Бесконечная девочка

      Обуглившиеся тучи отражались в слезинках озер, что собрались в кратерах. Мириады следов на ничьей земле... Между ливнем и тленом кружились две девушки. Невесомые, окровавленные, в почти одинаковых изорванных боди. Тога вздрогнула, когда ладонь Урараки легла на плечо — такая горячая, мягкая... но тепло уходило из нее с каждой секундой...       — Ты все время подавала нам знаки... — Голос молодой героини был шаток и хрипл. — А я так долго не могла все понять! — Слова срывались с окровавленных губ подобно искоркам ее пробужденной причуды. В глазах дрожали хрустальные слезы.       Химико тоже плакала, и соленая влага закручивалась в рыдающем воздухе, играла самоцветами в невесомом розоватом пожаре. Как будто это сгорало сердце Очако... а они плавали на волнах угасающего тепла.       — А-а... — Что-то ушло из Тогиной груди. Кожу тут же обожгло волной воздуха, и девушка смежила веки в полнейшем бессилии: время вышло. Кровь Джина закончилась. А она так и не смогла стать им!       «Мой Джин исчезает...» — прошелестела ее измученная душа. Во второй раз... Теперь уже навсегда! Не будет больше его противоречивых выкриков, таких смешных и печальных одновременно. И платок ему повязывать не понадобится. Чернильная слизь костюма начала растворяться, оставляя на коже лишь белесую пленку. Мир вокруг задымился: плачущие от ярости копии тоже рассеялись. Печальный парад мертвецов... подошел к концу. Исчезла тысяча угрожающих рук, тысяча стиснутых кулаков. Перестали кропить землю слезы из тысячи глаз. Вот и все...       — Я знаю, что не заменю тебе Лигу злодеев... — Голос Урараки вернул Тогу к действительности. Какая-то часть души вскинулась, желая кричать, вопить, раздирая горло: «Не-ет!!! Не заменишь! Исчезни, ты, мерзкая героиня!!!» — но девушка лишь обмякла. Сил больше не было. В чем смысл бороться? Никто... никогда... и неправда...       Урарака словно ощутила агонию, что в один миг пронзила Тогину грудь. Ее следующие слова... были такими наивными. Совсем неуместными. Глупыми. Как и положено этим... героишкам... что лезут, куда не надо, и вмешиваются, когда их не просят:       — Я думала, что должна сказать: у тебя... просто замечательная улыбка!       Тога вскинулась. Смысл сказанного дошел до нее с запозданием, но когда это произошло... дыхание в один миг перехватило. Перед затуманенным взором пронеслись наставления ненавистных родителей: «Веди себя, как нормальная», «Не создавай проблем», «И перестань улыбаться так!»       Подавившись слезами, Тога сглотнула — и впервые в жизни осмелилась:       — Я... милая?       — Милее всех на свете. — Слова Урараки не могли быть правдой. Это... сон! «Всю жизнь... всю свою жизнь я боялась... искала...» — Тога захлебнулась в рыданиях, впервые за семнадцать лет позволяя себе улыбнуться без внутреннего напряжения, без оглядки и царапающего жжения в животе. Улыбнуться по-настоящему счастливо.       Последние капли дождя вдруг рассеялись. Пепельные завитки злости истаяли. На разорванный войной мир сошел легкий, рассеянный свет, что струился сквозь тучи.       Тога придерживала Урараку, пока они опускались сквозь мерцающий, искристый воздух. Глаза героини уже были полузакрыты... губы в крови, лицо совсем бледное. Девушки плавно, кружась, приземлились на истерзанное поле сражения, и Тога помогла ей улечься. Затем перевела взгляд на обломки своего кровососа.       «Я взяла в руки нож, чтобы стать теми, кого любила...» — Правда, что вела девушку все это время, показалась ей вдруг плоской, как сторона лезвия. Она наклонилась и подобрала синий шарф со шприцами. Распрямила оголенные плечи. На душе было легко, мрак вокруг тоже рассеивался — робким, но таким настоящим свечением. «В итоге я сжимала нож со злостью и ненавистью. — Правду было не спрятать, не запугать, не прогнать. — Все, чтобы создать мир, в котором мне легче жить». Какими же жалкими казались ей собственные слова!       Словно в ответ, тело пронзила судорога. Сердце безумно-безумно забилось в груди, голову сдавило железным обручем. «Может, зря я совмещала превращение с чужими причудами?» — Ей вспоминалась битва с Фронтом освобождения. Сумасшедшее царапанье, грызня за саму ее жизнь. Организм бунтовал, потрясенный до самых глубин — всем, что произошло, всем перенапряжением, всей ломкой сознания. Джин... мертв. Она... милая.       Тога вновь перевела взгляд на Очако. Та лежала, не шевелясь, но ее грудь тихонько вздымалась и опадала. Кровавое пятно расползалось по животу с каждым вздохом...       Вокруг плавно приземлялись герои, попавшие под действие пробудившейся «Невесомости». Их исцарапанные тела беззвучно, словно во сне, опускались в грязь. «Тебе нужно время, чтобы отменить действие причуды, Очако?..» — столь же беззвучно отметила девушка. Ей вспомнилось, как она сама, скопировав «Невесомость», роняла противников на асфальт с высоты...       — В итоге, что бы ни происходило, ты никого не бросаешь... — Слова сорвались с ее губ сами. Почти как у героини.       Меж висков вновь прозвучал звонкий крик Урараки, которым она пыталась достучаться, дотянуться, дорваться: «Я готова делиться своей кровью всю жизнь!»       Но ведь ей оставалось так мало. Тога сделала шаг вперед, к бессильно распластавшейся девушке. Жизнь толчками вытекала из раны, заливая землю вокруг. Остекленевшие глаза смотрели в далекое небо. Как же ей холодно!.. Как же страшно, наверное — когда нет сил даже пошевелиться, а надо: Урарака не из тех, кто отступит... Ее пальцы подергиваются. Она совсем бледная... «Смертельная кровопотеря... — не моргая, отметила Тога. — Все потому, что ты двигалась после ранения...»       — Очако... — Ее шепот прозвучал в наступившей тишине очень четко. Она говорила и думала одновременно: — Лига злодеев все уничтожит. Наверняка... после этого... мне будет легче жить.       Пальцы стиснули рукоятку ножа. Да, разве не ради этого — все, что было? Тога опустила глаза. Мистер Компресс в тюрьме. Ее Джин убит. Даби... скорее всего, уже тоже. Их забирали у нее одного за другим. Вот, значит, какое при этом чувство...       Нож выпал из ее ослабевшей руки. Тога подошла к Урараке, таща за собой шарф со шприцами. Дрожащие, холодные пальцы прижались к животу героини. Слизнуть кровь — и накатывает привычная прохлада причуды: тело обволакивает глинистым веществом, и вот над умирающей Ураракой склоняется она же — здоровая. Почти что здоровая.       — Только... я была так рада услышать твои слова... — Тога протянула руку за шприцем. — Я сказала, что это битва за выживание, но... поняла, что не хочу потерять тебя!       Ее сердце снова безумно сжалось. Судорога пронзала все тело ослепительной молнией. Глиняное лицо наполовину опало, и Тога едва не стала собой... Ее пальцы отчаянно стиснули корпус шприца. Найти нужные сосуды не составляло труда.       — Вот тебе... мои искренние чувства. — Она ввела иглу под кожу Очако, затем потянулась за другим шприцем. Аппарат все еще действовал, и... — Я отдам тебе... всю свою кровь! — прошептала несчастная.       Шипение сжатого воздуха. Прозрачная трубка налилась мерцанием жизни... С губ Урараки сорвалось едва слышное жалобное скуление. Ну конечно же!.. Она... протестует. Тога посмотрела на героиню с бесконечнейшей нежностью. Ее следовало отвлечь разговором, чтобы не было больно... и страшно...       — Когда я была на краю гибели, Джин спас меня именно так, — принялась шептать Тога. — У меня больше нет его крови, так что я превратилась в тебя. Когда я использую чужую причуду, во мне течет кровь владельца... — Она вытащила запасную иглу и продела в нее прозрачную нить.       Нужно было действовать спокойно, но быстро. Кончики пальцев уже налились холодом. Капля за каплей, энергия ее улыбок, ее жажда жизни, мечты и девичьи радости перетекали по трубке в Очако. Ведь она приняла!.. И сказала...       — Если бы меня посадили, ты бы приходила кормить меня кровью до самой смерти? — все еще не до конца веря, уточнила Химико.       Урарака выдохнула что-то вроде бы утвердительное. Она была такой слабой сейчас... Но каждый миг приносил тепло и надежду!       — Я закрою рану, — мягко-мягко предупредила Химико. Она хорошо умела ранить тех, кого любит, но чтобы помочь, ранила в первый раз. Остановить кровь — и зашить багровеющие края... Грубая, любительская работа, но это всего лишь на полчаса! А потом Очако спасут свои...       Девушка взялась за дело, скользя пальцами в сгущавшейся крови.       — От тебя ведь... требовалось только схватить злодеев, — приговаривала она. — Только устранить психопатов, и все. Ты героиня... от тебя просто требовалось поступить правильно. Но ты... — Судорога добралась до самого сердца Тоги. Скорчившись от страдания, девушка заставила себя удержать иглу ровно. И завязала последний узел. — Ты подумала... и о другом! — продолжала она. — Например, о чувствах противницы, что ранила твоих друзей и тебя!       Холод добрался до ее локтей и коленей. Голова закружилась... Тога прилегла на сырую, взрытую землю. Взгляды девушек встретились — заплаканные, но такие блестящие.       — Ты странная, Очако! — с улыбкой прошептала несчастная.       — Ты... не лучше... раз... делаешь это... — Голос Урараки был таким мягким. Полным понимания и печали.       Голова кружилась все сильней и сильней. Глаза героини стали единственным якорем...       — Я живу, как хочу, — отозвалась Химико. — И я не позволю себя схватить... А ты бы не позволила мне уйти. — Перед меркнущим взором пронеслись картины сражения. Сердце, затихая, сжалось столь мучительно-стыдно. — Ты только... прости, что порезала. Прости, что накричала... Правда...       Она вдруг оказалась у себя в комнате. Ноздри защекотал запах маминых тостов с клубникой. Потом по душе полоснуло и одиночество, и страх, и обиды. Тысяча злобных надписей на облезлых обоях.       — Тойя... сжег дом, в котором я выросла, — собственные слова доносились до Тоги как будто издалека. — Этот оплот «нормальности» и тяжелых воспоминаний... Спалил дотла, как будто его и не было! — Ее глаза обожгло слезами. Или... это были воспоминания о том жаре? Теряясь, проваливаясь в невесомое, Тога шептала: — Я обрадовалась... поначалу. Но этот дом все равно остался в моей душе! — Она приподнялась на локте. Из последних, самых последних сил.       Урарака лежала и слушала. Совершенно бессильная, но в ее щеки уже возвращался намек на румянец. Она... будет жить! Она... такая хорошая. Это надо, надо, надо было сказать! Поделиться с ней! И Тога делилась:       — А вот ты, Очако... не делала вид, будто ничего не было. Тебе было очень тяжело и больно, но когда ты коснулась меня... моя душа воспарила... И мне стало так легко!       