Часть 1

Китнисс закрыла глаза от удовольствия. Это было божественно. Пит, как всегда, заставлял её испытать дикое удовольствие и наслаждение. — Пит, это потрясающе вкусно, — промычала она, пережёвывая фаршированную сочную курицу. Она не отрывала взгляда от тарелки, отрезая кусок за куском. — Всегда на здоровье, — тепло засмеялся Пит. Он ел гораздо медленнее и спокойнее. После окончания войны, когда они вернулись в Двенадцатый дистрикт и потихоньку пришли в себя, Китнисс и Пит выработали несколько традиций. Первая традиция заключалась в том, что Пит сажал на клумбах цветы, а Китнисс в это время вслух читала ему книгу. Потом за чашкой чая они обсуждали сюжет, что зачастую приводило к шуточным спорам. Вторая традиция называлась «Привет, Хеймитч». Китнисс и Пит соревновались, кто разыграет бывшего ментора сильнее. Подводным камнем такой игры был тот факт, что Хеймитч до сих пор носил с собой в кармане нож, поэтому если и пугать ментора – то на расстоянии. В прошлый раз Китнисс ночью прокралась в гусятник и разукрасила его гусей в ярко-розовый цвет. Краска была экологичной и безвредной, чего нельзя было сказать о Хеймиче, когда он увидел своих птиц. Целую неделю к пруду за деревней победителей стайкой в перевалочку ходили ярко-розовые гуси, а после краска сошла, и они снова приняли свой белый цвет. Что насчёт Пита – то он любил розыгрыши с продуктами. Например, в сахарницу насыпал соль, а в солонку – сахар. Или изредка приносил пироги с какими-нибудь дикими начинками: с баклажановой начинкой, с начинкой из пельменей, или как-то вообще сварил варенье из лилий и сделал с ним пирог. Самое забавное, что ровно в половине случаев Хеймитч не понимал подвоха, а лишь приятно удивлялся необычному сочетанию вкусов. Третьей традицией были ужины. Причём обязательно они проходили в доме Пита. Китнисс приходила заранее и пыталась помочь Питу с готовкой. Обычно, её помощь заключалась в поддержании диалога. В редкие дни Пит доверял ей порезать хлеб или салат. После они ужинали, разговаривали, пили чай, разговаривали, выходили на улицу подышать вечерним воздухом, разговаривали, разговаривали, а потом снова разговаривали. Такие традиции придавали их жизни… если не смысл, то какую-то наполненность. Хотелось просыпаться, причём просыпаться в хорошем настроении. Китнисс облизала губы и покосилась на противень, с остатками курицы. Пит заметил, куда устремлён её взгляд. Он улыбнулся, молча отрезал ещё кусок птицы и положил в тарелку Китнисс. — Обожаю тебя, — отозвалась Китнисс, уплетая новую порцию курицы. Она подняла глаза от тарелки: — И это я сейчас не ей говорю, а о тебе. Пит пытался сделать так, чтобы уголки его губ разъехались не так далеко друг от друга, а счастье бы не затмило бы глаза полностью, оставив хотя бы каплю обзора. Но попытка c треском была провалена. Слава Богу, что хоть слюни не потекли (он проверил). — Кстати, Китнисс, давно хотел спросить тебя… — сказал Пит и замялся. Китнисс прищурилась. На ео щеках был румянец, а ногой он тихо постукивал, отбивая ритм. Пит явно нервничал. Китнисс заинтересованно склонила голову набок, продолжая разглядывать его. — Я знаю, что в лесу я крайне неповоротлив и громко хожу. И вообще, вся дичь от меня за версту шарахается. Но я подумал, что я мог бы научиться? Конечно, твоего уровня я никогда не достигну – тут даже стараться нечего. Но хотя бы научиться ходить не так громко и охотиться мало-мальски я могу? – он неуверенно поднял на неё глаза, как бы прося разрешения. — Ты определённо смог бы, — смутилась Китнисс. – Только не