•Проклятие Одержимости•

•ПРОКЛЯТИЕ ОДЕРЖИМОСТИ• Часть 1 ХОГВАРТС. 4 КУРС. Гарри Поттер не думал, что этот год станет для него таким тяжёлым. Война оставила след в его душе, и каждый день казался борьбой. Но всё это было мелочью по сравнению с тем, что случилось с ним после того, как он столкнулся с Алисией Вуд. Алисия Вуд была из Когтеврана — красавица с хитроумным взглядом, который всегда мог проникнуть в самую душу. Она была умна и уверена в себе, и вначале её внимание к Гарри казалось обычным. Но постепенно её поведение становилось всё более настойчивым, и вскоре она начала появляться везде, где был он: на уроках, в библиотеке, даже в столовой. Это было странно. Он не мог понять, что она хочет от него. Но несмотря на её внимание, Гарри не испытывал к ней ни малейших чувств. Он был привязан к Гермионе, и хотя Гарри порой не осознавал, насколько сильно его тянет к ней, он был уверен, что не может ответить на чувства Алисии. Однажды, когда они с Алисией оказались наедине в коридоре, она подошла к нему, с мягкой, но решительной улыбкой на губах. Алисия: – Гарри, мне нужно с тобой поговорить. Я знаю, что ты не хочешь этого, но ты даже не представляешь, как важно, чтобы ты меня понял. Гарри оглянулся, убедившись, что вокруг никого нет. Он не знал, что сказать. Он не мог даже представить, к чему это приведёт. Гарри (сухо): – Алисия, я тебе уже говорил. Я не испытываю к тебе тех чувств, которые ты хочешь. Алисия (тихо, но с нарастающей решимостью): – Ты не понимаешь, Гарри. Я не прошу тебя любить меня. Я хочу, чтобы ты понял... Ты не можешь отвергать меня, потому что ты и сам не осознаёшь, что у тебя есть выбор. Ты ведь всегда думаешь, что ты в одиночестве, что тебе никто не может помочь. Но я могу помочь тебе, я смогу изменить всё, если ты мне доверишься. Гарри почувствовал, как его сердце сжалось. Он снова пытался оттолкнуть её, но всё её поведение было таким упрямым, что он не мог просто так уйти. Гарри:– Ты не понимаешь. Я... Я не могу быть с тобой. У меня есть другие чувства. Я уже... у меня есть кто-то. Алисия (с усмешкой, которая была почти горькой): – Ты думаешь, что ты выбираешь, Гарри. Но ты не понимаешь, что иногда жизнь решает за тебя. Ты не можешь любить, потому что твоё сердце принадлежит мне, хотя ты ещё этого не осознаёшь. В этот момент что-то в её голосе стало острым, как нож. Гарри не понял, что это было, но он почувствовал, как в его груди похолодело. Он отступил на шаг. Гарри (с отчаянием): – Ты не можешь заставить меня любить тебя. Ты не можешь изменить мои чувства. Алисия (с улыбкой, которая была совсем не дружелюбной):– Ты прав, Гарри. Я не могу заставить тебя любить меня. Но я могу сделать так, чтобы ты не мог любить никого. И никто не сможет полюбить тебя в ответ. Ты будешь один. Твои чувства не будут твоими. Гарри замер. Он не знал, что она имеет в виду. Он чувствовал, что эта ситуация куда более опасная, чем он мог бы себе представить. Но прежде чем он успел что-то сказать, она резко повернулась и ушла. Он долго стоял, не понимая, что только что произошло. Но чувство тревоги не отпускало его. Через несколько недель, когда ситуация с Алисией продолжала развиваться, Гарри стал замечать странные вещи. Он не мог избавиться от мысли, что что-то с ним не так. Он стал чувствовать растущее напряжение, особенно когда находился рядом с Гермионой. Он видел, как она обращала на него всё больше внимания, и это было странно. Всё больше он осознавал, что его чувства к ней становятся сильнее, но каждый раз, когда он пытался признаться в этом, он ощущал холодную, почти физическую боль в груди. Он пытался бороться с этим, думая, что это просто последствия войны, стресса, но через некоторое время он понял: чем больше он чувствует, тем больше боль усиливается. С каждым днём это становилось всё хуже. Но он не знал, что всё это время Алисия наблюдала за ним издалека. И то, что он чувствовал, было результатом её действий. Она не сказала ему, что использовала древнее заклятие, которое было наложено на его сердце. Заклятие, которое запретило ему любить, и если его чувства станут взаимными, если кто-то полюбит его в ответ, это заклятие начнёт