Падшая Истребительница

      Баффи Саммерс не хочет умирать. Она слишком молода для этого. И у неё полно неоконченных дел. Выпускные экзамены в старшей школе, поступление в Колледж, поиски работы, создание семью. С Ангелом, если получится, или с каким-то другим парнем.       Сражаться с Мастером она тоже не хочет. Даром, что Истребительница. Да и кто на её месте захотел бы отправиться в преддверие Ада и противостоять самому дьяволу, зная что будешь убит. Всё, что написано в Пергамском Кодексе, действительно происходит.       Как и любая девушка её возраста Баффи хочет жить, и всё же она здесь, на кладбище. Идёт навстречу судьбе. И даже принарядилась для смерти. Вечернее платье может и не очень подходит для сражений с вампирами, но зато смотрится эффектно. Его белый цвет символизирует чистоту и невинность, делая девушку похожей на невесту. Стразы сверкают алмазной нитью по кромке лифа, а складки юбки струятся на лёгком ветру. Если ей суждено погибнуть сегодня, то она хотя бы будет выглядеть потрясающе.       Не зря же пол вечере красилась и делала причёску как на свидание. Длинные тёмно-золотые волосы собраны назад и вверх, но пара непослушных завитков выбивается из продумано-неаккуратно пучка, обрамляя застывшее лицо стружками тусклого золота. Девушка бледна, но зелёные глаза сухи. В них нет слёз, а взгляд твёрд и решителен. Истребительница отправляется на свою последнюю охоту и намерена выполнить свой долг. Она умрёт красиво. И заберёт Мастера с собой — в Ад, где ему самое место.       На кладбище удивительно тихо. Вампиры так заняты, наводя суету в Саннидейле, что даже не пытаются остановить идущую по кладбищу Баффи. Луна и звёзды освещают её путь среди покосившихся чёрных крестов и старинных надгробий с истёршимися от времени надписями. Шаги девушки невесомы, и лишь подол платья шелестит по умытой росой траве. Охотница скользит среди густых теней, держа в правой руке арбалет. Левую сжимает ледяная ладошка Помазанника. Этого чудовища в обличье маленького ребёнка.       Ночной воздух холоден, и вздрагивая от его прикосновений, оставляющих капли росы на одежде и непослушных волосах, Баффи радуется, что дополнила образ «вампирской невесты» бунтарскими нотками и надела любимую кожаную куртку. Туман вьётся над землёй белёсыми струйками, указывая дорогу к склепу. Его дверь приоткрыта, а изнутри льётся красный, дёрганный свет. Существо, бывшее ещё недавно восьмилетним мальчиком, тянет девушку внутрь. В затхлую темноту, открывающую тайный проход под сдвинутым в сторону каменным саркофагом. Чёрный проём люка, обрывающийся узкой лестницей, уводящей в наполненную шорохами темноту.       Обострённый слух Истребительницы улавливает шум льющейся воды и гудение ламп, заключённых в стальные клетки как аллюзия на пойманный свет. Канализация… Нерешительность на мгновение овладевает Баффи и та замирает на пороге, не решаясь войти. Помазанник не торопит и, уже тем более, не пытается втащить её внутрь силой. Хотя и мог бы, если бы попытался. Но он не станет. Подобно тому, как она следует Пророчеству Пергамского Кодекса его ведёт Писание Аврелия. И там сказано, что Истребительница должна пойти с ним в Ад добровольно. Он лишь оборачивается к ней и смотрит испытывающим, совершенно не детским взглядом.       Баффи колеблется, не решаясь переступить роковую черту. Сейчас она пока ещё может повернуть назад. Там под землёй такого шанса не будет, так может лучше отступить? Вернуться в библиотеку, позволив Джайлзу сражаться сражаться и погибнуть вместо неё.       «Нет! Это — не вариант» — одёргивает себя Баффи понимая, что если уйдёт, то уже не сможет вернуться. Потому что Адская Пасть откроется и наступит Конец Света. Демоны перебьют всех, кто ей дорог. Маму, Джайлза, Уиллоу, Ксандера и даже Корделию.       Решительно стиснув рукоять арбалета, девушка кивает Помазаннику, спускаясь по истёртым от времени ступеням. Вниз-вниз-вниз, вслед за чудовищем в обличье ребёнка. Стиснутый стенами ход кажется бесконечным. Запах земли и сырости забивает ноздри, а из стыков между блоками торчат корни с комьями кладбищенской земли, источенной могильными червями. Не страшно, брезгливо. Преодолев десяток ступеней Баффи попадает в старый канализационный туннель, круглые стены которого сложены из кирпичей.       Один проход сменяется другим, Помазаник ведёт и Истребительницу по подземному лабиринту, в центре которого — огромная пещера, освещённая десятками свечей. Сопровождающий молча указывает в её направлении, но сам не идёт. Остаётся на пороге, словно привратник, охраняющий вход. Это касается только их двоих. Её и Мастера. Это их дело. Их бой. Поэтому в разрушенной церкви сейчас нет посторонних. Лишь древний как само время вампир ждёт юную Истребительницу чтобы сразиться за судьбу мира.       Держа арбалет наготове девушка осторожно спускается в подземное логово Мастера. Оно похоже на пещеру, но массивные колонны, поддерживающие тяжёлый, каменный свод, свидетельствуют о рукотворном происхождении. Равно как и наполняющее его убранство. Проходя мимо рухнувших балок и обломков кирпичной кладки, Баффи оценивает обстановку. Зал освещён церковными свечами в старинных канделябрах. Высокие — в человеческий рост, и не очень — по колено, они распределены по помещению безо всякого порядка. Часть стен украшена барельефами со стилизованным изображением розы, создавая ощущение, что готическая часовня просто провалилась под землю, заполнив собой эту подземную каверну. Землетрясение? Или гнев Божий? Кто знает…       Вещи, когда-то наполнявшие её, валяются полузасыпаны песком и пока Баффи скользит по ним взглядом, высматривая притаившегося Мастера, тот наблюдает за ней из укрытия. Он мог бы воспользоваться преимуществом внезапности и напасть, но медлит. Упивается видом красавицы, которая думает, что пришла убить его, но вместо этого подарит ему свободу, позволив вырваться этого адского заточения. Кроваво-красные глаза древнего вампира светятся в полумраке, следя за осторожными, тщательно продуманными шагами Истребительницы, старающейся не оступиться на каменистом склоне, ведущим вниз. В его логов. В его тюрьму.       — Добро пожаловать, — звучание его низкого голоса, похожего на рык дикого зверя, заставляет девушку повернуться в его сторону. Волосы цвета потускневшего золота разлетаются, открывая её гладкую спину, обнажаемую белым атласным лифом. Затем вампиру открывается и лицо девушки с нефритово-зелёными глазами, блестящими в свете разбросанных по его дому свечей. Баффи Саммерс прекрасна. Гораздо красивее, чем последняя Истребительница, с которой он сталкивался, и которую прикончил. Одетая в струящийся белый шифон и чёрную кожу, она выглядит ангельской и смертоносной одновременно. Яркий контраст противоречий.       — Спасибо за приглашение, — голос девчонки чуть дрожит от сдерживаемого и тщательно скрываемого страха И всё же она старается быть учтивой. Даже с врагом. Это делает ей честь, почти заставляя Мастера удивиться. Он старше человечества, но глядя на свою юную гостью, балансирующий на грани женственности не может не восхищаться её беспримерной стойкостью. Она не хочет умирать и всё же не пытается сбежать, останавливаясь у подножья высеченных в скале ступеней. Принимает вызов. И свою Судьбу.       — Знаешь, тебе стоит вызвать водопроводчика. Здесь всё протекает, — чуть склонив голову на бок она поднимает заряженный арбалет на уровень груди, осматривая пещеру настороженным взглядом. Ищет его, незаметно шагающего из одной тени в другую.       — Мило. Пытаемся острить перед дракой, — удовлетворённо улыбаясь, вампир на мгновение теряет бдительность, позволяя свечному пламени осветить себя. И эта ошибка едва не становится для него роковой. Баффи грациозно оборачивается, взметнув складки белого платья, и стреляет. Траектория выстрела безукоризнено-точна и только молниеносные рефлексы Мастера, позволяющие поднять руку и поймать летящую в грудь стрелу, не дают ему стать горсткой праха, рассеивающейся на сквозняке.       — Неплохо, — криво усмехается он ломаю стрелу и выходит к девушке, словно материализуясь из сгустившихся в зале теней.       Позволяет увидеть себя воочию. Он ужасен и наслаждается этим. Реакцией Баффи на себя. Прекрасные глаза Истребительницы расширяются, когда мечущееся пламя крохотных огоньков освещает его фигуру. Подростковые фильмы и сериалы всегда рисуют вампиров прекрасными созданиями с бледной кожей и тонкими чертами. Но как же они далеки от истины! Дорогая, кожаная одежда бессильна скрыть нечеловеческую природу вампира. Его бледную кожу, гладкий лысый череп, по бокам которого выделяются заострённые уши, и уродливое лицо. Тяжёлые надбровные дуги, глубокие складки морщин на лбу, щеках, переносице и вокруг глубоко запавших, светящихся глаз. Сплющенный как у летучей мыши нос, увеличенные челюсти и рот, окружён красным пятном.       — Ты не убьёшь меня стрелой, — говорит он, отбрасывая заострённые обломки, пока Баффи перезаряжает арбалет, следя за ним одним глазом. Умение разделять внимание делает ей честь, но в обращении с оружие она явно не опытна. Болт заклинивает и того короткого мгновения, на которое Истребительница опускает глаза, ему хватает, чтобы скользнуть обратно в тень. Уйти с линии огня.       Мастер силён, но осторожен. Иначе не прожил бы дольше других многих своих, более нахальных и самонадеянных сородичей.       — Вот и убью, — остатки самоуверенности покидают Саммерс, но она всё ещё харахорится, не желая признавать поражение.       — Ты не понимаешь своей роли во всём этом, — продолжая перемещаться вокруг тщетно пытающейся удержать его в поле зрения Истребительницы, вампир начинает давить на её психику. Даже не гипнозом, пока что, а силой слов. — Ты не охотник. Ты жертва.       В запале игры в кошки-мышки Мастер позволяет этим словам сорваться с губ. Даёт Истребительнице намёк на ожидающую её участь. Делится крохами той информации, которая ему известна, уподобляясь человеку, бросающему кость голодной собаке. Просто ради развлечения. Да и что девчонка сможет сделать с этими знаниями теперь? Она уже решила свою участь, когда пришла сюда.       Баффи же не остаётся ничего другого кроме как затравленно озираться в поисках добычи, неожиданно ставшей охотником. Её взгляд мечется, выхватывая отдельные элементы интерьера величественной церкви, разрушенной землетрясением. Она видит поваленные колонны и чудом сохранившиеся витражи, заплесневелую мебель, бо́льшая часть которой давно пришла в негодность и перевёрнутые гробы с истлевшими трупами. Но она нигде не видит его, замершего на затенённом выступе, прямо над её головой.       — Для всемогущего ты слишком любишь прятаться, — произносит девушка, начиная смещаться в сторону опорной колонны, видимо надеясь обнаружить его за ней. Ну или выманить, уязвив гордость. Надавив на раздутое самолюбие. Как предсказуемо.       — Я жду тебя. Хочу растянуть момент, — древний вампир смеётся и от этого леденящего душу звука, тонкие волоски на руках Истребительницы встают дыбом. Секунду Мастер наслаждается инстинктивной реакцией её тела, после чего с кошачьей грацией спрыгивает вниз. Позволяет ей заметить свою тень на стене пещеры, вслед за которой Баффи и устремляется. Прямо в его ловушку.       — А я нет, — уверенная в том, что сможет закончить охоту одним выстрелом, блондинка выступает из укрытия. Приклад арбалета упирается ей в плечо, оголовье стрелы готово сорваться в полёт, н…о вампира там давно уже нет. Он у неё за спиной. И это конец.       — Понимаю, — судорожно обернувшись на его голос Баффи не успевает выстрелить. Одним взмахом когтистой руки Мастер выбивает оружие из её рук. Девчонка отшатывается, но он намного проворнее и успевает сомкнуть суставчатые пальцы на её нежной шее. Сжать её, ощущая биение пульса, отдающееся в тишине пещеры ударами кузнечного молода. Всё, попалась. Теперь она — его.       Шах и мат. И взгляды встречаются и он входит в её разум, с лёгкость сметая слабые преграды, выставленные им на пути. Его мысли становятся её мыслями и парализуют Истребительницу, заставляя застыть с распахнутыми глазам. Мастер почти разочарован той лёгкостью, с которой она поддаётся гипнозу, но делает скидку на возраст. Баффи молода и не обучена сопротивляться ментальному вторжению. А ужас, запечатлённый сейчас в каждой чёрточке её прекрасного лица доставляет ему удовольствие.       — Ты правда думала, что сможешь убить меня, Истребительница, — на мгновение торжество всё же прорывается в его спокойном голосе, похожем на рокот обледенелых камней.— Я видел, как рождались и гибли цивилизации. Я прожил дольше, чем любой другой представитель моего вида и после стольких тысячелетий ты думала, что школьница вроде тебя сумеет одолеть меня? Это смешно!       Внешне неподвижная Баффи сопротивляется. В её разуме кипит битва за контроль над телом, которую она неизбежно проигрывает. Силы не равны и всё, что ей удаётся, это пара случайных судорог да волна дрожи, разлившаяся до кончиков пальцев.       — Я ходил по этой земле до того, как люди научились добывать огонь, и ты думала, что справишься со мной с помощью арбалета? — Мастер обходит дрожащую девушку, становясь позади неё. Его когтистые пальцы скользят по её телу, сбрасывая куртку с покатых плеч девушки. Обнажают золотистую кожу ледяным прикосновениям ладоней, оставляющим мурашки. Баффи задыхается, ощущая ужас неизбежного конца. Пара коротких, сдавленных стонов слетают с губ, пока она борется с призрачной хваткой его разума.       — Ты пыталась. Это благородно, — голос вампира звучит утешительно, когда он зарывается носом в неаккуратный пучок волос на затылке Истребительницы. Её запах, заставляет его забыть обо всём. Она пахнет так сладко, что багровые глаза древнего закатываются, а дёсны сводить от желания попробовать этот изысканный напиток. Восхищенная улыбка раскалывает ребристое лицо Мастера, а рот бессознательно открывается, истекая слюной. Баффи вздрагивает, когда одна из капель падает ей за воротник.       Так и не утолённый во время неудачной Жатвы голод завладевает вампиром. Скользя тыльными сторонами ладоней по шее девушки, он нежен как любовник, но обезображенное примитивной потребностью лицо и поблескивающие в свете свечей жёлтые клыки, делают его похожим на зверя. Мастер уже почти готов впиться в податливую плоть девичьей шеи, но в последний момент останавливаются. Решает повременить, отсрочив уготованную Истребительнице участь, ради последнего разговора. Он прождал на руинах этой проклятой церкви пятьдесят девять лет. Ещё один час отсрочки ничего не решит. Да и до рассвета пока что ещё далеко.       — Идём, дитя, — шепчет вампир, оставляя готовую расплакаться жертву и отступает вглубь убежища. В ту его часть, которую они успели обжить. Здесь есть не только свечи, но и кое-какая мебель и вещи, принесённые его детьми. Баффи следует за ним как под гипнозом и останавливается только когда Мастер опускается в готическое кресло с высокой спинкой и двумя столбиками, обрамляющими её подобно замковыми башням. Довольный, он закидывает ногу на ногу, пока она стоит перед ним как школьница.       — Ну, как тебе моя тюрьма, малышка? Не плохо, не правда ли? — спрашивает он, обводя пещеру взмахом когтистой руки, но попытка завязать непринуждённую беседу разбивается о молчание пленницы, неспособной произнести ни слова под его контролем.       — Точно, ты же не можешь говорить, — чувство собственного превосходства переполняет Мастера, когда он протягивает Баффи украшенный рубинами кубок и отправляет к заполненному бурлящей кровью провалу в полу. — Прошу, поделись со мной мыслями.       — Неплохо, — из-за продолжительных и предсказуемо-бесплодных попыток Истребительницы заговорить её голос сейчас звучит хрипло, но сопротивление не ушло из него. Не полностью. — Удивительно, что можно сделать с парой удачно расставленных свечей.       — У тебя очень острый язык для такого нежного возраста! Несколько веков назад тебя избили до бесчувствия за подобную ​​дерзость, — Мастер понимает, что должен злиться, но почему-то вместо угрожающего рычания из горла вырывается смех. Это Истребительница на него так действует? Или просто принесённая ею кровь, делает его чуть более благожелательным, чем обычно?       — Ты отстал от жизни. Такое бывает, когда становишься кровососущим уродом, — короткий взмах лежащего на подлокотнике когтя, заставляет Баффи опуститься на пол. Но преклониться она не хочет, поэтому садиться, подгибая укрытые платьем колени.       — Позволь я расскажу тебе, как всё было, — откинувшись на спинку стула предводитель клыкастой нечисти позволяет воспоминаниям унести себя в далёкий 37-й год. — Когда мы вторглись в эту церковь, прихожане были в ужасе. Не могли понять кто перед ними: настоящие кровопийцы или безумные, изуродованные люди? Мы перебили почти всех. Обратили лишь нескольких, чтобы ещё больше проклятых душ засвидетельствовало Конец Света. В их числе был и Абсолом. Проповедник, так искренне говоривший о Христе. Став одним из нас, он съел немногих оставшихся, хотя они молили его о пощаде. Пастор-вампир, какая ирония, не находишь?       — Нет, — Баффи отвратительна извращённая логика Мастера. Он худший из всех вампиров, с которыми она сталкивалась, но не из-за внешности или силы, а из-за своей чуждости. Полностью бесчеловечный, он не похож на своих детей, ведущих себя как озверевшие хулиганы, и претендует на обладание потусторонней мудрость. Что делает его пугающим, но и привлекательным. До определённой степени. Баффи чувствует эту странную почти-симпатию, и неумело скрывает её за откровенно-холодной грубостью.       — А вот я посчитал это знаком торжества Зла над Добром, — вампир игнорирует дерзость Истребительницы. — Я готовился завершить нашу священную миссию по уничтожению человечества и начал ритуал по открытию Адской Пасти, когда пол под моими ногами начал дрожать и трескаться. Землетрясение, по странному стечению обстоятельств разыгравшееся именно в тот момент сорвало обряд. Оставило меня похороненным под камнями. Прошло несколько ночей, прежде чем я физически восстановился.       — Поделом тебе, — не упускает случая уколоть Мастера Баффи, но тот заставляет её замолчать, прижав коготь к клыкастом рту.       — Но даже оправившись от ран, я остался в ловушке под землёй, неспособный освободиться из адского заточения, — донышко опустевшего кубка ударяется о подлокотник кресла, но погружённый в свои мысли Мастер даже не думает снова наполнить его. — До этой неудачи я был самым могущественным вампиром из всех, когда-либо ходивших по Земле и всё ещё остаюсь старейшим в своём роде. Первый истинный вампир. Но за десятилетия, на которые я застрял здесь, как пробка в бутылке, неспособный ни открыть Адскую Пасть подо мной, ни вернуть себе место в мире, моя слава поблекла, а количество преданных мне вампиров уменьшилось.       — Не говоря уже о том, что ты ослаб от длительного голодания, — на мгновение Баффи удаётся вырваться из-под мысленного контроля Мастера и вскочить, параллельно вернув себе дар речи, но тот быстро усмиряет её взмахом растопыренных пальцев. Стоит им сжаться в кулак, как дерзкая Истребительница сразу же замолкает, превращаясь в тихую и абсолютно-неподвижную статую.       — Признаю, моё пребывание здесь не было комфортным, — голос древнейшего вибрирует от гнева, вызванного воспоминанием об унижении. — Всё, что я мог делать в течении полувека, это ждать, пока мои дети не освободят меня. Ждать, кипя от нетерпения, пока годы ползли с мучительной медлительностью. Подойти так близко к победе, только чтобы природное явление в последний момент расстроило мои планы, несомненно, было самым жестоким поворотом судьбы, который я только мог представить себе тогда.       — Но что же произошло после освобождения? Когда момент моего триумфа вновь оказался так близок, а время ожидания можно было измерить часами. Ты встала на моём пути! — спокойный, обычно, вампир отбрасывает в сторону кубок, резко поднимаясь из кресла. Гримаса животной ярости обезображивает и без того отталкивающее, нелюдское лицо, превращая его в морду дикого зверя.       — Я был так близок к победе, что почти мог почувствовать её вкус. Адская Пасть должна была раскрыться, выпустив орды турок-ханов. Они признали бы меня своим господином и поклялись бы мне в вечной верности. Ваш мир стал бы нашей игровой площадкой, ну а вам, смертным, осталось бы только насытить аппетиты моих новых подданных. Те немногие, кому было бы позволено жить, стали бы нашими рабами. Или скотом, как на фермах — смакование кровавых подробностей долгожданного триумфа, приводит Мастера в возбуждение. Заложив руки за спину он принимается прохаживаться по залу, выступая перед скованной чарами Истребительницей.       — Однако ты права. Я ослаб от голода. Мне нужна была кровь, чтобы восстановиться. Люк сделал это для меня. Он стал моим сосудом, высасывая людей одного за другим. Направляя жизненную силу их крови в меня. Ещё чуть-чуть и я освободился из этого проклятого места, разорвать ткань реальности и выпустить Ад на Землю. Всё было готово и ничто не должно было стать на моём пути!       Крик Мастера переходит в рычание, эхом отражающееся от стен и сводов пещеры. Он так разъярён, что это даже пугает. Низкий звук вибрирует в костях Саммерс, заставляя её забыть о долге Истребительницы и вспомнить испуганную девушку, которая она есть.       — Я чувствовал вкус крови так, словно вонзал клыки в яремные вены, а барьер удерживавший меня здесь начал поддаваться под моими прикосновениями, растягиваясь как резиновая плёнка. Он ослабевал с каждой опустошённой жертвой, которую отбрасывал Люк, — светящиеся красные глаза Мастера оказываются напротив зелёных глаз Баффи, а его голос полнится мрачной гордостью и горечью. — Жизни угасали одна за одной, подпитывая меня. Я был почти свободен и чувствовал это каждой клеточкой своего существа. Каждая душа вырванная из тела в агонии и ужасе, приближала меня к цели, а затем… приток жизненной силы иссяк.       В тот момент, когда я готовился к своему окончательному триумфу над человечеством, волна агонии пронзила моё тело. Да, Истребительница. Мы с Люком были связаны и я чувствовал, как ты убивала его. Моего сына. Орден Аврелия не просто братство или секта, но семья. И ты убила моего сына. Ярость и разочарование от того, что победу вновь вырвали у меня из рук смешалась с отчаяние и скорбью. Это было несправедливо! Всё, чего я хотел, это править миром, чтобы каждый вампир пресмыкался у моих ног, и каждый человек умолял о пощаде! Но я остался в ловушке здесь, без надежды провести Жатву раньше, чем через столетие!       Баффи коротко усмехается, отмечая что провал Жатвы беспокоит Мастера сильне, чем гибель фанатично преданного отпрыска.       — Я был сломлен потерей и разочарованием. Чувствовал себя беззубой крысой, запертой в слишком маленькой клетке, и зависящей от любых объедков, которые ей посчитают нужным предложить. Поддавшись отчаянию я приготовился выдержат вековое ожидание. Сто лет для вампира ничего не значат и я готов был потерпеть, но потом… — вышагивая с грацией кота, поймавшего мышь, Мастер обходит Баффи, снова занимая место за её спиной. — …ты пришла в мою скромную обитель, маленькая Истребительница.       