1.

      Когда она произнесла ту фразу ужасающе спокойным голосом, для них двоих мир на секунду прекратил своё существование. Рейф выглядел удивлённо напуганным, не способным произнести и слова от недоумения, а она, выплакавшая уже все свои горючие слёзы незадолго до этого, пыталась держаться, зная, что так будет лучше. Для кого именно она, конечно, не знала, но в конце концов в этом было нужно убедить как минимум саму себя. Со временем они бы и правда поверили в это, обдумали бы всё трезвым рассудком и не такой тревожащейся душой, приняли бы это как события былых дней, а оттого уже не такие мучительные, и окончательно и к лучшему забыли бы друг про друга как либо, кроме как о ценном опыте.       Но с её «Давай сделаем перерыв», звучавшего с оттенком «Давай расстанемся насовсем», прошло уже несколько месяцев, а легче не становилось и на самую малость. Раны кровоточили, как бы их ни обрабатывали, а когда казалось, что они были готовы от этого оправиться, не вспоминать друг о друге ежедневно и ежечасно, самыми тёмными ночами жизнь вновь напоминала им, что так просто они друг друга не избавятся.       Она понимала, что Рейф был не лучшим человеком, как бы она ни была окутана тем неземным чувством, которое — она была в этом трагично уверена — в такой яркости не смогла бы испытать с кем-то, кроме него. Рейф осознавал, что отношения с ним приносили ей больше вреда и сердечных терзаний, чем она того заслуживала.       Но они, как бы того не хотели, не могли оставить друг друга в самых далёких уголках воспоминаний. Они были первой любовью друг для друга. Чего бы у них не было до этого — всё было даже близко не похоже на то, что они испытали вместе. Всё был не так, всё было не то, пока в их жизнях не появились «они».       Поэтому, когда они потеряли «их», в них появились две огромных симметричные дыры, продуваемые и сквозившие особенно ощутимо с наступлением сумерек.       И именно поэтому, когда она в тот особенно тяжёлый вечер впервые за невыносимо долгое время увидела номер на экране телефона, она знала, кто звонил и кому она безропотно и без промедлений ответит. Они не были по-обидному заблокированы друг у друга, их контакты не были сухо удалены, а прежние любовные обращения не были тронуты от неостывшей боли, связанной с прошлым. С их прошлым.       Когда она ответила на вызов, Рейф молчал точно так же, как и она.       Так продолжалось снова и снова, несколько раз в неделю, иногда несколько раз в день. Они ничего друг другу не говорили, слушая лишь — прерывистое в начале, а после размеренно тихое — дыхание. Ведь так, на расстоянии, всё ещё оставалось ощущение, что они могли позволить себе это, что это не было чем-то непозволительным и эгоистичным, заставляющим страдать их обоих, что это не следовало пресечь на корню уже слишком давно.       Они пытались не придавать этому такого большого значения. Они не рассказывали друзьям об их незаконченном «общении», не касались этой темы даже в своих мыслях, пытались делать вид, что не жили дни только от «встречи» до «встречи» — всё так же, как было совсем давно, в самом начале их отношений.       Но что тогда, что сейчас это было важно.       И тихое «Привет» от Рейфа спустя несколько недель, что так сильно напугало её, стало тем, о чём она и думать не могла, но что в итоге стало самым значимым событием для новых «них».