Пролог

***

Дождь. Он шёл, казалось, вечно. В деревне Дождя время измерялось не часами, а каплями, стекающими по черепичным крышам, по лезвиям кинжалов, по лицам тех, кто давно забыл, каково это — чувствовать солнце на коже. В этой мрачной палитре, между теней и зловещей тишины, стояла она — Мичико. Красные глаза, как рубины, оплетённые тонкими нитями, будто внутри глаз жили пауки. Каре цвета угля, аккуратно подстриженное, лицо, словно маска, ровное, без единой эмоции. Она стояла у фонтана, как статуя, не замечая холода — он был давно ей привычен. Три года скитаний сделали её сильной. Но не озлобленной. Она носила маску безразличия, но под ней — тепло, странное, затаённое, непозволительное. Она не убивала. Несмотря на то, что её создали как оружие. Паук, но без яда. Черная вдова, которая не плетёт паутину смерти. Три года назад Орочимару отпустил её. Не с лаской, нет. Он не знал ласки. Но его слова были тёплыми, как яд, медленно обволакивающий сердце. — Ты свободна, Мичико. Иди и стань чем-то… достойным, — произнёс он ледяным голосом. А вот глаза... они странно потеплели. Почти по-отцовски. Почти. Она тогда не поняла, что это было не благословение, а отставка. Он нашёл нового. Саске Учиха. Парень с глазами, полными решимости и гнева. Мичико видела его лишь раз — он проходил мимо лаборатории, она запомнила всё: походку, взгляд, тишину, что шла за ним шлейфом, ёще тогда поняла — Орочимару больше не нуждается в ней. С тех пор она шла. Где только не была: от пустынь Песчаной деревни до туманных болот в стране Воды. Где-то помогала, где-то пряталась. Люди либо благодарили её, либо сторонились. Имя Орочимару она научилась проглатывать. Как яд. Как воспоминание. Однажды её чуть не сожгли, думая, что она проклятая. Тогда она поняла — нельзя больше быть собой. Деревни, леса, пустоши. Где-то спасала крестьян от разбойников, не используя смертоносные удары. Где-то поднимала детей на ноги, вытаскивая их из-под завалов после пожаров. Но люди боялись, слухи расходятся очень быстро. Иногда ей казалось, что она просто растворится в этом бесконечном странствии. Ночевала на деревьях, разговаривала с птицами. Однажды провела три недели в заброшенной башне, наблюдая, как лягушка ест паука. В тот момент она впервые рассмеялась за долгое время. — Так вот ты какой, мир, — сказала она, улыбаясь с горечью. В семнадцать она дошла до деревни Дождя. Здесь никто не спрашивал имён. Лица были хмурыми, как небо. Здесь она наконец чувствовала себя не чужой. До того самого дня на площади. Пейн. Высокий, властный, с глазами риннегана, он говорил о мире через силу. Но она уже знала, что сила не создаёт мира. Она просто держит страх под контролем. — Мы искореним боль! — гремел он. — Лучше бы зонт дал, — прошептала она, неосознанно. Толпа замерла. Его глаза встретились с её. Не страх. Не гнев. Интерес. Как когда-то Орочимару. Трое шиноби в серых накидках встали полукольцом. Не из толпы — заранее подготовленные. Необычные — с координацией, не свойственной обычным стражам. Первый рванул сзади, намереваясь схватить её за шею. Она услышала дыхание и присела резко, прокрутившись и ударив в колено. Тот завизжал. Второй, с цепью, попытался связать её. Она прыгнула выше, зацепившись ногами за фонарный столб и ударила сверху, как паук, обрушившийся на добычу. Третий оказался умнее — использовал иллюзию. Но Мичико давно жила на грани между реальностью и кошмарами. Она пронзила его кунаем сквозь мираж, выведя из строя, но не смертельно. Толпа окончательно разбежалась. Осталась она — и