголового сами появляются в его голове. Мужчина передвинул стул, чтобы сидеть за столом спиной к двери. Так было неудобно писать, зато монстр не сможет прочитать его записи:   Он опять пришёл Смотрит Пялится Говорит, что притащит меня силой   Джеймс вырвал страницу из дневника. Пробежал глазами, дописал: Не хочу (на лицевой стороне) Я ему не дамся (на обратной стороне)   Что же ему делать? Если ночью не выбраться, придется действовать днем.    Боль уйдёт уйдёт уйдёт уйдёт уйдёт уйдёт уйдёт уйдёт уйдёт уйдёт уйдёт уйдёт уйдёт уйдёт   Только если его план сработает.  - Сработает... Сработает... - повторял он про себя. Раз Пирамидоголовый не дает ему покончить с собой, оставался еще один способ. Поджарить свои мозги во время сеанса электрососудистой терапии и превратиться в безвольное туловище без души и страданий. Ходили слухи, в Брукхейвене такое случалось. Выбраться из палаты днем было сложнее, чем ночью. Но он справился. Дождался, пока кабинет опустеет, проник в него, пристегнул себя к койке, оставив лишь одну руку свободной. Включил аппарат и столкнулся со своим малодушием. Только почувствовав боль от пронзающего его электричества, испугался, и не смог заставить себя выкрутить ручку мощности на максимум.  Раздавленный своим провалом, он бессильно вернулся в палату. Ночью он проснулся и обещал себе точно довести начатое до конца, но не справился ни на следующий день, ни потом. Пока его однажды не поймала старшая медсестра.   0050 опять был в кабинете ЭСТ (электросудорожной терапии). Я проверила, в расписании его не было. Как он мог попасть туда самостоятельно? Откуда ему знать, как включать аппарат? Кто-то за это ответит   Джеймс нашел эту запись в больничном журнале происшествий, по привычке вырвал страницу, дописал на обратной стороне:   Почти. Уже скоро. Точно   Но однажды он просто смирился. Когда Джеймс засыпал, ему снился лабиринт, в котором он оказался под гипнозом доктора Эндрюса. Там был каменный куб, открывающий проходы в коридоры, и Джеймс его крутил и крутил, пытаясь найти выход. Ему уже были не страшны, ни Рут, ни Роуз, ни старая карга Мандарин с острым, как клинок, языком. Со временем образы стали плавиться, наплывать друг на друга. И он не мог уже разобрать, это он или Сандерленд хладнокровно планирует убийство очередной распутницы, это он или Пирамидоголовый стоит с огромным ножом в мясницком фартуке и резиновых сапогах перед расчлененным трупом. Это был его нож, и он так привычно и удобно лежал в руке, Джеймс хорошо помнил это чувство. И в тот момент, когда он снова оказался в комнате с четырьмя дверями, и четыре персонажа вышли из них и объединились в него одного, он принял их всех, как отец с радостью принимает блудных сыновей. Они все и были им. Он и был ими всеми. Раздался страшный грохот. Это развалился каменный куб, и лабиринт стал дрожать и рушиться. В нем больше не было необходимости, Джеймс встретился с настоящим собой - и ему стало не нужно ничего от себя прятать. - Пора выбираться отсюда, - подумал он. С этой ночи началось его «выздоровление». Теперь с доктором Эндрюсом на сеансах общался хитрый Сандерленд, заявивший, что Пирамидоголовый был страшной галлюцинацией, от которой он, к счастью излечился. Ну а Джеймс встречался с Мэри и делал соответствующие абсолютно нормальному человеку записи в дневнике.   9 мая Дождь. Весь день смотрел в окно. Так тихо. Делать нечего. На улицу всё ещё не пускают. 10 мая Сегодня тоже дождь. Говорили с врачом. Стали бы меня спасать, если бы у меня не было семьи? Я жалкий, слабый человек. Но не всем быть сильными. 11 мая И снова дождь. Стало плохо от препаратов. Если мне становится лучше только под всякой химией, то что я за человек такой? 12 мая Как обычно, дождь. Мне надоело быть обузой для других, но по-другому не получается. Неужели сбежать от борьбы – такой уж страшный грех? Кто-то скажет, что да, но знали бы они, каково мне. Наверное, я эгоист, но я хочу именно этого. Жить слишком тяжело. Слишком тяжело... 13 мая Приходил врач. Сказал, что меня скоро выпишут. Что мне пора домой. По идее, надо радоваться. Но мне страшно. Очень страшно. Такое чувство, что должно что-то случиться. Это как последний вздох перед тем, как нырнуть. Но в глубине души я знаю, что отступать уже поздно   Доктор Эндрюс подозревал неладное: слишком неожиданно и беспричинно случился перелом в состоянии тяжелого пациента, слишком быстро наступило выздоровление.