Часть 1

      Осень — прекрасное время года. Все живые существа готовятся к наступлению следующей теплой весны, запасаясь корой деревьев, сухой травой, недозревшей рябиной и многим другим. Деревья потихоньку засыпают, отпуская свои измученные пестрые листики в долгожданный отпуск, а сами позволяют себе простоять ничего не делая целых три месяца, наблюдая за пушистом снегом, падающим с небес. Люди успокаиваются. Они словно чувствуют умиротворение, заражаются им и разносят по всему миру, не опасаясь и не скучая по теплым дням. Они как птицы трудятся над созданием и благоустройством своего гнездышка, готовятся с радостью, сиянием и необыкновенным блеском в глазах жить и наслаждаться холодом, синим инеем за окном, серебристыми снежинками, пушистыми хлопьями снега в ночную пору падающих в вальсе на землю, понемногу забывая о своих июньских планах на отдых, июльском солнце, беззаботно оставлявшем красивейший загар, дождливом августе, услышавшем молитвы людей, безудержно жаловавшихся на невыносимо высокие градусы, молящих о небольшом дожде. Теперь люди вдоволь насладятся дождем и даже грозой с ветром. Пришла золотая осень. С ней вместе пришли и грибы, и лужи на дорогах, и даже само серое небо. Всё стало так тихо, так спокойно, так сладко. Все-таки без осени никуда. Она — плавный переход от жаркого, пылающего огнем лета, так и наравящего сжечь до тла человеческую тушу, начиная с кожи, медленно пробираясь к тканям, сухожилиям, крови, а затем и к не таким уж и крепким костям, к холодной, безчувственной зиме, убивающей с особым наслаждением сначала твой гниющий мозг, а после и трепещущее сердце, сковывая горло, ампутируя руки, ноги, забирая все краски глаз, превращая их в бесцветный хрусталь. Осень хладнокровна, не терпит рабства, предоставляет выбор. Ты можешь сбежать от нее на юга, но сможешь ли ты сделать это в следующий раз? Многие на свой страх и риск убегают от осени: люди, птицы, звери, растения. Глупцы. А кто-то впускает её по венам. Пусть проникает под кожу, холодит кровь, готовит к ужасам. В городах не остаются люди. Все сбегают. Подальше от противной и мерзкой осени в окне. Лучше наблюдать за ней с самолёта и то только пару минут, пока тот не поднимется достаточно высоко, дабы самому не лицезреть этот надвигающийся ужас в яркой, обманчивой обёртке. Мне нравится эта сторона осени. Никого нет. Тишина. Можно спокойно работать. Хотя насчет «никого нет» я вру. Осень приподносит подарок человеческому роду в качестве свиданий с мертвецами, давно покинувшими родственниками, умершими своей и не своей смертью людьми. Отдам всё, лишь бы увидеть своих родных. Мне неважно, какими они мне предстанут. Пусть будут хоть призраками, хоть животными на кладбище. Я просто хочу знать, что это те, те самые. А люди не хотят этого видеть! Я понимаю их отчасти. Иногда жутко осознавать и мириться с тем, что твои любимые тебя скропостижно покинули. Не все сильны духом, чтобы отпустить, но не забыть. Для этого и нужна осень. Она напоминает, приносит, дает возможность, но в то же время успокаивает, даёт остыть. Все-таки осень та ещё загадка. Красива, умна, осторожна, но прямолинейна и находчива, а порою даже сурова. Далеко без осени мы не уйдём.       Всё это мне сказал один лишь вид за окном. Голое деревце с раскидистыми ветками, на котором секунду назад пыталась что-то найти синица, но посчитав свою попытку неудачной, мгновенно улетела, безжизненная земля с остатками мертвой травы, чисто прибранная небольшая клумба, черный забор с воинственными пиками и сотни фанатов за ним. Меня не первый месяц посещает мысль, что будь сегодня минус сорок градусов, люди всё равно бы пришли потупить глаза несколько часов ради нескольких минут лицезрения меня и моих коллег. Промерзли бы до треска костей, сдохли бы прямо у этого забора, может быть даже и примёрзли бы к нему со своими камерами, но всё равно бы стояли до конца. За это я и люблю своих фанатов, за стойкость. Да и пусть это будут конкретно не мои фанаты, а тех же братьев Шепсов, но от этого они не перестают мне преподавать урок. В них всё же что-то есть. В них есть любовь. Порой я забываю про это чувство, а они мне напоминают, прямо душу греют. Сразу так хорошо становится, так тепло.       