разрушать его, приводя к медленной смерти. Гарри не знал, что когда-то его отказ от неё стал началом его мучений. Он не знал, что заклятие было уже наложено, и теперь оно должно было поглотить его. Он не мог ни любить, ни быть любимым. Это заклятие было неотвратимо и безжалостно. И если он хотя бы попытался признаться Гермионе, его сердце начнёт разрушаться. Всё, что он мог делать, это скрывать свои чувства и мучиться в одиночестве. Часть 2 Прошло несколько месяцев. С тех пор, как Гарри начал ощущать странные приступы боли в груди рядом с Гермионой, он стал отдаляться от всех. Особенно от неё. Он не мог объяснить, почему, но каждая её улыбка, каждый её добрый взгляд — причиняли ему невыносимую муку. Он чувствовал, как его тянет к ней, но с каждым днём это влечение становилось опасным. И тьма внутри росла. Он начал просыпаться по ночам с криками, чувствуя, как будто кто-то сжимает его сердце изнутри. Он перестал спать нормально, стал бледным, раздражительным. Даже Рон начал замечать, что с ним творится неладное. Рон: – Гарри, чёрт тебя дери, что с тобой? Ты выглядишь так, будто вот-вот сдохнешь. Ты с Гермионой что-ли, поругался? Гарри (отводя взгляд, сдавленным голосом): – Нет. Просто… всё в порядке, Рон. Не лезь. Рон (раздражённо): – "Всё в порядке", ага. Ты как привидение ходишь. Вечно уставший, злой и не спишь. Если хочешь, чтобы мы оставили тебя в покое, так и скажи. Но мне кажется, ты разваливаешься на куски. Но Гарри не мог ему ничего объяснить. Он сам не понимал до конца, что с ним происходит. Он не знал, как избавиться от этой боли. И тогда он сделал то, чего зарёкся касаться с самого детства — он начал изучать тёмную магию. Сначала это были книги из запретного крыла. Потом — тайные разговоры с уцелевшими артефактами, что остались после Войны. Он находил старые зелья, ритуалы, древние формулы, в надежде на хоть какое-то облегчение. И он нашёл его… Katarus. Старое, почти забытое заклинание, предназначенное для подавления сильных чувств. Вроде бы простая формула, но с последствиями. Гарри не сразу понял, как глубоко оно проникает. Но после первого применения боль отступила. Его не тянуло к Гермионе. Он мог смотреть на неё и не чувствовать боли, любви, ничего. Только пустоту. Это было спасением... и проклятьем. Но эффект длился всего день. На следующий — боль вернулась с двойной силой. Он произнёс заклинание снова. И снова. И каждый раз, когда оно ослабевало, внутри него будто просыпалось нечто чужое. Голодное. Тёмное. Как будто он впускал в себя что-то живое. И чем чаще он использовал Katarus, тем тяжелее становилось контролировать себя. Гарри всё больше начал терять интерес ко всему. Его стали раздражать ученики, профессора. Его бесили попытки Гермионы понять, что с ним. Он знал: если она хоть что-то узнает — она попытается помочь. А если попытается помочь… Он мог умереть. Гермиона: – Гарри, пожалуйста… поговори со мной. Я же вижу, ты страдаешь. Почему ты избегаешь меня? Гарри (с каменным лицом): – Я просто устал. Отстань. Гермиона (подавленно): – Я не верю тебе. Это не ты. Ты никогда так не говорил. Гарри (резко): – Ты меня не знаешь, Гермиона. Он резко разворачивается и уходит, оставляя её одну посреди коридора. В его глазах отражается злость, смешанная с болью. Он не мог признаться ей, что если она хоть немного ответит на его чувства — он начнёт умирать. Медленно. Мучительно. И часть его уже начала разрушаться. А ведь он знал, что Гермиона… начинает чувствовать к нему то же. Katarus больше не спасал. Он стал требовать больше магии. Гарри чувствовал, как внутри него что-то движется. Он видел это в отражении. В зеркале. Его глаза становились темнее. Взгляд — холоднее. И в какой-то момент он начал слышать голос. Шёпот. "Отдайся мне. Я избавлю тебя от боли. Отдайся — и никому больше не придётся страдать. Ни тебе, ни ей." Это был не просто голос. Это был дух. Существо, связанное с Katarus. Он не знал его имени. Но с каждым новым применением заклинания, голос становился всё отчётливее. И вскоре Гарри начал с ним разговаривать. Гарри (в темноте, стоя перед зеркалом в заброшенном зале): – Кто ты?.. Голос (зловещим шёпотом): – Я... Я — то, что