Ты услышала Пророчество, что я скоро выйду и именно ты должна меня остановить, — ледяное, пахнущее смертью дыхание касается уха девушки, а вслед за ним нежную кожу прихватывают и клыка. — Но Пророчество — хитрая штука. Оно не говорит всего. Я выйду благодаря тебе. Если бы ты не пришла, я бы не вышел. Подумай об этом.       Ощущая его чудовищную улыбку движением сухих, сморщенных губ на коже Баффи понимает, как сильно она облажалась. Ей нужно было послушать Джайлза и не бросаться в бой, очертя голову. Просто остаться в Саннидейле и разобраться с устроившими дебош вампирами. Всё! Мастер остался бы в заточении и через сто лет разбираться с ним пришлось бы уже другой Истребительнице.       Она осталась бы жива! Осознание совершённой ошибки накатывает волной обиды и жалости к себе, от чего одинокая слезинка скатывается из уголка глаза. Баффи хочется плакать и кричать, проклиная Наблюдателей с их Пророчествами. Хочется ударить Мастера и сбежать, укрывшись в защитных объятьях Ангела, однако она парализована. Обречена и может лишь горестно вздыхать.       — Ты произнесла молитву, малышка? — ухмыляется Мастер, и его сырой, холодный и шершавый как у зверя язык проскальзывает по её шее, словно обозначая будущее место укуса. — Не то, чтобы это имело значение. Всемогущий глух к мольбам проклятым.       Не удержавшись, Баффи всхлипывает, осознавая уготованную ей участь. Вампир не просто убьёт её, а обратит. Сделает себе подобной. Её душа будет на веки проклята, а тело восстанет к новой, противоестественной жизни. И придёт за матерью и друзьями. От таких мыслей слёзы ручьями льются из её красивых глаз, попадая на лежащую поверх её шеи сморщенную лапищу монстра.       — Слезы для меня, Истребительница? — в этот раз в его голосе звучит нежность возлюбленного. — О, да, как же они сладки!       Его язык снова проходится по её коже, собирая солёную влагу со щеки. При этом девушка чувствует то, чего по идее не должна. Отклик. И стон, вырывающийся из её горла, уже не кажется стоном отчаяния. Баффи говорит себе, что причина в гипнотических способностях Мастера. Она не может придумать другое объяснения тому, как её тело реагирует на прикосновение вампирского языка. Что-то в её животе трепещет, пока бледный урод с мордой летучей мыши вместо лица, лижет её шею. А в голове, тем временем мелькают образы его языка в других, более интересны местах её тела. И это не настолько ytправильно, что Баффи почти желает ощутить боль от его укуса. К обычному нападению вампира она, по крайней мере готова. Знает, что с этим делать и чего ждать.       Мастер же как на зло не спешит. Меняет тактику, упираясь костлявым подбородком в её плечо и скользя руками по нежному телу.       — Хорошее платье, — издевательски звучит за спиной, прежде чем дорогостоящий наряд превращается в лоскуты. Загнутые когти вампира цепляются за его воротник, разрывая тонкую ткань. Обнажая белый кружевной бюстгальтер с пуш-апом и соответствующие ему трусики. От неожиданности дыхание девушки перехватывает, а грудь вздымается в непроизвольном волнении, когда Мастер медленно проводит по ней заострёнными кончиками пальцев, постепенно смещаясь к животу и дрожащим от напряжения бёдрам.       — Наконец ты в моей власти, — злобное ликование в шёпоте, заставляет Баффи покрыться мурашками. — Там, где тебе место.       Наслаждаясь её беспомощностью, Мастер сверкает клыками в темноте, в то время как его рука ложится на бедро. Когти почти задевают аккуратную складку, между ногой и ягодицей, но почти сразу смещаются на внутреннюю сторону, слегка царапая кожу. В какой-то момент они оказываются на волосок от её самого сокровенного места и Баффи ощущает, как внутри всё нагревается, начиная становиться влажным. Дыхание становится прерывистым, а щёки розовеют, покрываясь нежным румянцем стеснительности.       Вампир хочет не просто убить Истребительницу, но ещё и унизить её перед этим. Завести, заставить хотеть себя. Показать, что её тело принадлежит ему и только он может доставить ей удовольствие. Хочет она того или нет. Это почти так же ужасно как обращение.       А между тем сексуальное нападение Мастера набирает обороты. Его пальцы скользят между её бёдер, пробираясь под резинку трусиков. Повергают ту в шок. Ледяной пот выступает на теле, пропитывая разорванное платье, тряпкой болтающееся на плечах. Более неспособное обеспечить хозяйке даже символическую защиту оно теперь служит инструментом давления, ещё больше подчёркивающим уязвимость проигравшей Истребительницы. Добивают же её шершавые подушечки пальцев на беззащитном холмике.       Баффи задыхается. От страха, отвращения и возбуждения которое не может и не должна испытывать. Всё-таки это — гипноз. Насильственное вторжение в разум и чувства. Иначе почему её грудям становится всё теснее в чашках бюстгальтера с каждым одышливым вздохом вдохом, а соски предательски твердеют, отзываясь сладостной паникой на прикосновение к интимным местам.       Истребительница взвизгивает, когда украшенный когтем палец порочного монстра вдавливается внутрь её уязвимого живота, раздвигая влажные складки. Её полуобнажённое тело заходится мелкой дрожью страха и возбуждения. То, как она течёт от его настойчивых, по-звериному грубых ласк — ненормально. Её тело не должно так реагировать. «Это изнасилование!» — беспомощно кричит себе Баффи, но голос разума тонет в сумрачной бездне эмоций и ощущений. Страх и ненависть, желание и возбуждение, сопротивление и покорность мешаются в златокудрой головке девушки, пока его ладонь уверенно движется между её судорожных бёдер. Баффи может только стонать и задыхаться от удовольствия, переминаясь с ноги на ногу и боясь потерять равновесие.       