звук шагов. Медленных, ровных. Как будто сам дождь расступался перед ним. Пейн. Его присутствие будто выдавливало воздух из пространства. Он подошёл так, как подходят боги — не из нужды, а из решения. — Ты владеешь собой, — тихо сказал он, - Не убила ни одного, — отметил он. Она пожала плечами, шестёрки в голове закрутились, "Что делать?" Впервые она видит перед собой столь серйозного противника, нити чакры начали исходить из пальцев как медленно стекающая вода, она встатовалась в землю, превращая поле боля в более безопасный для Мичико, нити не видно для остальных, расположился на земле как паутина. Он впервые чуть склонил голову, как будто оценил смелость. — У тебя нет дома, — сказал он. Не вопрос. Констатация, - Я хочу что бы ты присойденилась к нам, Акацуки. Она посмотрела в его бездонные глаза. И увидела в них свою тоску. Свою тень. Свою надежду И снова — ловушка. Мичико сделала первый шаг в сторону организации, не подозревая, что этот путь снова приведёт её к прошлому. К Саске. К Орочимару. И, возможно, к себе. — Веди. Только знай — я не убиваю. Это моё проклятие и моя свобода. — Пока, — ответил Пейн и развернулся, не сомневаясь, что девушка пойдёт за ним. И она пошла. Потому что даже иллюзия дома — лучше, чем вечное бегство. Дождь не стих. Он словно стал гуще, тяжелее, будто небеса сами следили за разговором. Они шли по мрачным улицам деревни. Пейн шагал немного впереди, Мичико — позади, как тень, но и как гость, чей выбор ещё не окончателен. Молчание между ними было живым, полным смысла. Он остановился у полуразрушенной стены, где вода капала с ржавого козырька с особым, назойливым звуком. — Ты хочешь знать, что такое Акацуки? — не обернулся, но голос его прорезал шум дождя. Мичико ничего не сказала. Только подняла глаза. Он понял — она готова услышать. — Акацуки — не организация. Это идея. Ответ на мир, который гниёт изнутри. Мы — чума, что должна выжечь гниль. Мы — боль, которая заставит понять ценность мира. Он обернулся. Его глаза риннегана не отражали света. Только пустоту. Но эта пустота смотрела прямо в её душу. — Ты не веришь в убийства. И я это вижу. Но ты веришь в перемены. А это уже достаточно. — Ты думаешь, перемены приходят с кунаем в горле? — тихо спросила она. — Перемены приходят с выбором. Я выбрал путь, на котором нет пощады. Но ты можешь идти рядом, не оставляя трупов. Это будет твоя боль. Твоя форма участия. Мичико отвернулась, провела пальцем по кирпичной стене. Слеза дождя или её собственная — не разобрать. — Ты не похож на злодея, — прошептала она. — Но звучишь, как приговор. Пейн на мгновение замолчал. Его голос стал ниже, почти шёпотом: — Когда-то я тоже верил, что можно изменить мир, не проливая кровь. Но мир... он не слушает шёпота. Только крик. Мы — крик. Он шагнул ближе. Не угрожающе. Как будто показывая, что он не выше, а просто раньше прошёл этот путь. — В Акацуки ты не обязана быть убийцей. Но ты должна быть силой. Своей. Нашей. Силой, которая заставит мир вспомнить, что справедливость не бывает мягкой. Мичико кивнула. Слишком тихо, чтобы это можно было назвать согласием. Но достаточно ясно, чтобы это было решением. — Тогда пусть дождь знает, — сказала она, — что я больше не тень. Я стану паутиной в его воле. Пейн слегка склонил голову. Жест признания. Может — уважения. — Добро пожаловать, Мичико. И дождь продолжил идти. Только теперь он звучал иначе. Будто сам мир затаил дыхание. От автора: пролог немного скомкан, но дальше характер гг и сюжет будет более раскрыт ну и соответственно главы побольше.