ты звал. Я — то, что ты просил. Я могу сделать, чтобы ты больше не чувствовал. Просто… позволь мне пройти глубже. И Гарри позволил. Он не знал, что в этот момент переступил черту. Он уже был не просто Гарри Поттер. Он стал чем-то другим. В нём проснулся демон заклятия. Katarlus больше не был инструментом — он стал частью его души. В этот момент Алисия, наблюдавшая за всем издалека, едва заметно улыбнулась, проходя по коридору, притворяясь обычной ученицей. Она знала, что её заклятие сработало. Она знала, что Поттер начал разрушаться. И никто, даже он сам, не узнает, что причина — она. Что всё это — её месть за разбитое сердце. Она не оставила следов. Никто никогда не узнает, что именно она отдала часть своей души тёмному магу в обмен на проклятие, способное сожрать сердце Поттера изнутри. И теперь, даже если Гермиона признается в любви — Гарри начнёт умирать. Осталось лишь дождаться, когда он сломается окончательно. ...а он уже трещал по швам. Часть 3 Полночь. Заброшенная комната за старым крылом Хогвартса. Всё вокруг покрыто пылью, стены в трещинах, паутина свисает с потолка. На полу вычерчен круг. В центре — Гарри, стоящий перед старым зеркалом с чёрной рамой, на поверхности которого дрожит не отражение, а чья-то чужая тень. Он произносит «Katarus» — в последний раз, с надеждой на окончательное освобождение от чувства, которое гложет его изнутри. Но на этот раз всё идёт не так. Зеркало вспыхивает мертвенно-белым светом, воздух становится густым, как будто его заливает смола. Гарри делает шаг назад, но не может двинуться — будто врос в пол. Из зеркала вырывается тьма — не дым, не энергия… что-то живое. Оно обвивает его тело, проникает в рот, в глаза, в уши. Гарри начинает кричать, его корёжит от боли, он извивается, как будто сгорает изнутри. Гарри (слабеющим голосом): – Нет… нет… остановись… пожалуйста… Последнее, что он успевает увидеть — собственные глаза в зеркале. Они становятся белыми, без зрачков. Потом всё гаснет. Он падает без сознания на холодный каменный пол. На утро его находят патрульные эльфы. Гарри лежит без сознания, в грязи и пыли, бормоча какие-то непонятные слова. Его приносят в больничное крыло, но он приходит в себя раньше, чем его успевает осмотреть мадам Помфри. Он ничего не помнит. Абсолютно. Только пустота в голове, и странное чувство, будто в груди живёт кто-то ещё. Он встал, сказал, что просто устал, и ушёл. Вернулся к обычной жизни, пытаясь убедить себя, что всё это — кошмар. Галлюцинация. Но это было только начало. Урок Защиты от Тёмных Искусств. Гарри сидит на задней парте, смотрит в окно. В какой-то момент глаза его снова побелевают. Он резко встаёт, направляет палочку на Дина Томаса. Гарри (зловещим голосом, не своим):– Expulso! Громкий взрыв. Парта разлетается. Ученики в панике. Профессор Люпин бросается к нему. Люпин: – Поттер! Что ты творишь?! Гарри моргает, глаза возвращаются в норму. Он смотрит на Люпина в замешательстве, как будто не понимает, где он и что только что сделал. Гарри: – Я… Я не… Я не помню… Это повторяется на тренировке по квиддичу. Гарри ловит снитч, но в какой-то момент зависает в воздухе, глаза снова белеют, он поднимает палочку, целится в трибуну… и только резкий удар от Джинни с метлы сбивает его с места. Такие эпизоды повторяются. И Дамблдор не может этого не заметить. Поздний вечер. Гарри стоит перед дверью в кабинет директора. Он не спит уже третью ночь. Руки дрожат. Он стучит, и дверь сама открывается. Дамблдор (спокойно, но с тревогой):– Заходи, Гарри. Я ждал тебя. Кабинет, как всегда, пахнет лавандой и пылью старых книг. Фоукс тихо урчит в углу. Гарри садится, не поднимая взгляда. Дамблдор: – Я вижу, что ты теряешь покой. Ты часто бываешь не собой. Иногда… неосознанно нападаешь на друзей. Скажи мне — что происходит? Гарри (долго молчит, потом тихо гоыорит): – Когда… когда я рядом с Гермионой… у меня начинается боль. Она душит. Иногда я думаю, что умру, если посмотрю ей в глаза. Я не понимаю этого. Никогда такого не было. А теперь… что-то внутри меня. Оно просыпается. Я слышу голос… он иногда говорит со мной. Дамблдор (серьёзно): – Ты не слышишь этот голос сейчас? Гарри (покачал