пойму зачем тебе охотиться? У нас много денег, у нас хватает еды. В охоте необходимости нет от слова совсем. — Да, ты права. Но… — Пит сглотнул, не решаясь продолжить. Он всматривался в глаза Китнисс, будто пытаясь понять, о чём она думала в этот момент. – Что ж, ты права. Да. Глупая была затея. Он устремил взгляд в тарелку и продолжил ковырять одиноко лежащие листья салата. Китнисс нахмурилась. У неё возникло нехорошее предчувствие. Как будто она спугнула его. — Пит? Они смотрели друг другу в глаза. Наконец Пит сдался. — Я просто знаю, как для тебя была важна охота до Голодных Игр. И дело ведь не только в том, что это был единственный вариант выжить. Ты любишь лес. На охоте ты становилась его частью. — Я сейчас тоже хожу в лес. Правда гораздо-гораздо реже. — Да, но ты ходишь туда одна. До Голодных игр ты ходила в лес с Гейлом. У тебя была… опора. Был союзник. А теперь ты возвращаешься в лес одна. В одинокий лес абсолютно одна. Я и подумал, что, возможно, ты бы захотела, чтобы я был твоей компанией? Боже, какой бред я несу?! – Пит шумно встал и взял свою тарелку с бедными листьями салата, которые так и не доел. – Звучит так, как будто я пытаюсь заменить тебе Гейла. А я не этого хотел вовсе. Просто забудем этот разговор. Хорошо? – Пит открыл кран и принялся намыливать тарелку. Китнисс сидела на стуле и боялась пошевелиться. Пит. Она ему никогда не говорила, что каждый поход в лес для неё одновременно и величайшая радость, и тяжелейшее проклятие. Радость – потому что она вновь в привычной среде. Это её территория. Она там диктует правила. Она там чувствует себя безопасно. Проклятие – потому что каждый куст напоминает о прошлом. Здесь они с Гейлом устроили привал, здесь она подстрелила белку, из которой Прим приготовила отличный ужин, а здесь ходила с отцом. И от этих воспоминаний её ничто не отвлекало. Они изводили её, сжирали изнутри. — Нет, — прокашлялась она, голос был хриплым. – Не забудем. Завтра в семь я жду тебя на улице. Надень удобную обувь и возьми куртку. Утром там прохладно. И да, спасибо ещё раз за ужин. Она вышла из-за стола, в тишине вымыла тарелку и направилась к двери. — Ты… уже пойдешь? – тихо спросил Пит. Обычно после ужина у них была запланирована прогулка по деревне победителей. Иногда они заваливались к Хеймитчу, который всегда был рад их видеть, хотя слова его говорили обратное. — Да, выспаться хочу перед завтра. Это была ложь. Конечно, она не ляжет пораньше. Она вряд ли вообще уснёт. Этот разговор про лес привел её в странное состояние. Она и волновалась, и надеялась, и предвкушала, и боялась. — И тебе тоже советую выспаться завтра, — она уже открыла дверь и вышла на улицу, как резко остановилась и обернулась. Пит стоял в проходе и следил за каждым её движением. — Я вовсе не подумала, что ты хотел бы заменить Гейла. Ты не Гейл. И я тебя никогда не буду сравнивать с ним. Ты абсолютно другой, Пит. Знай это пожалуйста. Китнисс зашагала к себе домой. Она мысленно добавила, что ей в голову никогда не взбредала мысль пойти под венец с Гейлом и родить ему двух детей. Или трёх. А вот с Питом… Уснуть ей удалось лишь к часу ночи. Она мысленно прокручивала, с чего лучше начать знакомить Пита с лесом. Каким маршрутом пойти. С каких приемов начать? Лучше с силков или со стрельбы? Или пока просто запомнить все тропинки леса? Что Питу больше понравиться? А вдруг ему станет скучно? Очень даже может быть, он ведь любит печь хлеб, а не по сырой земле шарахаться. Наверняка из вежливости предложил пойти со мной в лес, а я дура согласилась. Пит слишком