Я оторвала взгляд от окна. Глазам предстала прежняя комната, прежние коллеги, визажисты, монтажеры. Первым мне представился Артём Краснов за круглым столом, явно сидевший где-то на просторах интернета, явно не желающий разговаривать с кем-либо. Интересный мальчик, но не могу сказать конкретно о нём абсолютно ничего. Есть и есть. Нет и нет. Хуже или лучше мне от этого? Я не вижу его конкурентом, но чувствую. Он способен на что-то. Только вот на что Артём так и не покажет мне. Лицезреть «вампира» пришлось недолго. Его закрыла собою пришедшая Виктория Райдос, снимающая закадровую жизнь ведьмы на свой канал. Она снова выглядит откровенно, на мой взгляд, но элегантно: длинное чёрное платье с глубоким вырезом на декольте, оголяющее её плечи. Такого типа наряды любила Оля Якубович, некогда ушедшая с нашего коллектива. Но если же на ней её мишура скорее подчеркивала умелую руку пластического хирурга, то на Вике платья и костюмы кричали о статусе, власти, красоте. Я в общем-то Райдос уважаю. А я ее умение сочетать в себе статность и некую нежность тем более.       Виктория, повторюсь, снимала влог. Рядом оказалась визажист, усердно водящая кисточкой по открытым ключицам Райдос. Чуть дальше Краснова сидел Котов. Он опредленно над чем-то всерьёз задумался, но я считала, что его мозг не достиг того развития, чтобы работать дольше минуты. Юра ведёт себя словно ребёнок. Иногда говорит вслух какую-то чушь, а после этого невозможно испытать услышавшим его лепет что-то кроме непонимания и какой-то брезгливости на лице. Никакого интереса, загадки, а тем более уж и силы в нём нет, да и не было никогда. Иногда становится его по-человески жалко. Он зараза ещё та, но порою его редкие умные мысли зачастую никто не хочет слышать. Я тоже нахожусь в том числе. Его всё равно задушат, для чего тратить время на обдумывание речей? А вот и большинство «душителей» только что зашло. Марьяна Романова шла под руку с Олегом Шепсом. Сзади них показывались Александр Шепс и Влад Череватый.       Братья Шепсы дорогого стоят. Их авторитет огромен, внушителен. Их такими сделали зрители. И я не спорю с этим, ни в коем случае. У Шепсов есть способности, развитые, непоколебимые. Особенно я чувствую это у Олега. Младший, некогда оскорбленный семьёй, потерявшийся в тени брата, показал, что способен на большее, чем Александр. Его энергетика сильна, кровь моложе. Он достойный соперник, достойно умеющий проигрывать и выигрывать, когда старший Шепс не может совладать со своими эмоциями. Его главная ошибка в том, что он не умеет рационально использовать их. Его слова в эти моменты особенно остры, иногда не по делу сказаны. Но сила в нём велика, пусть и немного меньше, чем у Олега. Братья Шепсы — опасность. С ними интересно тягаться.       У Марьяны всё похуже. Вместо того, чтобы устраивать концерты в зале, нужно больше молчать и развивать себя. В ней есть какие-то возможности выбиться в лидеры, но в ее неумелых руках и рыжей голове пока нет цели для этого. Я уверена, она может постараться выйти вперед, но просто не видит смысла. Возможно, Романова считает вторую попытку не более чем как напомнить о себе, своём существовании. Может понимает, что своеобразные методы работы не приведут её ни к чему, старается брать поведением. Но что мне до этого? Нет конкурента в ней, вот и все слова. Марьяна в красивейшем красном платье встала за барную стойку, намереваясь продолжить разговор, но произошла смена караула. К ней присоединился старший Шепс. Он загородил своей спиной обзор на неё. Мне пришлось перевести взгляд на более интересную картину: Влад Череватый смеялся на камеру с Олегом.       