головой): – Нет. Сейчас он молчит. Дамблдор поднимается, идёт к старинной витрине, достаёт оттуда небольшой серебряный амулет с чёрным камнем в центре. Дамблдор: – Это амулет из Сирианского серебра. Он защищает душу от внешнего вторжения. Надень его. Он должен помочь успокоить твои внутренние конфликты. Гарри надевает его. Амулет холодный, но внутри словно что-то затихает. Он благодарит директора, но не говорит правду. Он не рассказывает о том, что сам призвал это в себя. Что сам вызвал Katarus. И что тьма внутри уже не просто шепчет — она начинает строить планы. Тем же вечером, в его спальне. Гарри смотрит в зеркало. Амулет слегка пульсирует. Он чувствует, как дух внутри него ухмыляется. Голос (глубокий, тянущийся): – Он думает, что серебряная побрякушка тебя спасёт. Глупец… Ты уже мой. Скоро, Поттер. Очень скоро… ты станешь мной. Гарри сжимает кулаки, дышит тяжело. Он хочет кричать, но знает — это услышат. Он гасит свет, ложится, и засыпает в ужасе от того, что проснётся уже не собой. Часть 4 Ночь в Хогвартсе снова была тревожной. Что-то в стенах замка стало меняться. Кто-то из учеников то и дело жаловался на странные сны, другие – на головные боли, кого-то находили бормочущим непонятные заклинания в пустых коридорах. Мадам Помфри лишь разводила руками: «Эти дети слишком много играют с магией…» Но никто не знал, что причина происходящего спала в одной из башен Гриффиндора. Что она носила имя Гарри Поттера. С каждым днём дух внутри него становился всё сильнее. Уже не шептал — орал. Уже не просил — приказывал. Гарри часто ловил себя на том, что не помнит куски дня. Он сидел на зельях, а перед ним — перевёрнутый котёл Невилла, из которого валил чёрный дым и воняло серой гнилью. Профессор Слизнарт бегал по классу, пытаясь всех эвакуировать, пока Гарри стоял в углу и хрипло смеялся, будто не своим голосом. Иногда он подмешивал ингредиенты в зелья других учеников. Особо не выбирал — действовал по наитию. Однажды у Джастина Финч-Флетчли зелье на уроке трансфигурации взорвалось прямо в лицо — на пару часов у него выросли жабьи глаза и третья рука. Никто не доказал вины Гарри. Он, как всегда, был тихим, как тень. Сидел с холодным лицом, а внутри него — тёмное существо ржало, как проклятое. Вечер. Общая комната Гриффиндора. Рон сидит у камина, задумчиво глядя в огонь. Гарри проходит мимо, но Рон его останавливает: Рон: – Гарри, подожди. Гарри останавливается, не поворачивая головы. Рон:– Мне надо с тобой поговорить. Гарри (тяжело вздыхает): – О чём? Рон: – О тебе. Ты стал каким-то… другим. Иногда даже страшным. Ты не смеёшься, не разговариваешь, не спишь. А на уроке зелий ты подсыпал что-то в котёл Невилла. Я видел. Гарри (глухо): – Тебе показалось. Рон (вскакивает): – Да ничего мне не показалось! Ты думаешь никто ничего не замечает?! Ты выглядишь, как ходячий труп! С тобой просто невозможно рядом находиться! Гарри резко оборачивается. В глазах — пустота. Что-то начинает вибрировать в воздухе. Гарри (низким голосом, уже не своим): – Закрой рот, Уизли. Рон (гневно):– А что? Ты меня проклянешь? Или швырнёшь в стену, как Дина? Я больше не хочу молчать, слышишь?! Мне страшно! Я не знаю, кто ты, но ты уже не Гарри!.. Он не успевает договорить. В ту же секунду из палочки Гарри вырывается импульс красного света. Рона подкидывает в воздух и с глухим треском швыряет о стену. Он падает на пол. Без сознания. Лицо в крови. Тишина. Гарри замирает. Несколько секунд он просто стоит. Потом, будто очнувшись, подбегает к телу Рона, хватается за его плечи. Гарри (в панике): – Нет… Рон… Чёрт, нет… Только не ты… Рон жив, но не отвечает. Его грудь тяжело поднимается. Гарри трясёт его, как будто это поможет, но глаза Рона закрыты. Он слышит шаги. Кто-то поднимается по лестнице. Голоса. Один из них — Макгонагалл. Чётко, властно. Макгонагалл (издалека): – Что за шум? Это был взрыв?! Кто-то там?! Гарри вырывается из паралича. Бросает взгляд на окно. Без лишних слов бросается к сундуку, вытаскивает мантию-невидимку, накидывает её и буквально выпрыгивает через окно башни. Холодный ветер бьёт в лицо. Он спрыгивает на выступ, скользит по каменной кладке, как вор. Сваливается