вежлив. Хотя если в лесу ему понравится, он может захотеть туда ходить почаще. Пит. Пит. Пит… *** Китнисс подскочила с кровати. Всё тело было тяжёлым от резкого пробуждения. Она взглянула на часы. Пять утра. На сбор в лес у неё уходило обычно пятнадцать минут. Можно было спать законно ещё час и сорок пять минут. Но сегодня с ней шёл Пит. Всё было иначе. Она сложила целый рюкзак в дорогу. Кроме ножей, лука и верёвок для тисков, она закинула туда еще хлеб, джем, спички. Даже небольшой чайник поместился в рюкзак. И у неё ещё даже осталось время заплести двух косы. Как-то Пит обмолвился, что они напоминают ему колосья. В 6:55 она вышла и закрыла дверь. Пит как раз выходил из своего дома. Он был взъерошен после сна, но выглядел бодрым. Она критически оглядела его. Тёмные холщовые штаны. Бежевая свободная рубашка, поверх которой надета куртка болотного цвета. Верхние пуговицы расстёгнуты, что не свойственно для Пита. Видимо он торопился. Китнисс, не задумываясь, шагнула к нему и застегнула его пуговицы. Лишь после этого она ощутила всю неловкость момента. Она подняла взгляд и тут же пожалела об этом. Пит смотрел на неё и, казалось, также боялся пошевелиться. Он стоял близко. Очень близко. Она чувствовала его тепло, его запах, запах хлеба и добра. В горле всё пересохло. Китнисс облизала свои губы и наконец отвела взгляд в сторону. — Пойдем, пока вся добыча не разбежалась, — она резко повернулась и, не оборачиваясь, зашагала в сторону леса. За спиной раздались шаги Пита, покорно следующего за ней. — Давай рюкзак. Я понесу, — сказал он. — Он лёгкий, — отмахнулась Китнисс. — Дело не весе рюкзака, — сказал Пит. — А в чём же? – удивилась Китнисс. Когда она охотилась с Гейлом, он тоже иногда таскал её рюкзаки. Но это было лишь в тех редких случаях, когда мешок за спиной становился неподъёмным от количества добычи. — В том, что я хочу тебе помочь. Китнисс непонимающе нахмурилась. — Ты хочешь помочь мне понести лёгкий рюкзак? Брось, это пустяк, не стоит. — Если пустяк, то поему ты его не хочешь мне отдавать? Китнисс остановилась и сурово посмотрела на Пита. Тот улыбался как-то подозрительно широко. Она закатила глаза и отдала ему рюкзак. Без мешка за спиной стало непривычно легко и беззаботно. Как будто она не шла учить Пита охотиться, а просто собралась с ним на долгую-долгую прогулку. — Какой план, шеф? – спросил Пит, когда они подошли к забору, отделяющий дистрикт от леса. После войны забор никуда не убрали. Как-никак, а угроза нападения животных не отменялась. Китнисс кивнула на щель в заборе. Вертикальные прутья в этом месте были погнуты, образовывая более широкий промежуток между собой. Китнисс первая проскользнула в лаз и взяла рюкзак у Пита. Он последовал её примеру. И тут что-то пошло не так. Да. Пит Мелларк, победитель семьдесят четвёртых и семьдесят пятых Голодных игр, сумевший пережить все пытки и ужасы Капитолия, застрял в заборе. Китнисс рассеяно глядела на него. Ей и в голову не приходила мысль, что Пит крупнее её. — Попробуй на выдохе протиснуться, — посоветовала она, изучая странную позу Пита. Он сумел просунуть правую ногу, правую руку и голову, но вот левые плечо и ягодица остались по ту сторону. — Это всё потому, что в моей жизни слишком много мучного и сладкого, — сказал он, пытаясь так и эдак протиснуться. — Это всё потому ты бегаешь по утрам и железо тягаешь, — ухмыльнулась Китнисс. — Меньше надо спортом заниматься, тогда мышц будет не так много, и ты будешь с лёгкостью проходить в любые дырки. — В любые не надо, — отозвался Пит. Китнисс