Заклятый враг имеет её пальцами посреди разрушенной часовни, а ей это нравится до дрожащих коленей. Кусающая губы девушка едва способна в это поверить. Но реальность — суровая штука и когтистые пальцы у себя во влагалище трудновато игнорировать. От каждого их прикосновения её будто током дёргает. Спина выгибается против прижимающегося к ней вампира, а сиськи подрагивают внутри поролоновых чашек. Бессознательно облизывая губы, девушка шипит от нежеланного удовольствия, поражаясь любовному опыту Мастера. Ангел считал его существом холодным и целеустремлённым. Одержимым даже. Но по видимому древний вампир любил поразвлечься в компании прекрасных дам вроде Дарлы, в перерывах между попытками устроить ад на земле.       Очередное движение пальца, скользящего подушечкой сначала по одной влажной губе, а затем по другой сбивает Баффи с мысли. Она снова стонет от удовольствия, в который уже раз пытаясь сбросить со своего разума ментальную хватку, и вновь терпит неудачу. Ей не удаётся вырваться, да особо и не пытается, так то по честному, держа ноги открытыми для него. Как Истребительница блондинка ненавидит предводителя кровососов, но его палец, массирующий клитор, помогает забыть об этом, растворившись в неге.       Клыкастый то наяривает её перстом между половыми губами, то волочится по холмику сводя с ума умелым чередованием ласк. В какой-то момент Баффи ломается под их напором окончательно забывая сопротивление. Её стоны становятся громче, эхом возносясь к потолку пещеры, а внимание сосредотачивается на пылающей щелка, безжалостно раздразнённой пальцами. Сходя с ума от желания девушка не может вспомнить, чувствовала ли подобное возбуждение вообще когда либо. Её тело горит от желания, соски болезненно пульсируют в плену лифа, голова кружится, а дыхания не хватает. В поисках поддержи, она вытягивает руку назад, судорожно вцепляясь в кожанку Мастера пальцами. Царапает её в единственном способе выразить обуревающие её ощущения.       — Очаровательно, — улыбается тот, комментируя непроизвольную реакцию жертвы и одновременно прижимая её к себе. Шероховатая ладонь свободной руки накрывает грудь, лёгким движением срывая лифчик. Пара аккуратных полушарий с твёрдыми, розовыми сосками обнажаются, сияя белизной в свете свечей. Баффи вздрагивает, испуганно пискнув. Небрежность, с которой вампир обходится с её нижним бельём пугает не меньше, чем злодейская улыбка, обозначающаяся на обнажённой коже её плеча.       Следующим элементом одежды, от которой вампир избавляет жертву, оказываются трусики. Их он тоже срывает с неё, не заботясь о сохранности нежного атласа. Резинка больно впивается в кожу, прежде чем лопнуть, оставив Саммерс полностью обнажённой. Это придаёт происходящему странный привкус интимности. Её насильник — или всё-таки любовник? — всё ещё одет, в то время как сама она обнажена перед ним. Как девственница отданная на заклание монстру в пещере. Принесённая в жертву дьяволу.       В тот миг, когда очередной направленное вторжение пальцев заставляет её киску сжаться вокруг них, фонтанируя осквернённым удовольствием, Мастер кусает её за горло. Его клыки входят в податливую плоть, как в масло и эту боль нельзя описать. За один краткий миг она пронзает всё тело, разливаясь по нему кислотой. Резкая как удар молнии, она струится по нервам, силясь погасить пульсирующий в лоне оргазм. Но удовольствие почти так же сильно и два противоположных импульса накладываются один на другой, дополняя друг друга. И это противоестественно. Ни одну девушку нельзя принуждать испытывать такое. Тем более против воли.       Баффи задушено стонет — то ли в агонии, то ли в экстазе. Неземное блаженство и острая мука смешиваются в нечто принципиальное новое. Тело корчится в ледяных объятьях вампира, пока по шее разливается тепло пролившейся крови. Над ухом раздаются сосущие звуки, а на смену белым вспышкам перед глазами приходит пелена стремительно сгущающейся темноты.       Девушка понимает, что ей конец. Что Мастер прямо сейчас высасывает из неё кровь, постепенно лишая жизни. Но даже так она не может перестать кончать. Ей так унизительно хорошо, что Баффи прикусывает губу, собирая остатки силы воли. Они нужны сейчас, чтобы не сломаться окончательно и не взмолиться о пощаде. Она хочет жить! И не может умереть в этом склепе. Грязная и осквернённая. Ведь тогда она больше не увидит маму, милую подругу Уиллоу, чокнутого Ксандера и Ангела. Первую настоящую любовь. Не сможет извиниться перед Джайлзом. Наставником и другом… почти отцом. Она только встретила всех их, а теперь…       …будет вырвана из своей новой жизни, так толком и не вкусив всех её радостей. Слеза скатывается со щеки Баффи на холодный пол пещеры и на мгновение разум вырывается из эйфорической дымки страдания. Истребительница вспоминает о долге и пытается бороться, но сигналы мозга не достигают распятого на дыбе удовольствия тела. Всё, что ей остаётся, это ощущать, как драгоценная жизнь покидает тело. Вытекает в рот вампира так же легко, как вода. Её сердце бьётся в быстрее, отмеряя последние секунды.       Согласно Пророчеству Истребительница должна умереть сегодня, но в последний момент перед потерей сознания вампир отпускает её, позволяя упасть на колени. Сила выпитой крови наполняет его невообразимым наслаждением, но всё же ему удаётся остановиться, не убив жертву. Ослабленная, она стоит перед ним не в силах подняться и кровью ручейками стекает по платью, впитываясь в белый атлас. Девушка дезориентирована и Мастер пользуется этим, прокусывая себе запястье и поднося к её рту.       Даже в своём ослабленном состоянии Баффи оказывает инстинктивное сопротивление, но силы не равны. С о вздохом, очень похожим на предсмертный хрип, губы девушки смыкаются вокруг его запястья. И улыбка расплывается на уродливом лице кровососа, когда жертва питается им. Через некоторое время он отпускает Истребительницу, позволяя той прийти в себя. Голову у ней кружится, от слабости. Бедняжку натурально мутит, но вопреки пророчеству она всё ещё жива. Смерть, почему не спешит забирать её. Мастер не убил её. Но почему? В поисках ответа, Саммерс поднимает глаза, встречая насмешливую улыбку красных, будто пудингом вишнёвым измазанных губ. Вампир облизывает испачканные её выделениями пальцы, приправляя послевкусие кровавого пира.       — Я вижу удивление в твоих глазах, — его тон звучит снисходительно. — Думала, я просто убью тебя и заберу этот город себе?       Девушка не отвечает, пробуя подняться. Противник больше не контролирует её волю, но она пока слишком слаба, чтобы встать на ноги. Остаётся только ждать, пока он приблизится, и нанести внезапный удар. Жаль клыкастый не спешит, размышляя о чём-то.       — Мне нужна та, кто заменит мою любимую Дарлу и вернёт мне Ангелуса. Твоего любовника-вампира. Ты приручила его и…       — Никогда… я никогда не позволю сделать его чудовищем… не стану помогать… — голос Баффи звучит слабо, безжизненно.       — Будешь, — когти Мастера цепляют её за подбородок, запрокидывая голову. — Ты будешь рядом со мной целую вечность.       Взгляды жертвы и хищника встречаются, и первая видит как красные глаза последнего темнеют от похоти. Кровосос сейчас изнасилует её! Точно изнасилует. Иначе не позволил бы своему взгляду опуститься к мягкому изгибу бёдер под струящейся тканью.       — О, я буду наслаждаться этим, — рука вампира ледяными тисками смыкается на горле девушки, поднимая её с пола. Зная, что её ждёт, Баффи кричит и борется, нанося удары кулаками в грудь Мастера и пиная его ногой по колену. Безрезультатно, естественно. Она так ослабла от кровопотери, что не держится на ногах. Что уж говорить о борьбе с кровососом, который уделал её в полной силе.       — Вампиры известны своей сексуальной доблестью уже сотни лет, Истребительница, — хвастливо заявляет он, усаживая Саммерс голой жопой на камень. — Приготовься к удовольствию, подобного которому ещё не испытывала. Думаю, я достаточно разогрел тебя.       — Вот как? — видя, как Мастер расстёгивает ширинку на своих кожаных штанах, девушка ощущает всепроникающую апатию. Только что она боролась как пойманная в капкан дикая кошка, но ярость сразу сменяется равнодушием. Это снова гипноз? Или ей просто уже всё равно на себя? Бафии не знает и язвит по привычке. — Я думала, у тебя тебя там всё давно отсохло и отвалилось.       — Проверим? — с усмешкой превосходства Мастер освобождает длинный член цвета прокисшего молока. Он уже готов и капает предэякулятом. — То, что я преодолел проклятье человеческих черт не означает, что я лишился возможности получать удовольствие.       Он снова хватает её за шею, но на этот раз сзади, царапая когтями затылок. Удерживает в таком положении, приставляя ствол ко входу в её влажную плоть. Баффи застывает, не зная как реагировать. В сердце её полночная пустота, а мысли текут вяло и размеренно. Она помнит, что вроде бы должна сопротивляться, но не понимает зачем? Да и похоть, усмирённая жестким оргазмом, к которому её принудили пальцами, опять даёт о себе знать. Внушение? Нет-нет-нет. Желание идёт изнутри, из глубины её существа.       Всё ещё не понимая, что с ней происходит, девушка переводит взгляд с члена Мастера на его злые, безжалостные глаза и обратно. Её тело горит и она понятия не имеет: почему? Знает лишь, что не может сопротивляться и умрёт, если не кончит в ближайшее время. Память о прошлом стремительно тускнеет и девушка откидывается назад, опираясь руками о камень. Её бёдра широко разведены, а щёлка готова к вторжению. Бери — не хочу. Но вампир, почему-то медлит, глядя на её дрожащее тело.       — Не понимаешь, что с тобой? — острые, как бритва, когти оставляют розовые отметины на чувствительной коже упругих сисек, но те почти сразу же исчезают, регенерируя с нечеловеческой скоростью. — Думаешь, ты всё ещё под гипнозом? Но я больше не управляю тобой. Твои чувства твои, равно как и поступки. Ты знаешь, что это неправильно, но тебе уже всё равно, Истребительница.       Тихо подсмеиваясь, Мастер подаётся вперёд, проводя языком по щеке своей жертвы. В прошлом она избила бы его за это, но сейчас сидит и смотрит, склонив голову на бок. А затем и вовсе распускает причёску, позволяя волосам растечься по коже золотым одеялом, красиво мерцающим в свете свечи. И это символическое освобождение более, чем красноречиво. Уход в отрыв. В штопор.       — Скажи, как сильно ты хочешь меня, Истребительница? Хочешь чувствовать, как я двигаюсь внутри тебя? Трахаю тебя, доводя до оргазма? — шипит Мастер, совершая первый, пробный толчок. Двигает бёдрами, едва проникая в неё. Дразня похотливое отверстие членом, пока всё тело вокруг него сотрясается. От удовольствия и унижения от потери контроля. Баффи стонет, покачивая бёдрами в попытке завлечь член монстра поглубже в своё предательское, похотливое тело, но тот остаётся неуловим и отступает всякий раз, когда она оказывается близка. Желание сжигает девушку, давая понять что теперь её юное тело принадлежит Мастеру.       — Давай, же трахни меня, ну! Мне это нужно! — процеженная сквозь зубы фраза больше похоже на приказ, чем на просьбу.       Однако Мастер снисходит к просьбе Истребительницы без слов шевеля бёдрами. Подаётся вперёд — медленно, но напористо раздвигая обжигающе-мокрую, бархатистую плоть своим членом. Баффи кайфует, запрокинув голову и закатив глаза. Спазматически сжимаясь вокруг вторгшегося в неё ствола. Вампир не торопится. Долбит её медленно, не спеша. Наслаждаясь ощущением того, как она принимает его, наслаждаясь процессом вопреки своей воле. Пробуждённое желание оставляет несокрушимую некогда воительницу бессильно извиваться в цепкой хватке холодных лап, одна из которых по прежнему лежит на затылке, а вторая сжимает бедро. Его когти впиваются в плоть. Кровь струится между пальцами, но оставшиеся коже царапины сразу зарубцовываются.       