вниз в снег, захлёбываясь воздухом. А дух внутри смеётся. Голос: – Вот теперь ты понял… Теперь ты знаешь, как это — быть собой. Ты — не герой. Ты — моё вместилище. И мы ещё сыграем в твою любовь, Поттер. О-о-о да, сыграем…* Гарри бежит сквозь лес, прочь от Хогвартса. От себя. От Рона. От всего. Только луна в небе смотрит на него — одинокую, вырванную тень. Хогвартс. Больничное крыло. Тишина нарушается только тихими шагами мадам Помфри и монотонным капаньем воды из старой трубы. На белоснежных простынях, бледный и неподвижный, лежит Рон Уизли. Его лицо покрыто ссадинами, а глаза — всё ещё закрыты. Уже третий день подряд. Рядом стоит профессор Макгонагалл. Лицо её сурово, но под глазами — глубокие тени. Рядом с ней — Дамблдор. Он смотрит на ученика, как на очередную рану на теле школы, и медленно качает головой. Макгонагалл: – Это уже выходит за все границы, Альбус. Гарри… Он… Это не может быть просто истощение. Он не просто утомлён — он неуправляем. Он опасен. Дамблдор (тихо): – Я знаю, Минерва. И это пугает меня больше всего. В нём… что-то проснулось. Макгонагалл: – Проснулось? Это чудовище! Он чуть не убил Уизли! И исчез… Все три дня его никто не видел. Даже близко к замку не подходил. Дамблдор: – Он не ушёл далеко. Я чувствую его магию. Она пульсирует, как открытая рана. Макгонагалл: – Нам стоит отправить за ним авроров. Дамблдор (твёрдо): – Нет. Если кто-то и сможет вытащить его из этого… то только она. Гермиона. В коридоре. Шагает быстро, почти бегом. В руках — старый, потрёпанный манускрипт. Ей удалось взломать личные архивы Дамблдора, пока тот был в больничном крыле. Среди старых пергаментов она нашла карту — не «карта мародёров», нет — древняя схема подземных ходов замка, ведущих в запретный лес. Там кто-то недавно оставил следы. Она это почувствовала. Она знала — это был Гарри. Запретный лес. Туман стелется между деревьями, шевелится, будто дышит. Гермиона идёт осторожно, палочка в руке. Вдруг за спиной — шаги. Она резко разворачивается. Гермиона: – Кто здесь?! Из тени выходит он. Гарри. Глаза уставшие, волосы растрёпаны, лицо мертвенно-бледное. Он будто только что вылез из могилы. Но он улыбается. Настоящей улыбкой. На мгновение. Гарри: – Это я… Гермиона (вздыхает): – Слава Мерлину… Гарри, ты… Ты ранил Рона. Он три дня без сознания. Все в панике. Почему ты сбежал?! Гарри (опускает глаза): – Я не мог остаться… Я… Я сделал что-то ужасное. Я не справляюсь с собой, Гермиона. Иногда… я вообще не понимаю, кто я. Что я. Гермиона (тихо, подходя ближе): – Это из-за того, что ты чувствуешь?.. Ко мне? Он поднимает глаза. В них — боль, стыд… и что-то ещё. Что-то чужое. Гарри (глухо): – Да… Я должен тебе сказать. Давно должен был… Я… Я люблю тебя, Гермиона. Всегда любил. Но если ты… Он хватается за голову. Зрачки резко расширяются. Губы дрожат, и голос меняется — становится чужим, шипящим, как у змеи, говорящей сквозь ржавое железо. Гарри (но уже не он): – Любовь… Ты думаешь, она спасёт тебя? Дурочка… Он принадлежит мне. Ты не отнимешь его у меня… Гермиона (испуганно отступая): – Это не ты. Гарри… Чёрт. Кто ты?! Она поднимает палочку, нацеливая её на него. Гермиона: – Петрификус Тоталус! Заклинание летит, но Гарри лишь машет рукой. Луч отскакивает в сторону, рассыпаясь искрами. Словно щит невидимый защищает его. Его глаза — белые, как у мертвеца. Гарри (шёпотом, чужим голосом): – Ты думала, ты сильна? девочка с книгами!? Твоя магия — как пыль… Смотри, как легко ломается воля… Он щёлкает пальцами. Палочка Гермионы вылетает у неё из рук и летит прямо к нему. Он ловит её в воздухе. Гермиона (в ужасе): – Нет… Гарри, борись! Ты сильнее этого! Прошу! Гарри (Дух): – Тебе надо замолчать. Он направляет палочку — и удар парализующего заклинания откидывает Гермиону в дерево. Та стукается затылком и замирает, едва дыша. Гарри стоит, тяжело дышит. Глаза постепенно возвращаются в нормальное состояние. Он смотрит на лежащую Гермиону и отступает в тень. Гарри (тихо, почти плача):– Прости… Прости меня… Он исчезает в лесу, оставляя за собой холод, кровь и страх. И девушку, которая хотела его спасти, но оказалась слишком близко к огню. Часть 6 Ночь. Хогвартс спит, но