беспомощно глядела на его безуспешные попытки. Тут она нахмурилась. — Ты ведь редко готовишь сладкое. — Да, и? – удивился Пит. — Тогда почему ты сказал, что в твоей жизни много мучного и сладкого? С мучным вопросов нет – ты каждый день отправляешь в печь пару сотен буханок. А сладкое причём? Разве его много? — Не его, а её, — поправил Пит, выразительно глядя на Китнисс. – Я про тебя говорил. Китнисс растерялась. Она быстро отвела взгляд в сторону, не найдя что ответить. Щеки и уши в мгновение покраснели. Её только что назвали сладкой? Нет, не так. Пит только что назвал ей сладкой!? Это звучало очень глупо. Как будто они были в дешевом романтическом кино. Но тем не мене, это было почему-то приятно. Слишком приятно. Так не должно быть. Наконец Пит зашевелился. Но вместо того, чтобы протиснуться, он просто вылез обратно. — Если гора не идёт к Магомеду, значит… это проблемы горы, — с этими словами он взялся за прутья, нахмурился и надавил на них. Китнисс была уверена, что прутья, которые верой и правдой служили дистрикту столько, сколько она себя помнила, должны были быть гораздо крепче. Вместо этого они походили на пластилин в руках Пита. Когда лаз стал шире, Пит с легкостью прошёл в него и оказался возле Китнисс. Они прошли метров триста в глубь леса и остановились. — Что ж, — всё ещё не отойдя от удивления (вызванного то ли силой Пита, то ли тем, что он назвал её сладкой) сказала Китнисс, — начнём знакомство с лесом прямо тут, – она скинула рюкзак с плеч и достала оттуда пару метательных ножей. – Я думал предложить тебе охотиться ими. Ты на Голодных играх очень умело ими орудовал. Пит взял ножи. Он задумчиво провел пальцем по лезвию и выглядел так, будто погрузился в свои мысли. — В лесу можно охотиться на белок, зайцев или оленей. Реже гораздо попадаются лисы, крайне редко – волки и медведи. Помни, что здесь животные у себя дома. Они заметят любой посторонний запах, любой инородный звук. Дальше Китнисс принялась объяснять всевозможные уловки, которые она использовала при охоте. Спустя три часа Пит научился наконец ходить более-менее сносно, при этом не распугивая всех зверей в округе. Им даже попалось трое зайцев и молодой олень. Китнисс в каждую такую встречу предоставила Питу возможность метнуть в них ножом, но каждый раз Пит промахивался, и зверь убегал. Китнисс могла бы их подстрелить из лука, но на сегодня её целью был Пит. Она должна была научить его охотиться. После очередного промаха Пита она говорила «тут из-за листвы почти ничего не было видно» или «ветер не с той стороны дул, зверь почуял твой запах и тут же убежал». Ни Китнисс, ни Пит не верили этим словам. Наконец им подвернулся идеальный случай. На поляне, весьма близко к ним, сидел заяц и ел кору, никого не трогая. Вокруг не было ни единого куста. — Вперёд, — практически беззвучно прошептала Китнисс на ухо Питу. Пит метнул нож. Он аккуратно вошёл в дерево в пару сантиметрах от уха зайца, который тут же скрылся. — И снова мимо. Может ты лучше покажешь, где собирать коренья? Или какие-нибудь ягоды? Кажется, в охоте я бесполезен. Китнисс прищурилась, разглядывая внимательно Пита. — Ты идеально метаешь ножи. Этот заяц был буквально под ногами, расстояние крошечное. И никакой листвы. Ты промазал бы в одном единственном случае, Пит: если бы сам хотел промазать. Пит выглядел несчастным котёнком, которого застали за тем, как тот втихаря вылакал трёхлитровую банку сметаны. — Прости, — выдохнул он. – Я не думал, что это будет так тяжело. — Тяжело что? — Убить. Китнисс, у животных ведь даже нет