Часть 24

И вот сейчас мы оказываемся в моменте, где Джеймс, задушив Мэри, спешит на встречу с Марией, чтобы забрать ее и уехать из Сайлент-Хилла, а Мария принимает последнюю и отчаянную попытку сделать Джеймса своим, только своим. Вчера он назначил ей встречу в Техасском, но так и не пришел. Испугался, забыл? Она не знала. Но сегодня хотела изменить положение дел раз и навсегда. Она хорошо подготовилась. Купила старую больничную кровать и поставила ее в своей квартире. Завесила стены белыми простынями. Украв у Джеймса ключ, пробралась в мастерскую Мэри и взяла ее платье с манекена. Уложила волосы в хвост, как на фото. Только туфли надела другие. Не те, безвольные лодочки на плоской подошве, что любила жена Джеймса, а отличные сексуальные белые туфли на изогнутом толстом каблуке. Мария знала, что Джеймс придет, и ждала его несколько часов. Он увидит, что она может быть как Мэри, может быть лучше Мэри, и... потом они уедут, а он забудет про жену. Услыхав шаги по коридору, она встала у окна. Эффект должен быть потрясающим.  Джеймс открывал дверь, собираясь сказать:  Я хочу… Хочу, чтобы ты была со мной… Но слова комом застряли в его горле. Он увидел Мэри. Сходство было почти идеальным, кроме туфлей. Его жена никогда бы не надела такие туфли. Что это? Мария??? Почему она поступила так? Для чего она обманывает его, делает ему больно?! А он... Он ведь всего несколько часов назад лишил Мэри жизни. Ради чего? Ради этой притворщицы? Лживой, насквозь прогнившей грешницы? Шок был настолько сильным, что Джеймс потерял над собой контроль, и его взял Сандерленд. Это был его шанс отомстить Марии. Он бросил ей в лицо: - Мария. Между нами всё кончено. - Что? - не верила своим ушам Мария. - Но я та, которую ты хотел! Я могу быть твоей… Я могу остаться здесь с тобой навсегда. Я никогда не причиню тебе боль, как она! Так почему же ты не хочешь меня?! Сандерленд ответил ей: Потому что ты — не Мэри. Без Мэри я просто не смогу жить. Мария никак не ожидала такого развития событий. Они же собирались пожениться, а теперь... Теперь он бросает ее? - Джеймс. Да перестань, Джеймс! Ты, наверное, шутишь… Собрав волю в кулак, она шагнула к нему. Сейчас она обнимет своего мужчину, обовьет его своими руками, прижмется бедрами, и он растает. Он забудет с ней про все на свете... Неожиданно боль пронзила ее грудь там, где была татуировка бабочки. В руках у Джеймса был пистолет. Сандерленд кинул ей в лицо жестокие слова:    - Я оказался слаб. Поэтому я и нуждался в тебе… Нуждался в ком-то, кто накажет меня за грехи… Но теперь всё кончено… Я знаю правду… Теперь настало время положить конец этому… Мария с удивлением посмотрела на свое алеющее от крови платье, боль стала невыносимой, и она потеряла сознание. Очнулась от ноющей раны уже не дома. Обнаружила себя замерзшей, голой, привязанной за руки и ноги к каркасу ржавой кровати. Полузатопленная комната показалась ей знакомой. Она смутно вспомнила, что уже была здесь. Тогда злой, незнакомый Джеймс разглядывал ее с той стороны решетки. Мария получила удар кулаком по лицу, почувствовала, как лопнула груба, затрещали зубы, рот наполнился кровью. Над ней склонилось лицо Джеймса, ее любимого Джеймса, которого она так берегла. Это он ранил ее из пистолета, приволок сюда, содрал платье Мэри, привязал к кровати и теперь избивает. Ее дорогой Джеймс...  Он чего-то хотел... Чтобы она извинилась перед ним, извинилась перед Мэри, признала, что Мэри лучше нее, а она лишь грязная дрянь. Но у нее не было воли и сил говорить. Еще несколько часов он избивал ее перед тем, как она умерла. В больном сознании Сандерленда это был ужасный бой с очень сильным соперником, он даже не понимал, что связанная и раненная женщина не может дать ему сдачи.  Когда последний вздох покинул Марию, Сандерленд взглянул на нее другими глазами. В один момент она стала похожа на икону, на потемневшую деву Марию Гваделупскую. Когда-то в детстве ему казалось, что на эту икону похожа его мать. Ему вдруг подумалось, что Мария умерла за веру. За свою веру в любовь, что любовь спасет мир и самого Сандерленда. Теперь она казалась ему святой, даже более святой, чем Мэри... А он не успел эту святость разглядеть, он ее убил... В нем были жили не один, в нем были два Пирамидоголовых, злобных, все разрушающих монстра. И они сделали все, чтобы закрыть его глаза, затемнить его разум, убить этих двух святых женщин... Джеймс рыдал, упав на колени перед кроватью, на которой безвольно расслабилось тело Марии. Он ненавидел Пирамидоголовых так яростно, так сильно! Он представил себе, как они протыкают себе железные головы копьями. Вот кто заслуживает смерти! Они! И он, не сумевший отделить зерна от плевел. Вечно ему гореть в аду и нет ему прощения!