Баффи изменилась и если пока и не понимает, то уже чувствует это. Начинает замечать перемены в себе, своих мыслях и реакциях. Однако её это не беспокоит. Более того — бывшей теперь уже наверное Истребительнице плевать. Она хочет трахаться. И получить то, в чём Мастер ей постоянно отказывается. Удовлетворение. Физический экстаз. Все её чувства и без того обострённые выходят на новый уровень. Достаточно пары дюжин толчков, чтобы поставить Баффи на грань. Превратить в необузданное животное.       Она воет, рычит и царапается, добираясь до бледной, изуродованной проклятьем плоти. Кожаная куртка Мастер быстро превращается в лохмотья, нарезанная на лоскуты её отросшими когтями. Чего тот кажется даже не замечает. Древний и не думает поддаваться яростной самке и прекращает двигаться всякий раз, когда до освобождения остаётся несколько толчков. Недовольная Истребительница рычит, царапается и пытаясь потереться о него самостоятельно, но поза слишком неудобна. Она сидит на поваленной колонне, не доставая ногами до пола и только колотит задниками кроссовок по камню извиваясь и проклиная Мастера. Клыкастый же позволяет беспомощной девушке успокоиться и понять, что она ничего не может сделать. Что он теперь — хозяин её тела. Что доставление удовольствия для него просто ещё один способ пытки, которую она осознано принимает и в которой нуждается.       — Пожалуйста, трахни меня… — снова и снова стонет Баффи, борясь со своим затруднительным положением. При этом остатки её стыда и неповиновения растворяется в таком желанном теперь удовольствии. Когда он только начал, она ненавидела себя за то, как сильно хотела его, но больше это не имеет значения. Падшая Истребительница принимает каждый толчок его пульсирующего члена и каждое прикосновение шершавого языка, слизывающего со щеки слёзы её навсегда потерянной человечности.       — Хочешь, чтобы я взял тебя? Сдаёшься мне? — мёртвым не нужен кислород, но голос Мастера хрипит от сильнейшей похоти.       — Да, — в полубреду закатывает глаза Баффи, проклятая интенсивным желанием, обжигающим и расплавляющим её тело.       Её слова — не просто признание поражения, но отказ от борьбы. Она добровольно сдаётся вампиру, который трахает её теперь жестко и размашисто. Их тела бьются друг о друга, рождая эхо мокрых шлепков.Он движется в ней, а её бёдра приподнимаются навстречу в идеальной синхронизации. Баффи стонет, а её вампирический любовник рычит, обдавая лицо лишённым жизни дыханием. С каждым толчком он отступает немного дальше, трахая её немного сильнее, и заполняя немного глубже. Её сиськи упруго подпрыгивают, лязгая по груди, а закалившиеся соски царапают костлявый торс вампира, создавая контраст красоты и уродства.       Окончательно забывшись, Баффи обхватывает рукой шею Мастера. Использует его как опору, чтобы приподнять бёдра и приветствовать его член в своём жаждущем теле. Её ноги сживаются вокруг бледной и костлявой задницы вампира, штаны с которой давно сползли вниз. Этот манёвр наконец-то позволяет блондинке вернуть себе часть контроля, загоняя член внутрь себя так глубоко, как только возможно. Её дыхание тяжелеет от возросшего удовольствия, спина выгибается, а грудь красиво вздымается.       Баффи снова на грани и время дразнений прошло. Её оргазм нарастает с каждый раздвигающим и скользящим внутрь неё толчком. Падшая Истребительница стонет, отвечая вампиру со всей страстью, на которую только способно её юное, выносливое тело.       — Вот так… дай мне всю себя! — злобное шипение над ухом становится спусковым крючком, запускающим цепную реакцию. Удовольствие извергается внутри неё, как вулкан. Она кончает сильнее, чем когда-либо считала возможным, в своей прошлой жизни. В жизни, потому что это уже не-жизнь. Оргазм обнажает истинную суть новообращённой вампирши, уродуя её красивое, тонкое лицо. Надбровные дуги выступили, низко нависнув над провалившимися в череп и налившимися желтизной глазами, кожа побелела а во рту выросли клыки… которые девчонка без зазрения совести вонзила в жилистую шею издавшего первый стон удовольствия Мастера.       — Теперь ты моя, — победно хрипит он, всаживаясь в Баффи резким, дёрганным движением и застывая. Позволяя её ногам удержать себя внутри, заперев в кипящем от удовольствия, брызжущем соками теле. — Слышишь? Ты моя, — Истребительница.       После долгих пятидесяти девяти лет принудительного воздержания Мастер тоже достигает экстаза. Наслаждается ощущениями, в которых ему так долго отказывали. Но к физическому удовольствию примешивается так же моральное удовлетворения. Ведь будучи запертым в её скользком, бархатистом проходе он понимает, что сделал правильный выбор. Эта девушка будет хорошо служить ему все их вечности. Что и подтверждают её следующие слова, выкрикнутые в наиболее интимный и уязвимый момент.       — Д…да, Ма…стер, — воркует Баффи приручившему её вампиру. Некоторое время они проводят в объятьях друг друга, наслаждаясь послевкусием дикой ночи. А разомкнув их, начинают приводить себя в порядок. На базе есть гардероб и Мастер позволяет своей новой сподвижнице несколько вещей из гардероба Дарлы. Не таких красивых, как её разорванное платье, но гораздо больше подходящих к новому, зловещему стилю падшей Истребительницы. К тому же ей идут эти шлюшные, готские шмотки.       Когда вампиры возвращаются в разрушенную часовню сменивший модный кожаный прикид на жреческий балахон Мастер готов повести их за собой. Баффи стоит за его плечом, ожидая приказов, а десятки последователей — те что были с ним раньше, и кого обратили уже сейчас смотрят на них, стоящих на возвышении. Их жёлтые глаза светятся в полумраке, а бледные лица с хрустом искажаются, приобретая звериные и даже демонические черты. Зубы выступают, а тяжёлые угрюмо нахмуриваются. Они готовы.       С падшей Истребительницей на их они обязательно одержат победу.       Адская Пасть откроется и мир людей сгорит в огне. Аминь.