в воздухе висит тревога. Профессора и старосты прочёсывают окрестности — с фонарями, палочками, заклинаниями-радаром. Где-то между теней мелькают силуэты гиппогрифов, и гул ночных созданий заглушается шёпотом испуганных студентов: — Гарри Поттер исчез. Снова. И на этот раз ранил Гермиону. Из леса раздаётся протяжный, пронзительный крик. Все замирают. И только Профессор Макгонагалл бросается вперёд, словно сердце подсказывает ей дорогу. За ней — Флитвик и Хагрид. И в несколько минут они находят её — Гермиону. Без сознания, с растрёпанными волосами, кровь на губах, глаза полуприкрыты. Палочка отсутствует. Макгонагалл (хрипло, всматриваясь в лицо ученицы): – Гермиона... Мерлин всемогущий... Флитвик (осматривая следы на земле): – Здесь была схватка. Не просто нападение. Она пыталась защищаться... но её обезоружили. Магия — тёмная. Очень старая. Хагрид (оглядываясь, сжимая зонтик-оружие): – Это был Гарри. Я чую его магию, как запах крови... он рядом был. Совсем рядом... Макгонагалл (решительно): – Мы начинаем охоту. С рассвета — прочесать весь лес. Он больше не просто ученик. Он опасен. Даже для себя. Тем временем вглубь леса, где не ступала нога человека уже много лет, в тёмной пещере, освещённой только пламенем синего магического огня, Гарри сидит на коленях. Руки дрожат. Его взгляд — пустой, лицо измучено. Он слышит голос. Свой голос. Но чужой. Он говорит с ним уже часами... Дух: – Ну что, герой? Почувствовал, как легко быть богом? Щёлк — и всё, что ты любишь, лежит на земле. Бессильно. Парализовано. Под контролем. Гарри (сквозь зубы): – Заткнись… Дух: – Почему? Это ведь ты. Это твои желания. Ты хотел, чтобы Гермиона была рядом? Ты хотел быть любимым? Ну… теперь она боится тебя. Почти то же самое, да? Гарри (ударяет кулаком в землю): – Я не хотел ей навредить. Я хотел… просто чтобы она знала. Чтобы… хоть раз… меня любили по-настоящему. Дух (насмешливо): – Любовь? А как насчёт силы? Ты чувствовал это, Поттер? Когда палочка сама рвётся в руку, когда чужая воля гнётся под твоей? Это и есть истинная магия. Не жалкая любовь. Она делает тебя слабым. Гарри (шёпотом): – Уйди. Исчезни из моей головы… Дух (резко):– Я — это ты. Ты сам пустил меня в себя, когда использовал Katarus. Помнишь? Ты хотел избавиться от боли. От чувств. От любви. Ну что ж… теперь ты свободен. Почти. Он вскрикивает — голос духа разрывает его мозг. Лоб покрывается потом. Он хватается за голову обеими руками. Пламя в пещере начинает плясать, шептать. По стенам бегут чёрные тени. Гарри (крича): – Неееет!!! Тем временем в Хогвартсе, в кабинете Дамблдора. Он стоит у окна, задумчиво глядя на далёкий лес. Макгонагалл ходит из угла в угол. Макгонагалл: – Нам нужно признать, Альбус… Он больше не Гарри. Он стал чем-то иным. Мы не знаем, на что он способен. Дамблдор: – Я не верю в то, что человек не может быть спасён. Даже если он сам в это не верит. Макгонагалл: – У него внутри сидит нечто древнее. Оно не отпустит его. Оно разрушает его разум. Дамблдор (грустно): – Я знаю… и всё равно. Это мой ученик. Я не могу просто отдать его тьме. Гермиона лежит в больничной палате. Очнулась. Но не говорит. Лишь смотрит в потолок. В её ладони — обрывок ткани. Маленький кусочек мантии Гарри. Она сжала его в кулаке, когда тот исчез. А в глазах — не страх. Решимость. Снаружи — начинается рассвет. И вместе с ним начинается настоящая охота. За тем, кого все знают как героя. Но кто теперь стал... чудовищем. Часть 7 Глубины запретного леса. Ночь. луна закрыта тучами. Воздух густой. Деревья, казалось, шепчут слова, которые не должны быть произнесены. именно туда, где никогда не ходят студенты, гарри поттер скрывается от мира, который он больше не признаёт своим. под мантией невидимкой, обрывками сознания, переходя от реальности к мрачному бреду, он слушает… себя. и не себя. тьму, что говорит изнутри. Дух (голос шелестит, как змеиная кожа по камню): – Они боятся тебя. Они ненавидят тебя. Даже Рон… особенно он. Он всегда завидовал. Даже когда смеялся с тобой. И Гермиона… она любит не тебя. Она любит образ героя. А ты теперь не герой. Ты — что-то лучшее. Гарри стиснул зубы, сердце билось в горле, ладони дрожали. Он