Посиделка братков.

(Скадовск, глухая ночь🌃) Скадовск, пропахший тёплым машинным маслом и безысходной усталостью, словно старый, загнанный зверь, лежал во тьме. За проржавевшими бортами утлого теплохода, словно из пасти преисподней, шипела и завывала проклятая Зона, извергая едкий радиоактивный туман, воняющий палёным, затхлой гарнизонной пылью и такими звуками, что ну его нафиг, лучше не вслушиваться. Там, снаружи, царила кромешная тьма, могильная сырость и такой жуткий холод по коже драл, что даже твари поганые, вроде снорков-вертунов и псевдопсов, предпочитали забиваться в схроны да поближе к вонючим болотам. Где-то вдали раздался сухой треск ломающихся костей – видать, химера на охоту вышла – что-то злобно зашипело в аномалии Трамплин, аж мороз по загривку прошёл. Стало ясно как день: рыпаться туда – себе дороже, даже с самым навороченным детектором артефактов. Да тот же Велес бы не отмазал от такой засады. Но внутри старого корыта царила совсем другая атмосфера. Каюта-компания, видавшая лучшие времена, превратилась в подобие хазы для матёрых сталкеров-одиночек да вольных стрелков, тех, кто чудом вернулся с ходки и пока не горел желанием снова лезть в эту радиоактивную клоаку. Напоминало это всё берлогу после удачной охоты – тесное, обшарпанное помещение, кишащее радиоактивными тараканами, с густым душком старого железа, гнилой органики, завалявшейся снаряги, просроченных галет, тушёнки Лапки Снорка забористого самокруточного табака. На полу валялись видавшие виды коврики, выцветшие от времени и аномальной пыли, словно их саму Зону на них вытряхивали. В углу сиротливо ютились початые бутылки «Казаков», рядом – пустая пачка из-под ядрёного энергетика Буря и пара аптечек без бинтов, откуда торчали лишь пузырьки зелёнки, йода да засаленный обмылок. Первая помощь от клыков плоти, чтоб её. С потолка уныло свисала лампочка Ильича, бросая мутный жёлтый свет, мерцающий, как последняя надежда, из-за перебоев в дохлом генераторе. Возле стены в беспорядке громоздились рюкзаки-сидоры, разгрузки, видавшие виды Берцы-Титан и прочий сталкерский скарб: видавший виды АК-74 с потёртым прицелом ПСО, старенький Форт, да даже самопальная болтомётка валялась, словно кто обронил. Автоматы же, по неписаным законам Зоны, аккуратно стояли в углу – ствол здесь святое, не то что некоторые личности. И конечно же как вишенка на торте на стенах написаны плохо отмытые послания из трёх букв. Все, кто был внутри, щеголяли в замызганных футболках, драных шортах и вечно комичных тапках с носками – классика домашней зоны, когда даже прожжённый ветеран вроде Химика, с его изрезанным морщинами лицом и вечно прищуренными глазами, или Бороды, чья густая, давно нечёсаная борода скрывала половину лица, могли сойти за обычных соседей по общаге. У каждого уважающего себя сталкера есть тапки, хоть ты тресни. Ведь после шатаний по аномалиям в поисках какой-нибудь светящейся Медузы или безобидного Колобка, после бешеной гонки от выброса и встречи с зубастым кровососом, все хотят просто отдышаться и почувствовать себя людьми, а не ходячими консервами для мутантов. Скинуть броню Берилл-5м, ставшую второй кожей, и побыть человеком, а не машиной для отстрела всякой погани. За столом, сколоченным из ящиков от патронов и армейских пайков, шла нешуточная карточная баталия: Полковник Дегтярёв, крепкий мужик с усталым, но цепким взглядом, в поношенной камуфляжной футболке, Шрам жилистый и подвижный, с хитринкой в глазах