***

      Сначала Юи обволакивает мягкий свет, затем его засасывает темнота. Тяжело дышать от духоты, лёжа под тёмным бархатным балдахином. Юи пытается приподняться, но руки не слушаются, ломят.       Юи не сразу замечает его присутствие. Скрип двери, лёгкие шаги, вздох — она не слышит ничего. Он заглядывает под балдахин, исчезает, как приведение, снова появляется. Вокруг него словно сиреневая дымка. Призрак залезает на кровать, не развеивается, обретает черты Канато Сакамаки.       Канато глядит ей в лицо. Уголки его губ подёрнуты вверх, глаза лихорадочно блестят. Улыбка становится шире.       Сакамаки подползает ближе, заставляя её зажмуриться, хватает за руку. У Юи перехватывает дыхание, она пихает ладонью его в грудь, слабо, тщетно, борется с желанием обнять его. Юи отступает, делая наконец глубокий вдох, и застывает, запрокинув голову. Канато тычется носом в шею, припечатывает следы укусов маленькими поцелуями, бормочет что-то не связанное, смеётся. Ведёт языком по пульсирующей жилке и вонзает клыки. Боль, как всегда, острая, притупляется медленно, стихает, как в декрещендо. В голове Юи густая тьма, кажется, что внезапно ей становится необычайно хорошо и легко и что весь смысл её жизни — отдать всю свою кровь Канато.       Канато уходит, появляется новая боль, нерезкая. Юи водит пальцами по своей шее — так много саднящих круглых ран. Подушечки пальцев попадают в ямки. Раны зудят, покалывают, ногти пытаются сорвать запёкшиеся корочки. Нет живого места на шее, плечах, груди — Канато нещадно вгрызается в одни и те же места.       Юи лежит в сиреневом мареве, в бреду, как при горячке, теряет счёт времени. Пропускает круговорот мыслей в тяжёлой голове. Сколько часов прошло? А может, дней? Сейчас ночь, заход, рассвет? На кого она похожа, на живой скелет? Волосы теперь ломкие, как солома, глаза мёртвые, сухая кожа, изуродованное ранами худое тело. Как только в ней ещё теплится жизнь?       Упырь, причмокивая от удовольствия, выпивает остатки жизни.       — Канато, не смей, — сдавленно шепчет Юи, накрыв ладонью мягкие волосы на его макушке.       — Пустологовая, ты не понимаешь, зачем ты здесь? — ворчит в ответ Сакамаки, нехотя прерывая кровопитие. Капли крови с его рта падают на кружевной воротник рубашки Юи.       — Я умру, если ты не остановишься.       — Нет-нет, ты уже не умрёшь. Ты и правда совсем не умеешь думать, Юи… Ты же сказала мне, что хочешь стать вампиром! Правда, будет немного больно. Но тебе же нравится боль? — отвечает Канато, заглушая её сознание. Юи накрывает радость, и уже-не-человек вновь послушно подставляет свою шею, на которой постепенно заживают раны.       Холодная рука Канато ложится на её ладонь. Юи больше не чувствует своё тепло.