оружия. Если я его убью – я буду ни чуть ни лучше Капитолия. Я ведь на охоту пришёл не из-за голода. Извини, что навязался с тобой пойти, а в итоге оказался бесполезным. Китнисс чувствовала себя отвратительно. Пит был прав. После окончания войны у неё не было никакой причины охотиться. Еды теперь хватало. Неужели она могла допустить, что охота на невинных зверей стала для ней развлечением? Китнисс сняла свой лук с колчаном и протянула Питу. — Не позволяй мне его снова взять. Пусть он лежит у тебя дома. Пит растеряно глядел на неё. — Ты отказываешься от лука? — Лук – это оружие. Мне не нужно оружие. Я не хочу больше ни охотиться, ни воевать, ни убивать, — внезапно она почувствовала, как по её щеке предательски скатилась слеза. Она отвернулась от Пита, изображая, что её заинтересовал шелест листвы сзади. На самом деле она пыталась проморгаться и отогнать подкатившие слёзы. Большие мягкие руки обвили её. Пит притянул её, нежно поглаживая по волосам. Она не выдержала и разревелась. От усталости, от одиночества, от воспоминаний и призраков прошлого. Она мысленно себя поругала, что своими рыданиями распугала последних зверей. А после заплакала ещё сильнее. Пит не говорил, что всё будет хорошо, что всё обязательно наладиться и что всё разрешиться. Он ничего не говорил, а просто был рядом. Тёплый, заботливый и добрый. — Никаких убийств, значит, — подытожила Китнисс. – Значит придётся в лес ходить теперь зачем-то другим. Что может стать поводом для вылазок в лес? — Пикник в лесу? – спросил Пит, вытирая следы от слёз на её щеке. – Думаю, это лучший повод для похода в лес. Китнис лукаво улыбнулась. *** Они расположились на берегу в тени высокой липы. Китнисс разложила небольшие запасы еды. Только сейчас она поняла, что совершенно не подумала о кружках, так что пить чай им пришлось по очереди прямо из носика чайника. После завтрака из хлеба с джемом, Китнисс потащила Пита на небольшой деревянный подмосток на берегу озера. — Оттуда вид на солнце гораздо лучше, — заверяла она. — Да мне тебя и отсюда очень даже хорошо видно, — отозвался Пит, послушно следуя за ней. Ну вот, Китнисс вновь смутилась из-за слов Пита. Они как раз дошли до конца помоста. Солнце припекало, а его лучи струились между светлых волос Пита, делая их золотыми. — Ты знаешь, — тихо начала Китнисс. – ты очень горячий, — на лице Пита появилось недоумение. – Так что тебе надо охладиться. И с этими словами она столкнула его в воду. Вероятно, если бы Китнисс учла, что занятия спортом для Пита не прошли даром, и его мышечный корсет тут же отозвался на внезапный толчок, она бы толкала Пита сильнее. Поэтому он, хоть так и не сумел удержать равновесие, успел ухватить Китнисс за руку и потащить за собой. Послышался плеск воды. Мокрые как выдры они смотрели друг на друга и не могли прекратить смеяться. — Ты тоже очень горяча, — смеялся Пит. – Тебе нужно больше прохлады, — он принялся её брызгать. Она не оставила это просто так. Вдоль надурачившись и набрызгавшись, они вылезли на берег, подсохли на солнце и направились к Дистрикту. — Как думаешь, это могло бы стать нашей традицией? – спросил Пит, пролезая через забор. — Гнуть прутья или лазать по заборам? – уточнила Китнисс. — Гулять по лесу. По коже пробежали мурашки. — Тебе понравилось в лесу? – она вспомнила свои вчерашние страхи по поводу того, что Пит не захочет сюда больше возвращаться. — Я погулял, поел, покупался, и всё это – вместе с тобой. Естественно мне тут понравилось. — Конечно, — вырвалось у Китнисс. – Конечно это обязано стать нашей