Слезы полились по ее лицу. Самые последние и самые сладкие. Тога видела свое отражение в слезах Урараки, и это... это было... так правильно, и так больно! Она достала брелочек, украденный у героини в тот день, когда мир сошел с ума и облился кровью. Сокровище... последнюю соломинку... следовало вернуть. Тога с осторожностью положила брелок на живот девушке. Разжимать оледеневшие, негнущиеся пальцы совсем не хотелось.       — Спасибо тебе, Очако... — Ее голос сломался. — Я была счастлива! Правда... очень счастлива! Очако...       Влажная земля вновь встретила ее щеку мягким касанием. Жизнь все струилась по трубке, покидая одно сердце — и наполняя другое.       Она отчаянно хотела стать кем-то другим. Завидовала людям, обожала их... поэтому выпивала всю кровь.       — Хи... ми... ко... — Очако шептала из последних сил. Но они восстановятся. Ее ждет еще столько веселых улыбок.       — Д-да... я слышу тебя... — коротенько кивнула Химико. Перед ее глазами пролетала жизнь — не ее, но... еще более ценная.       «Возможно, если бы я осознала это раньше... Вдруг поняла бы, что хочу отдавать им кровь, вместо того чтобы пить ее... — Нос Тоги вдруг защекотало пыльцой. Солнечный свет согрел замерзшие щеки. — Если бы я познала такую любовь раньше... то мир стал бы местом, в котором мне легче жить».       Урараки перед ней больше не было. Не было ни шприцов, ни трубок, ни игл. Ни растекающейся в глину одежды. Она стояла под сенью дерева посреди летнего поля. Затылок — еще в прохладной тени, но лицо купается в лучах доброго солнца. Тога опустила глаза, щурясь.       В ладонях у нее сидела ее милая, красивая птичка. Живая и целая. Ее умный глазок вопрошал: «Химико... Что ты со мной сделаешь?»       Девушка с улыбкой вздохнула. И подняла руки, отпуская пичужку в светлое небо. ***       Дул... ветер.       Ветер — над растерзанным войной полем. Над телами героев, бессознательно лежавших вокруг. Древесный Камуи, Тигр, Ястреб, Наушница, Фроппи... все без сил, без проблеска мысли в закаченных, зажмуренных, впалых глазах. Рты приоткрыты, пальцы разжаты. Некому поднять кулак в небеса. Некому сказать: «Я здесь!» — и остановить переливание крови, из спасительного становящееся роковым.       Ветер бушует над морем. Летучая крепость Юэй кренится, Мидория и Шигараки сцепились друг с другом на восходящих потоках. Принявший силу Одного-за-Всех не может отвлечься даже на то, чтобы спасти наставника, кумира, легенду... отца, не кровного, но оттого еще более родного! Отпустишь Шигараки всего на мгновение — и всему миру конец! Мидория в слезах смотрит на силуэт Тошинори Яги. Помолодевший Все-за-Одного поднимает его над головой, готовясь разорвать пополам...       Весь мир затаил дыхание.        Кто-то сжимает руку в кулак       На площадке летучей крепости лежит Бакуго с развороченным сердцем. Герой-оригами Эджшот, истончив тело до диаметра хирургической нити, раз за разом сжимает отказавшие камеры.        Кто-то глубоко вздыхает       Урарака, стиснув зубы, отгоняет подкрадывающееся забытье всеми силами своей любви, своих мечтаний, своих простых, светлых мыслей. Перед ее глазами до сих пор вспыхивают розоватые искры. Что это — остатки пробужденной причуды или звезды, что зовут в бесконечность? Она знает: на то, чтобы просто поднять руку и пережать кровяную трубку, не хватит сосредоточения... Ей остается лишь смотреть, как бледнеет Тога. Как улыбка не сходит с ее расслабившегося лица. «Я... не смогу... ее спасти?» — Урарака скулит от отчаяния.       Это ли будущее предвидел для них всех Ночноглаз? Сэр Ночноглаз!       Я искал способ... изменить то будущее... в котором вас убивают...       Позвонки Тошинори начинают трещать, не выдерживая.       Может... все дело в энергии...       