Пролог

      Эта история начинается с конфликта на островах. Империя Ли терпит тяжёлое поражение. Его даже прозывают морской глоткой в народе (или "восток по глотку"), которое приводит меня сюда. Это будет рассказ о том, как я стала диктатором, что поднял страну с колен и сделал её великой Державой. — Председатель Хань! — мужчина врывается в кабинет главы, пытаясь что-то донести жестами. — Ты опять прервал мой монолог! — женщина ударила кулаком по столу. — Говорите подобающе под вечер, офицер. — Мой Председатель... Маомао, извините за мои формальности. — он ехидно улыбается. — Жэньши, у вас какой-то разговор ко мне? Так ещё и жестами. — это имя вызывает в ней улыбку, а руки складываются друг на дружку, словно готовясь к беседе. Она заканчивает свои размышления. — "А ещё это история любви. Грустная и... Кровавая."       Офицер приближается к председателю, словно пересекая границу. Он присаживается утончённой грацией: закидывает ногу на ногу, складывает руки в замок на столе и распускает пучок с длинными волосами и с измождённым лицом утыкается лбом в руки. — Чувствую, что беседа затянется... ***       Династия Хуа, начало 682 года, столица Ли. Поражение в войне задело каждого в стране, будь то крестьяне, будь то дворцовая элита и зажиточные торговцы. Император не знал что делать с обедневшей и голодной страной. Но узды правления держались на нём. Он не отпускал свой трон ни при каких обстоятельствах... А правил он печально - ради удовольствия.       Сначала, наперекор бездарному отцу, делал всё, чего тот не делал - был идеальным правителем. Но власть сжигала его разум. Он меньше задумывался о народе и упивался женским вниманием. Сорок наложниц помещались в его покоях и несколькими днями происходило затишье во власти императора. Зато сколько стонов и хохота было... Это и привело к ослаблению его позиции: ударила засуха, пошла война... Некоторые территории востока были захвачены, а император хотел утонуть в своих бедах и затеряться под предлогом болезни.       Народ всё нищал - пока простой период, когда не было одежды, не сменился на период голода... Фермеров было не так много, так как сельское хозяйство было сосредоточенно у прибрежных и плодородных территориях востока. Потому-то государство и пришло к точке невозврата. Невозврата человеческих жизней.       За год подпольное рабство расцвело в совсем другом ключе, превратившись в ферму людей. На рынке можно было найти быстро расхватываемое мясо со свиным привкусом. А как же документы и закон? Подделка документов всё решала.       Но вот во дворце было более-менее хорошо. Многие туда стремились, чтобы выжить... Только приходилось отдавать что-то взамен: мужчинам - детородный орган, а женщинам - себя на неопределенный срок, без связей с родными.       Поговорим о личном. В период правления прошлого императора пострадал Хань Лоумень. Выдающийся врач и по совместительству мой горячо любимый приёмный отец. Он был готов помогать людям безвозмездно, но вот за его доброту он платился всем - своим здоровьем. И сейчас. Он тратит силы на жалкого императора, чтобы снова получить под дых.       А я? А я росла как все: была ребёнком, как все, играла на улице, как все, училась, как все... А точно ли как все?       Занавес размывается в порочные уголки нашей страны: дома проституток, плантации, усеянные горой костлявых трупов голодных крестьян, и дворы, где ещё мальчишек лишают их достоинства. Взрослых... Среди них и оказался мой приёмный отец... Так что говорить об образованности общества - не стоит. Дай хоть шанс выжить при голодном времени: ненасытных, диких традиций монархии. — Маомао, назревают тёмные времена. Я должен помочь во внутреннем дворе. — Это обязательно? — Я же врач. Я дал клятву. — То есть... Они лишили тебя достоинства, чтобы ты им помогал? Держали тебя на привязи, когда ты им нужен. А как что-то у них произойдёт, то виноватым окажешься ты! — Мне не привыкать... Жизнь - несправедливая вещь.       Кулак Маомао ударил по столу. — А я хочу видеть эту справедливость! И не хочу видеть твою смерть в окружении тупой монархии, что говорит "божьими устами" и добивает людей до белого коленья. — лоб ложится в кисти рук. — Отмена рабства, само собой условная, сыграла важную роль на выдвижение нашей страны в передовую эпоху. Строительство железных путей и поездов только-только начало развитие - похвалю, конечно. Но столько необразованного населения я ещё не видывала нигде, за время поездки на запад. Но сейчас это переросло в пик. Мы потеряли страну и упали до самых низин. Я хочу что-то исправить. — Нет идеальных стран. — Лоумень неумело, из-за выбитой коленной чашечки, встаёт из-за стола и чуть хлопает дочь по плечу. — Что бы ты не сделала за свою жизнь... Это будет верным решением. *** — Верное... Решение? — рука сжимала пистолет, а глаза не отходили от людей, склонённых к стене. — Глава Хань, ваш приказ? — солдат легко поклонился ей. — Пока никаких. Решу всё сама. — она ступает к дрожащему мужчине в прекрасном шэньи. — Хуа Ян. Имела ли я права говорить это имя лет пять назад? Четыре? А может неделю назад? — дуло пистолета касается его затылка. — Твоя революция проклята с самого начала! — Ого, — пистолет передвинулся к женской фигуре. — вдовствующая императрица. И чем же моя политика плоха?       Императрица лишь стиснула зубы и резко уставилась лбом в стену, почти ударившись. — Жестокостью ты усыпана вся. — А вы? — её берёт злость. — Вы, монархи, сами на себя посмотреть не можете, хотя так любите зеркала... — во взгляде Маомао угасает блеск и она всем хладнокровием одаривает вдовствующую императрицу. — Однако, с этих пор почему-то вы стоите на коленях, Аньши, Ян.       