традицией. Я, признаюсь, боялась, что тебе в лесу не понравиться. Китнисс остановилась на развилке. Направо был её дом, налево – Пита. — Тогда официально утверждаем нашу четвертую традицию – походы в лес, — торжественно продекларировал Пит с шуточно-серьёзным лицом. – Надо бы придумать какой-то ритуал, который будет закреплять существование наших традиций. — Какая-нибудь помпезная бумага? Ты бы мог её красиво написать, и мы бы повесели это в рамочку, — предложила Китнисс. — Причём писать этот документ надо строго в полночь и при том гусиным пером. — Перо надо обязательно выщипнуть из любимого гуся Хеймитча. Они во всю веселились, сгибаясь пополам от смеха. — И при подписании этой нашей бумаги пить на брудершафт, — сказал Пит. — И обязательно поцеловаться! – засмеялась Китнисс. — Причём трижды, и все три раза — в губы. Ровно спустя три секунды после того, как фраза была произнесена, Китнисс и Пит поняли её смысл. У обоих щеки и без того были красными от смеха, а теперь они стали красными, как закат в морозный день. Улыбка ушла, взгляд был серьёзным. Одновременно они поддались друг другу навстречу. Китнисс первая поцеловала губы Пита. Он притянул её за талию, крепко держа и не собираясь отпустить её в ближайшие лет двести. Этот поцелуй с самого начала не был невинным. Они наконец дорвались друг до друга. После стольких лет боли, разочарования и трагедий, они наконец почувствовали счастье. Пит поднял Китнисс, и, не разрывая поцелуй, понёс её в дом. Он нащупал в её заднем кармане брюк ключи, и на ощупь с десятой попытки отворил дверь. Едва они пересекли порог, как раздалось несколько хлопков и откуда-то сверху на них посыпалось конфетти и блёстки. От неожиданности они разорвали поцелуй. Китнисс ещё сильнее вцепилась в Пита, который и не думал её выпускать. Перед ними стоял Хеймитч с хлопушкой и клоунским носом. Он выглядел таким же поражённым, как и Пит с Китнисс. — Я думал вас тоже разыграть, не всё же вам над стариком смеяться, — наконец вымолвил он. – Но кажется вы меня и в этот раз переплюнули. В гробовой тишине слышалось тиканье часов со второго этажа. Наконец Китнисс нарушила молчание своим смехом. Она слезла с рук Пита и подошла к Хеймитчу. — В своё оправдание хотим сказать, что в этот раз мы тебя не разыгрываем. И вообще, мы просто обсуждали кое-какие документы, — Китнисс снова засмеялась, представляя, как в рамочках будут висеть бумаги с их с Питом традициями. — Не говорите мне, что вы тайно зарегистрировали брак и даже меня не позвали, — Хеймитч не на шутку побледнел. — Кто знает, кто знает, — задумчиво покачал головой Пит, но видя серьёзную тревогу в глазах Хеймитча добавил: — Ты был бы первым, кого мы позвали на свою свадьбу. Хеймитч прищурился, пытаясь понять, не врёт ли ему Пит. Успокоившись, бывший ментор улыбнулся, покачал головой и ехидно посмотрел на Пита и Китнисс. — Вот и договорились. Что ж, не буду вам мешать. Развлекайтесь, — Хеймитч подмигнул Китнисс и по-отечески похлопал Пита по плечу, выходя из дома. — Ты ведь понимаешь, что мы только что дали ему отличный повод для шуток на ближайший год, — сказала Китнисс. — Бери выше. Хеймитч будет подкалывать нас на этот счёт до конца жизни. Китнисс подошла к Питу и обняла его за шею. — Всю жизнь, говоришь? — Всю жизнь, — он поцеловал её. И на этот раз их уже никто не отвлекал. *** Пит и Китнисс ошибались. Хеймитч подкалывал их не всю жизнь, потому что относительно скоро у новой семьи Мелларков родились дети, и Хеймитч все свои шутки и розыгрыши (безобидные, Пит лично их утверждал) отрабатывал на них.