Череватый… Чернокнижник, чёрный, чёртик, черевато, честь, чучело. Одна его фамилия внушает какую-то особую тревогу. Его потенциал в битве чувствуется даже через фотографию. Очень силен. Ему здесь равных нет. Я не смогу понять его работу никогда, одноко зеркало и бес в его руках творят чудеса. Татуированный молоденький мальчик сильнее любого опытного вампира, медиума, ведьмы. Но Влад… склонен ошибаться. Его можно победить, если правильно надавить на нужные места, грамотно вывести на эмоции. Никто не вечен, ничто не вечно. — Я маме на тебя нажалуюсь! — Мам! — в один голос с ноткой иронии и улыбкой смущения сказали Влад и Олег.       Я невольно улыбнулась. Мне становится весело и легко на душе, когда они так веселятся. Пусть и издеваются даже как-то подобным образом, подкалывают, но почему-то это не вызывает обиды, а один лишь смех и только.       Я знаю, что не смогу победить Влада по силе, но обещаю себе, что не буду унижаться перед ним и собой. Череватый мальчик хороший, он много пережил, многое знает. Он мне как сын. Я не смогу давить на него нарочно, не смогу. Особенно я вспоминаю своё обещание в подобные моменты. Он смеётся, сразу становится безопасным в какой-то степени. Улыбаясь мне, он будто беззвучно отвечает: «Я не сделаю ничего плохого».       На меня направили камеру. — Дети мои, не ссорьтесь, — улыбаясь, сказала я, пока Влад медленно ко мне подходил. — Ты даже не будешь ругать своего блудного сына? — всё веселился Череватый. Он особенно смешно выглядел вблизи. Он выше меня, смотрит сверху вниз, а главное, ржёт при этом. Как с него не смеяться? — Я сейчас папе нажалуюсь! — с ухмылкой заявил Олег, садясь рядом с Красновым, что даже не удасужился поднять глаза на недавно вошедших. Что вот он там делает в своём телефоне такого важного? — Папааа! — протянул Влад и направил телефон камерой дальше меня. Я знаю, на кого он нацелил объектив и кому конкретно сейчас улыбался во все зубы, но я предпочитала отрицать существование этого человека. — Прям счастливая семья, — подала голос Райдос, заразившаяся смехом и улыбкой Череватого. Чернокнижник демонстративно резко развернулся и сел рядом со мной на стул, вытянул руку с телефоном, наклонив голову ближе в мою сторону. Я, увидев себя, стала невольно поправлять волосы. Мне кажется, эта привычка есть в крови у каждой женщины — поправлять что-то на себе, даже если это выглядит вполне хорошо. Это получилось машинально. В это время на заднем плане появился Олег Шепс, севший на стул.       — Мы — счастливая семья! — сказал Влад и заулыбался ещё шире. После этих слов я невольно посмотрела на всех присутствоваших в кадре и улыбнулась. И я увидела его.       Максим Левин, деревенский колдун, часть тайги. Его напыщенность я чуяла за километры. Лицемер, кретин, идиот. Желание врезать ему становилось всё больше, всё сильнее, когда я смотрела на него. Но я не могла не цепляться за Левина взглядом иногда. Иначе это выглядело бы странно в глазах коллектива и фанатов, которые будут смотреть влоги с канала той же Виктории и видеть меня, Левина, нашу войну.       Максим вальяжно сидел в кресле, раскинув руки в разные стороны, закинув ногу на ногу. Он смотрел в камеру, улыбался. Но в нём кипела ненависть. Один лишь взгляд кричал, что разорвёт меня в пух и прах, а чёрная рубашка и штаны этому сопутствовали — убёт и похоронит сам. Пусть попробует только попытаться ко мне приблизиться. Я разотру его в порошок, не побоюсь ударить снова. В этом у меня сходство с Владом. Моя злость — страшное явление.       — Ангелин, я шучу, — убрав телефон, сказал Влад. Его глаза были полны задора и серьёзности, а голос был расслаблен. Я всё больше думаю, что не ошиблась в своих догадках. Влад чудной, но родной. — Я знаю, Влад, — ответила я, улыбаясь ему в ответ. — Вы перенапряжены будто. Не буду вас мучить, отдыхайте. И Череватый встал и ушёл к Марьяне. За ним последовал Олег. А я так и осталась сидеть, смотря мальчикам вслед. Я чувствовала на себе взгляд — он выжигает мне кожу.       Мои глаза вновь устремились в окно — фанаты всё продолжали стоять, ждать. «Вы перенапряжены будто» — звучал голос в голове. Максим Левин — моя головная боль. Если бы я знала, что всё обернётся так, ни за что бы на свете не пришла на «Битву Экстрасенсов», а Максима вообще бы не существовало. Кто такой? Да нет такого! Если бы я могла вернуться и всё исправить...