Глава 1 — Кровь и Свет

      Скайрим давно знал тишину. Войны утихли, драконы исчезли, а снег больше не пах кровью. В горах Хьялмарка, среди вечных льдов и древних деревьев, стоял дом, не похожий ни на один другой в этой земле. Древние руны охраняли его покой, а магия крови — защищала стены. Там жили те, кто уже не принадлежал этому миру. Довакин, последний Драконорожденный, и Серана, дочь древней линии вампиров, объединили судьбы и силу. Вместе они пережили всё: предательство, одиночество, войны, смерть… и нашли то, чего никогда не надеялись обрести — любовь. Из этой любви родилась девочка. Она не плакала, когда пришла в мир. Она смотрела. Её глаза сияли, как утренние звёзды. Унаследовав красоту Сераны и силу Довакина, она была чем-то новым — чистым и страшным. В её венах текла кровь дракона, кровь вампира… и что-то ещё. Неизведанное. Имя ей дали в честь забытой богини — Аралия. Годы шли. Дом наполнялся смехом и светом. Даже Серана, пережившая тысячелетия одиночества, улыбалась чаще. Но в глубинах вечной ночи, в царстве Каморана, где властвует Молаг Бал, замерли тени. В день, когда Аралии исполнилось семь, небо почернело. В доме погасли свечи, и воздух наполнился холодом чужого мира. Он пришёл. Молаг Бал. Его голос раздался не изо рта, а из самого воздуха: — Ты принёс мне дочь своей крови. Твоя семья возвысилась. Отныне вы — мои аристократы. Больше нет для вас страха перед солнцем. Нет жажды крови. Только сила. И… цена. Довакин сжал кулаки. Впервые он чувствовал не страх, а ярость. — Говори. — Когда ей исполнится тринадцать, — шептал Принц Доминирования, — ты отдашь её мне. В жертву. Такова плата. Серана вскрикнула. Аралия вбежала в комнату и уткнулась в мать. А Довакин… он молчал. Он понял: с этого дня начался отсчёт. Шесть лет до того, как мир рухнет. Но он не даст этому случиться.

***

Когда холод ушёл, и магия Даэдра растворилась, наступила тишина. Дом снова стал домом. Но в воздухе что-то осталось — тяжесть невидимой цепи, накинутой на их будущее. Довакин сидел у камина, глядя в пламя. Оно плясало, отражаясь в его глазах, но не грело. Словно что-то внутри него стало льдом. Серана вошла тихо. В её руках — тёплое одеяло. Она села рядом, молча укутала его плечи и прижалась лбом к его щеке. — Он пришёл, — прошептала она. — Я чувствовала его ауру ещё до того, как он заговорил. Довакин не ответил. Лишь крепче сжал зубы. — Аралия… Она ведь ничего не поняла? — Пока — нет. Но когда поймёт… будет поздно, — сказал он глухо. — Проклятый Даэдра. Дарует силу, а потом требует невинную душу. Нашу дочь. Серана прикрыла глаза. Веки дрожали, как у загнанного зверя. — Я знала, что он рано или поздно захочет что-то взамен. Но не… её. — Я не отдам. Никогда, — голос Довакина был твёрд, как древняя сталь. — Пусть сойдёт вся Обливионская армия, я порву их всех. — Он не просто демон, Довакин… Он — бог. Мы с тобой связаны с ним по венам. Через кровь. Через магию. Через саму природу нашей силы. — Тогда я вырву эту природу из себя, — он встал, скинул одеяло. — Но я спасу её. Серана тоже поднялась. В её глазах была боль, но и решимость. — Мы семья. Мы пройдём через это вместе. Ты не один. Он подошёл и взял её лицо в ладони. — Ты — мой свет в вечной ночи. А Аралия — наше солнце. И если даже для этого придётся уйти из этого мира — я уйду. Построю другой. Уведу нас всех прочь. Мы станем… домом, который не поглотит ни один бог. Серана кивнула, прижавшись к его груди. — Тогда начнём готовиться. У нас шесть лет. И в их сердцах, среди крови, магии и вечности, вспыхнула новая искра — надежда. Это было ночью. Луна пряталась за тучами, и снег мягко ложился на крышу их дома. Серана кричала, держась за край резного ложа, покрытого древними шелками. Её дыхание было прерывистым, лицо побледнело, как мрамор. Но глаза — её глаза горели. Довакин был рядом. Его рука держала её крепко. Он, прошедший войны и битвы с драконами, сейчас дрожал. Он не знал страха… до этого момента. — Всё хорошо… Я с тобой… — шептал он ей, смахивая пот со лба. Старая магичка, давняя союзница Сераны, водила руками над её животом, бормоча древние слова. Магия вокруг них пульсировала, воздух был насыщен энергией, словно само мироздание следило за тем, что вот-вот произойдёт. И тогда — крик. Тонкий, чистый, разрывающий тишину ночи. Магия вспыхнула багровым и золотым светом. Пламя в камине взвилось вверх. В небе раздался раскат грома. И ребёнок — девочка — лежала в руках магички. Но она не плакала. Она смотрела. Её глаза… были как у звезды, отражённой в чёрной воде. Серана, несмотря на слабость, приподнялась, и магичка осторожно положила дитя ей на грудь. — Она… такая красивая, — прошептала Серана, обнимая ребёнка. — Довакин… посмотри на неё. Он опустился рядом. Его рука дрожала, когда он коснулся крошечной ладошки. Аралия сжала его палец — уверенно. Словно уже знала, кто он. — У неё твои глаза… — выдохнул он. — И моё сердце. — Имя? — спросила магичка, утирая слёзы. — Аралия, — прошептала Серана. — Как та, что была до всех богов. Свет среди теней. Довакин смотрел на свою семью. Он чувствовал: магия крови внутри ребёнка уже пробудилась. Сильная. Древняя. Неизвестная. Он прошептал: — Пусть даже весь Обливион восстанет против нас… я сохраню этот свет. И в ту ночь снег на горе растаял, хотя был разгар зимы. Мир знал: родилось нечто великое.