и неизменным шрамами на лице, и Стрелок, молчаливый и угрюмый мужик,резались в дурака. На столе теснились консервы, початый хлеб, кружки с чаем на сухом спирте, вскрытые банки тушёнки, пара гнутых вилок, три ложки на четверых – обычный сталкерский натюрморт. На полу валялись две бутылки Казаков, одна пустая, как барабан, другая – наполовину пустая или наполовину полная, кому как глянется. В углу, словно выброшенный на обочину судьбы, валялся забрызганный кровью жетон с выцветшей надписью Свобода – безмолвное напоминание о ком-то, кто не дошёл до финиша. Чей-то дух так и остался бродить по Зоне. — Скиф опять косит под умника, типа читает, — буркнул Дегтярёв, сбрасывая карту и отхлёбывая мутноватый чай с добавлением аптечной настойки. Для согрева, чтоб кровь по жилам бежала, а ни кисель. — А может, и вправду что-то умное штудирует, — хмыкнул Стрелок, помешивая ложкой чифир. — Он же… этот… как его… головастый парень. Философ, блин, недоделанный. Зато выживает за счёт мозгов, а не только за счёт ствола. — Да обычный он фраер, — лениво отозвался Шрам, не отрывая взгляда от своих карт. — Квартирный вопрос припёр, вот и подался в Зону. А тут, глядишь, хабарина поднимет, на хату хватит. Хоть в подземельях Агропрома, лишь бы не на поверхности под выбросами куковать. На продавленном диване, укутанный в затёртое одеяло с вылинявшим логотипом НИИ Волхов, действительно лежал Скиф, молодой парень с ещё не огрубевшими чертами лица, но уже с печатью усталости в глазах. Один его видавший виды тапок валялся под столом, другой – где-то в районе его затылка. В руках он держал потрёпанную папку с какими-то бумагами: ксерокопии, кривые схемы, отчёты – видать, вытащил из одного из нычек сталкера Дока. Большая часть писанины была мутной и неинтересной, но иногда попадались и занятные вещицы – вроде примерного плана передвижения группы Монолит или отчёта о каком-то Фаусте. Там было чёрным по белому: разумный субъект, предположительно контролёр, местоположение – хрен его знает. Бумага пахла сыростью, могильной плесенью и чем-то неуловимо жутким. Запах нежити, запечатанной в целлофан времени. Скиф небрежно перелистнул страницу, зевнул во всю пасть и, не поднимая глаз, бросил: — Да фигня какая-то… Очередные байки про тварину разную. И все трое за столом дружно закивали, словно услышали доклад об обстановке в Рыжем лесу. В Зоне, если тебе подфартило дожить до вечера и не словить шальную пулю или не поджариться в Жарке, ничего особенного – это уже праздник, лучшая новость за день. Значит, день прошёл не зря, хабар не ушёл мимо кармана. На щербатом полу виднелись следы давно забытых посиделок – пара пустых бутылок Казаков, вторая почти закатилась под стол, словно и она решила заныкаться от этой тягучей ночной тишины. Время от времени кто-то тянул руку за консервой, шуршал пакетами с сухпаем, но разговоры велись не о вчерашних вылазках или коварных аномалиях. Нет. Крутились вокруг чего-то простого: Как вам Скиф, что он там вынюхивает? или Какой-то был сталкер, ну тот, что со шрамом на лбу… а, забей, и, конечно же, травились старые сталкерские анекдоты, которые особенно хорошо заходили под вечер, вроде: «Контролёр приходит к коновалу…. Больная тема для многих обитателей Зоны. В мутном иллюминаторе за спиной Скифа мелькнула чья-то тень. Какой-то мужик в монолитовской экипировке… Фауст? Чёрт его знает. Никто не спросил. Никто не пошевелился проверить. Потому что за скрипучей дверью царил ледяной мрак, чавкающие