Сердце Бакуго кровит, искусственные сокращения тщетны.       Когда мы рисуем в воображении свое будущее...       По белой щеке Тоги скатывается последняя горько-радостная слезинка.       ...Желание, чтобы именно так все и было... высвобождает энергию...       В офисе Нью-Йоркской новостной компании пьют кофе и обсуждают смелый поступок дикторши:       — Мерил, тут твой недавний эфир уже по сети гуляет!       Взгляд с рябящего экрана пронзает зрителей: «Способен ли взмах крыльев бабочки в Бразилии... вызвать ураган в штате Техас?»        Кто-то молится       Весь мир замирает.       Когда-то давно, прошлой весной, будущая героиня проходит свой первый тест. Сердечко колотится от волнения — ой, вдруг исключат? Ой, как бы не подвести родителей, ведь они так рассчитывают!.. А этот кудрявый парнишка с веснушками... ой, как смотрит!       Она бросает мяч, применив причуду.       — Бесконечность! — комментирует преподаватель, выводя на экран нужный знак.       Будущая героиня вся рдеет. Ее взгляд невольно обращается к «обычному мальчику».       — Бесконечная девочка-а! — ликует класс. Они славно сдружатся. Они все.       Целый мир дрожит на краю. Мир улыбок, надежд, поддержки и счастья.        The End of an Era and...       Бакуго вдруг делает судорожный, хриплый вдох. Его сердце сжимается! Мало, слишком, удивительно-мало времени, всего пара мгновений — и, пробудившись, причуда толкает его вперед.       Урарака борется с отяжелевшими веками. Где-то монета встает на ребро. Где-то взмах крыла вызывает ветер. Где-то заканчивается бесконечность. Где-то сходит с орбиты опаленный, замерзший мячик.        ...The Beginning       Он летит сквозь не успевающий убраться прочь воздух, словно падающая звезда. Свободный, раскаленный и яростный, он ввинчивается в неподатливое пространство, потому что нельзя не успеть, потому что пора побеждать и спасать, потому что он здесь!       — Каччан?! — успевает воскликнуть Мидория. И протягивает руку. А тот принимает.       «Переключение передач» запускает его еще дальше, еще стремительней. Как метеор, Бакуго врывается в битву и вырывает Всемогущего из рук смерти.       Мяч, брошенный мягкой ладошкой в весеннее небо, горит в атмосфере и рушится на поле трагичной битвы. От него не остается ничего, кроме последнего, крохотного осколочка, тлеющего уголька — кусочек электронной начинки, что когда-то позволяла считать бесконечность...       Пылающее острие впивается в пластик, и трубочка рвется. На землю брызжет кровь, но мерцание маленького метеорита прижигает концы. Переливание... наконец-то... заканчивается...       И еще... не совсем... поздно... ***       Тога приоткрывает глаза. Урарака в беспамятстве сжалась в ее хрупких объятиях. Живая! Главное, что живая. Тога хочет смотреть только на нее, на ту, кто не отвернулась, достучалась, спасла — но голова сама, под весом спутанных пучочков, поворачивается на ослабшей, тоненькой шее, и взгляд устремляется в небо. Тучи почти разошлись.       Кожу холодит ветром. Над полем стрижет воздух спасательный вертолет. Это за Ураракой! За ней... Тога мыслями вновь в рыдании битвы, смотрит в глаза своей спасительнице: та готова истечь кровью, лишь бы не... «Но... теперь я не отпущу...» — обещает девушка.       Сил хватает на одно лишь движение. Тога прижимается к героине покрепче, пусть каждое усилие и отзывается немотой и хрустальной легкостью. Очако и Изуку... будут с ней, и она будет знать дружбу и любовь, что бы ни случилось.       С вертолета спускают носилки, но Тога глядит мимо. Далеко-далеко, среди мягких облаков, проносится силуэт птички, освещенный таким светлым солнцем.