Она замолкает и со стекающими слезами по лицу спрашивает: — Что нас ждёт? — Свинец. — Позволите нам исполнить последнюю волю? — робко говорит император. — Позволяю.       Аньши только с этих слов понимает то, чего хочет её сын. Последнее желание его было таким инфантильным, но понятным ей. Избавление от болей этого кровавого дня, смерти двора, гибели старой нации... Вдовствующая императрица делает "шаг" и последний раз обнимает сына. Ян со слезами на глазах успокаивается и с оскалом горя встречает небеса. Открытый взор замирает на полу, а лицо в кровавом свете заканчивает биться потоком ци.       Выстрел прозвучал звонко для солдат-революционеров, но так глухо для Аньши... и Маомао. Красная кровь стекалась в лужу по дорогой древесине, ею была забрызгана одежда императрицы, лицо Маомао.       Навзрыд императрица спускается к телу сына и горько произносит его имя ещё пять раз. Пять. Проклятых. Раз... Материнское дыхание закончилось на иероглифе имени Яна. — Упокоенных снов, светочи старой нации.       Сухость забилась в горле Маомао и она, с дрожью в руке, роняет пистолет на пол и убегает в сторону от умерщвлённых ею тел. — Глава Хань?!       Она не плакала после первого убийства. Её мучило то, что они были матерью и сыном. Перед смертью абсолютно обычными людьми - с человеческим обликом без капли божественного. — По образованию я же врач. А моя рука почему-то пистолетом убивает людей. — а нервный смешок так и скользил по зубам. — Но не будем об этом. Ключик-революции открыл запретную дверь властолюбивого дракона. Теперь дракон здесь - я.       Маомао хоть и невысокого роста, но влияние её на людей велико настолько, что никто не посмел взглянуть на неё сверху вниз. И метафорически, и буквально. Она смотрела в окно и рыжие лучи рассвета уж очень воодушевляли её настрой по перестройке государства: — А что с телами? — Похороните их, как людей. — Но они ведь не люди! — А кто же? — она со злостью бросает взгляд на солдат, говоря это таким печальным голосом. — Как скажете, Глава Хань! — они поклонились ей и ушли, чтобы подготовить всё необходимое для переноски и последующего захоронения.       Такое большое помещение, а так мало вещей: трон, колонны, да письменные столы по правую и левую руку от императорского седалища: — А это что? — она берёт лист. "Моему сыну Хуа Жуюэ, светлым днём тебе передасться трон. Но не в это тяжёлое время. Отцовская вина не имеет прощения." - письмо было перечёркнуто. — "У императора есть сын?!" Или может это писала Аньши своему потерянному сыну...? — она откладывает письмо с сомнениями. — Хотя это уже не моя забота. Рано или поздно принц заявится или, по крайней мере, найдётся. И будет расстрелян судом моей руки. ***       Под красным рассветом вставала нация. Политика "Прямиком с колен" приравняла крестьян и бывших чиновников к рабочим. Под лозунгом "Секс по любви" - отменялась проституция. План только-только начал действовать, к этому времени в столице закрылось три борделя, проститутки остались без работы. Но бывшие бордели изменили и сделали из них первые женские общежития. Семимильными шагами началась слежка за рабовладельцами и каннибальским рынком - "Закат людопоедания" "Генеральный Секретарь - народный герой" "Хань Маомао - мягкая ладонь будущей Республики Ли" "Рабству, проституции и кастрации - НЕТ!" "Генеральный Секретарь Хань видит каждого врага режима" — Эти плакаты, Секретарь Хань, помогут изложить ваши идеи в массы. — Последнее лишнее. — она кистью перечёркивает надпись на плакате, где она изображается перед красным солнцем. — Тут уж какое-нибудь "Равенство в крови" после "видит" подойдет больше. — Д-да, Секретарь! — один из партийных художников выбегает с дрожью в коленях. — Обговорите эти плакаты с народом, Чжао-ю! Мне нужно понять что они видят во мне.       И чего это он боится? Секретарь Хань - добрый правитель, что ведёт страну к всеобщему равноправию и будущему без угнетения народа. И его подруга... ***       Глава Хань Маомао повышается в должности своей рукой. Провозглашает себя Генеральным Секретарём. Генерал особого назначения, Хань Лохань, готов служить под началом своей дочери - верой и правдой. Начинается реформирование армии и знакомство с первыми лицами милитаристического будущего: — Здравствуйте, — молодой человек статной фигуры и прекрасной внешности кланяется и, приложив руку к груди, смотрит на знак красного цветка на груди Генерального Секретаря. — рад знакомству с Вами, Глава Хань. Я - Хуа Жэньши. Офицер и опытный стратег разведки, если я представился скудно - только скажите.       Треском по ней пробежали мурашки. От удивления, что такие красивые и гротескные мужчины всё ещё существуют. Неужели, это выживший аристократ новых дней с чистой мыслью коммунистических идеалов? — Д-да... — она постукивала по столу, смотря на мужчину. Не отрывая глаз от него, её рука нервно дёрнулась в поисках листа. — Я читала о вас, Хуа Жэньши. Вам только двадцать шесть, а уже подполковник. Похвально. — Приму это с гордостью, Генеральный Секретарь. — он кланяется. — Но Ваши подвиги в двадцать пять несравнимы ни с чьими другими. — офицер хлопает себя по груди, чуть улыбаясь.       С этих слов начинается новая глава для нового государства. Она построит его - без сомнений и упрёков к этому. Республика Ли провозглашает своё начало с этих двух имён