топи, целые рои аномалий и ночной пси-излучение, от которого у неподготовленного шлема мозги вскипят. Лучше не будить лихо, пока оно тихо спит. А здесь – тёплый чай, тусклая лампа, негромкие разговоры, потёртые карты на столе и тихая, почти домашняя тишина. Кто-то не спеша перебирал добытый хабар: пара светящихся артефактов, заляпанная флешка с какой-то инфой, что-то вроде бабкиных бус из мутного полимерного геля. Даже если кто-то и ругался, то по-доброму, без злобы. Даже если кто-то вспоминал погибших товарищей – без надрыва и истерик. Просто с горьковатым тоном: Были ребята. Крепкие были. Сгинули под Ростком. Земля им пухом. Скадовск был словно тот затерянный островок жизни в сердце Зоны, который чудом умудрялся оставаться обитаемым, несмотря на окружающую смертельную опасность. Но на самом деле никакой настоящей дружбы здесь не было – как и твердит большинство сталкеров, в Зоне друзей не бывает. Каждый сам за себя, не более того. И это тоже было в порядке вещей. Каждый занимался своим делом. Каждый дышал в рваном ритме Зоны. Каждый молча ждал бледного рассвета. — Слушай, Шрам, — протянул Стрелок, — ты же в этой раздаче уже третий раз подряд банк срываешь. Это у тебя такое хобби – сталкеров по миру пускать? Обчищаешь как липку, стервец. — Да у меня рожа такая, — пожал плечами Шрам, криво усмехнувшись. — Фартовая. Победная. — Хм. У тебя рожа такая, будто ты уже всю Зону в карты обыграл, — пробурчал Дегтярёв, с аппетитом уплетая тушёнку из помятой банки с эмблемой старой военной базы. — Скоро как Сидорович зажируешь, барыга. Скиф тихонько засопел, но тут же снова зашуршал страницами. Делает вид, что до жути занят. — Может, у него там инструкция Как не сдохнуть, если ты просто Скиф? — предположил Стрелок, тянувшись к последнему зачерствевшему сухарю. — Наверное, читает Записки сталкера-неудачника. — Да там, скорее, инструкция Как закосить под занятого, чтоб не мыть кружки, — хмыкнул Дегтярёв. — Отлынивает от работы, паразит. Развалившись на скрипучем стуле, Дегтярёв растянул губы в хитрой улыбке: — Знаете, что сказал один сталкер, когда его спросили, на кой чёрт он шатается по этой радиоактивной дыре? Зачем рискует своей шкурой? Все замолчали, с любопытством уставившись на него. — Он сказал: Чтобы найти что-то интересное. Найти свой артефакт удачи, чтоб фортуна наконец-то улыбнулась. И тут Дегтярёв вдруг стрельнул глазами в сторону Шрама и добавил с ехидной усмешкой: — А знаете, что бы ответил Шрам, если бы его спросили, зачем он лезет в Зону? Он бы буркнул: Чтобы у вас, фраеров, всё до последней копейки в карты выиграть. Чтобы сорвать куш, пока вы тут сопли жуёте. Хоба! Наступила короткая тишина, которую тут же разорвал дружный хохот. Шрам даже не пытался оправдываться, лишь махнул рукой. Ему и так было нормально. Часы монотонно отсчитывали секунды. Карты шуршали, словно осенние листья под ногами. Лампа потрескивала, бросая дрожащие тени на стены. Снаружи зрело зло – где-то вдалеке подползал зловещий пси-шторм. А здесь – временное пристанище сталкеров. Такое, каким оно может быть только в Зоне: собранное из всякого хлама, обжитое людьми, которые не спешат заводить друзей, но зато умеют выживать в этом проклятом месте. Каждый сам по себе, но вместе как-то спокойнее, что ли. Ничего особенного не происходило. Обычный вечер в аномальной глуши, на краю обитаемого мира. И это было чертовски прекрасно. Во всяком случае, лучше, чем стать завтраком для голодного тушкана.