не помнил, как оказался возле старого пруда, заросшего чёрной ряской. Он не помнил, сколько дней блуждает. Он только чувствовал, как гниёт изнутри. Душа. Мысли. Всё. Гарри (шепча сам себе): – Уйди... Просто исчезни... Я не ты... Дух (насмешливо): – О, но ведь ты сам позвал меня. Помнишь? Katarus. Ты шептал его, как молитву. И теперь — молись дальше. Только уже не за любовь. А за то, чтобы не потерять разум. Он падает на колени, изо рта вырывается хрип. Из глаз — кровь. Всё тело пронзает судорога. И в этот момент, будто сквозь пелену, он чувствует... присутствие. Шаги. Осторожные. Решительные. Кто-то идёт по его следу. Сквозь лес, сквозь страх. Гермиона (тихо, неуверенно): – Гарри? Он не двигается. Он знает, что она. Но не поднимается. Страх. Страх, что она увидит… не его. Что она уже видела. Гермиона (подходит ближе, голос дрожит): – Я… я знала, что найду тебя. Хотела... поговорить. Понять. Пожалуйста, просто… скажи, что ты это ты. Молчание. Тьма сгущается. И вдруг… он поднимает голову. Его глаза — полностью белые. Гарри (глубоким, искажённым голосом духа): – Ты ошиблась, девочка. Поттер ушёл. Остался только я. Она отступает, дрожащими пальцами достаёт палочку которую ей выдала профессор МакГонагалл. Гермиона: – Это… не ты. Гарри бы не стал так говорить. Вернись. Ты сильнее этого… я знаю. Он вскакивает. Словно демон. Руки в стороны, пальцы судорожно трясутся, как у марионетки. Гарри (Дух): – Ты хочешь говорить о чувствах? Любовь — это гниль! Это слабость! Он страдал из-за тебя. Мучился. Ночами молил, чтобы ты смотрела на него не как на просто друга. Но ты молчала. Ты позволила ему разрушиться. Гермиона (подавленно, шёпотом): – Я… я не знала… Но дух уже поднял руку. Щёлчок пальцев — палочка Гермионы снова вылетает из её рук и летит в руку Гарри. Гермиона: – Нет! Она делает шаг назад, но слишком поздно. Парализующее заклинание — и её тело падает на землю, как тряпичная кукла. Она ударяется о землю, лишь слёзы текут по щекам. И в этот момент… что-то внутри Гарри срывается. Словно лопнула нитка. Он встаёт. Молча. Без слов. Смотрит на неё. На её беззащитное тело. И сердце… бьётся. Его сердце. Гарри (внутренне, как крик из бездны): – Нет… нет, что я… что я сделал... ОПЯТЬ.... Он падает на колени. Палочки падают рядом. В голове гудит. Дух шипит, рвётся на свободу. Но Гарри… борется. Он не чувствует ног. Не видит ничего. Только лицо Гермионы в слезах. И губы, что беззвучно шепчут его имя. Он хватает мантию-невидимку. И исчезает. А в Хогвартсе — паника. Гермиону находят снова. Тело окоченело, но она жива. Без сознания. В умывальниках — кровь. В зельях — яд. Ученик на третьем курсе ослеп на два часа. Дамблдор уже не молчит. Дамблдор (в кабинете с Макгонагалл): – Мы теряем его. Не только как ученика… как человека. Он уже не чувствует боли. Осталось совсем немного, и дух получит контроль навсегда. Макгонагалл: – Что делать? Дамблдор:– Найти его! Найдите его до того, как он найдёт кого-то ещё! До того, как он забудет, кто он есть! Тем временем, в самой глубокой части Запретного Леса, Гарри снова говорит сам с собой. Или с ним. Гарри (шёпотом, плача): – Я всё ещё здесь… я всё ещё Гарри… Дух (хрипло, с усмешкой): – Нет, Поттер. Ты — тень. И скоро... ты исчезнешь. Часть 8 (Финал) Тёмный лес встретил Поттера вязкой тишиной. Словно сама земля здесь сторонилась солнечного света, а деревья шептались между собой на языке скрипа и гнили. Гарри шёл без цели, ведомый чем-то невидимым. Его мантия была порвана, лицо измазано землёй и сажей, а из глаз давно ушёл свет. Он остановился у старой хижины, спрятанной между чёрными корнями. Скрипнув дверью, он вошёл, не зная, что найдёт внутри. В тени камина сидел седой, измождённый человек с пустым взглядом. Его глаза будто видели тысячи лет боли. Маг-отшельник: – Тебя ведёт Katarus… Я чувствую его запах. Ты — сосуд. Он гниёт внутри тебя, как червь в костях мертвеца. Гарри: – Кто ты?.. Откуда ты знаешь про это проклятие? Маг-отшельник: – Когда-то я был как ты. Любил. Но Katarus — это не просто заклинание. Это демон, призванный на жертве. Он питается чувствами, выедая душу изнутри. Я пытался исцелиться… но не смог. Моя любовь умерла от моей руки. Теперь я сторож знания. Знания о том, как можно спасти себя… если ещё не поздно. Маг встал, пошатываясь, подошёл к полке и снял с неё чёрный, иссохший фолиант. Маг-отшельник: – Katarus можно изгнать. Только одним способом. Тебе нужно испить кровь самого близкого тебе человека… но только если он даст её добровольно. Насильно — ты только освободишь зверя. Он вгрызётся в тебя с новой силой и ты… станешь не человеком, а чумой на этой земле. Гарри: – А проклятие, наложенное на меня?.. Та… Алисия… Я не чувствовал к ней ничего. Маг-отшельник: – Её магия… Порча на любви. Она исчезнет только если ты получишь в ответ то, что она хотела от тебя — любовь. Искреннюю. Но не словами… поцелуем. Он сожжёт тебя изнутри. Будет казаться, что смерть — это милосердие. Но если выстоишь — цепь будет сломана. Гарри опустил голову. Мысли вихрем пронеслись в сознании. Гермиона. Её глаза. Её голос. Её доброта. Всё, что его держало на грани безумия. Он поблагодарил старика и ушёл, оставив за собой только звуки шороха шагов по мёртвой земле. В Хогвартсе уже шли поиски. Гермиона, следуя странной метке, оставленной Гарри на листке пергамента, нашла путь в ту самую комнату, где всё началось. Бесшумно шагнув внутрь, она осмотрелась. Гермиона: – Гарри?.. Это ты? Из тени вышел он. Худой, осунувшийся, с глазами, в которых танцевал огонь муки. Гарри: – Ты пришла. Только ты… Это правильно. Гермиона: – Что всё это значит? Что с тобой происходит? Гарри: – Я... Я не могу объяснить всё. Но… чтобы всё прекратилось, мне нужно твоё доверие. И твоя кровь. Гермиона: – Гарри, ты в бреду? Гарри: – Нет. Пожалуйста... Просто доверься. Она молча протянула руку. Он аккуратно надрезал её волшебным лезвием и капли упали в кубок. Он взял кубок, но не успел даже коснуться губами, как дверь распахнулась с грохотом. Вошла Алисия. На её лице было нечто между безумием и восторгом. Алисия:– Браво, Поттер. Смотри, кого ты из себя сделал! Ты — страдалец! Ты — проклятие! Ты — моя боль! Ты отверг меня, мою любовь, мою жертву... а теперь клянчишь любовь у другой?! Гарри захрипел. Глаза налились кровью. Дух вскричал в его голове и вырвался наружу. Всё тело Поттера задрожало, он поднялся в воздух, черные прожилки потянулись по венам, кожа побледнела до мертвенно-серого оттенка. Гарри(Дух): – Ты... всего лишь зерно. Твоя душа была лёгкой закуской. Но я… Я теперь ВЕЧЕН. Мгновенный взмах палочки — зелёная вспышка направилась в сторону Алисии. Алисия не успела даже закричать. Её тело отлетело в стену, ударилось, сломалось и обмякло. Гарри рухнул на пол, тяжело дыша. Гермиона подползла к нему, держа кубок. Гермиона: – Пей. Гарри. Прошу тебя… пей. Он выпил. Тело выгнулось. Внутри него будто взорвалось всё. Вены полыхали, кости трещали, разум рвался на части. Его швыряло по комнате, как тряпичную куклу. Из его рта вырвался крик боли и мольбы, лицо искажалось муками. И вот — дух вышел. В форме чёрной призрачной твари с рогами и щупальцами. Он закричал и исчез, как дым под лучом солнца. Гарри еле дышал. Поднялся с пола. Смотрел на Гермиону. Осталась последняя цепь. Гарри:– Ну что? Осталось только закончить это? Гермиона:– (усмехнувшись сквозь слёзы) Сказал бы ты мне сразу о своих чувствах — этого бы всего и не было. Они поцеловались. Гарри застонал от боли, всё внутри него рвалось. Он хотел оттолкнуть её, но не смог. Она держала его, как последний якорь реальности. Поцелуй длился, пока не раздался взрыв, белая волна отбросила его к зеркалу. Оно разбилось, и из него вылетел свет — красный, как кровь. Пыль времени, проклятия и магии рассеялась. Гарри лежал без сознания. Гермиона — рядом, со слезами радости и страха. Через неделю в Хогвартсе всё вернулось в обычное русло. Не совсем. Но приближённо. Гарри и Гермиона сидели у озера, вдвоём. Он держал её за руку, впервые за долгое время ощущая спокойствие. Гарри:– Ты всё ещё думаешь, что я сумасшедший? Гермиона:– Конечно. Но теперь ты мой сумасшедший. Они рассмеялись. Впереди была учёба, жизнь… и любовь. Без духов. Без проклятий. Хотя… зеркало в той комнате всё ещё лежало разбитым. А в его осколках иногда мелькало что-то чёрное. Конец. (Или нет...)