Сказ о волшебной скрипке

      Ганса в деревне все знали. Щедрый друг, хлебосольный хозяин, золото приходило к нему также легко, как и уходило. Он и жену себе подыскал под стать: смешливая, бодрая да румяная, и всё в её руках быстро спорилось.       Но шли годы, а детей у них всё не было. И хоть всё также веселы были муж с женой, в глазах их то и дело мелькала печаль. Но негоже было таким добрым людям без детей ходить, вот и решили они отправиться в Святой город, чтобы сына у Господа вымолить.       Быстро уехали они. Ганс на сестру свою дом оставил, на брата – дела торговые, и обещал скоро вернуться.       А в это же время слух по миру пошёл, что дорога к Святому городу не безопасна. Говорили, что племена пустынные начали объединяться да караваны грабить, и никто после домой не возвращался.       Только вот слишком поздно этот слух достиг ушей Ганса: белые пески уже виднелись на горизонте. "Господь проверяет нашу веру", – твёрдо сказал он, и отсыпал провожатым столько золота, что те никак не могли отказаться.       Ночью их путь освещали далёкие колючие звёзды, а днём путники спали, прячась под древними иссохшими деревьями или под оголёнными скалами. И каждый их шаг, каждый поворот головы, каждое слово и каждый взгляд сопровождался музыкой.       Далёкая, тоскливая музыка настигала путников с ветром. Иногда казалось, будто это пески поют, звёзды или сами ангелы. Путники знали, что живым им уже из пустыни не выйти, но упрямо продолжали идти вперёд.       С каждым днём музыка звучала громче и яснее прежнего. На десятый день Ганс подумал: "Да это же скрипка. Вот бы ещё хоть раз перед смертью сыграть на ней!" На двенадцатый день начала оплакивать свою жизнь жена, начали молить провожатые о пощаде, и только Ганс всё думал: "Вот бы сыграть на этой чудной скрипке!"       А на четырнадцатый день Ганс открыл глаза после сна и не увидел ни провожатых, ни жены. Только мальчишка сидел перед ним, смуглый, с хитрым прищуром глаз и со скрипкой в руках.       – Говори, ты хотел на скрипке поиграть перед смертью?       Испугался сначала Ганс, хотел было вскочить да начать жену искать, а потом понял, что мальчонка этот всему виной. Понял он это и успокоился.       – Я, – ответил он спокойно и продолжил. – Всю жизнь на праздниках играл, всем игра моя по сердцу была.       – Докажи, – усмехнулся мальчишка и ловко подкинул скрипку в воздух.       Легко поймал её Ганс, смычком по струнам провёл гладко, плавно, ласково, словно не инструмент в руках держал, а женщину, и заиграл. Быстрой была его мелодия, словно молодая лошадья, яркой, словно ярмарочные огни, и живой. Живой настолько, что вскочил мальчишка и пустился в пляс, взметая песок к белому солнцу.       Тяжело дышал Ганс, не хотел расставаться со столь ладной скрипкой, а мальчишка тут и говорит:       – Хороша твоя игра. Пойдёшь со мной – сможешь каждый день играть.       – А жена моя?       – Теперь она принадлежит мне. Докажешь верность свою – верну, сбежишь – и сам умрёшь, и её погубишь.       Нечего было делать, согласился Ганс. Мальчишка оказался шаманом и правителем пустынных народов. Это он был тем, кто объединил их и стал караваны грабить.       Месяц играл для него Ганс, год, второй, третий, а жену всё свою так и не видел. Не давал шаман ему повода верность свою доказать.       На пиру одном, шумном да богатом, так затосковал Ганс по родине и жене, что заплакала и скрипка его: мелодия стала печальной и прозрачной, словно девичьи слёзы. Не замечал он, как воеводы лили слёзы горючие, как небеса чистые тучами затягивались, как смотрел на него шаман и правитель этих земель – с восторгом и предвкушением.       Проявилась в тот день сила скрипки, проснулась в ней магия, и понял правитель, что пришло время действовать. Пришло время завоёвывать новые земли, собирать дань, превращать свободных людей в рабов.       Шли недели, месяцы, собиралась армия, а Ганс всё играл. Задорную мелодию сыграет, и все танцуют, спокойную - всем сон добрый видится, боевую - сил у всех прибавляется. Играл он днями и ночами, мелодии новые разучивал, да увлекался так, что о жене и родине забывал. Всё больше его интересовала магия скрипки, всё больше хотелось узнать её возможности и пределы.       Не заметил Ганс, как война началась. Не заметил, что сменились люди, под его скрипку танцующие. Всё как в тумане было для него, спать и есть не мог, всё мешали мысли о скрипке.       И вот завоёван Святой город, приморские княжества, богатые земли франков, Ганс играл уже пятый год. На одном из пиров вспомнил правитель, шаман пустынного народа, что обещал свободу Гансу и жене его. Посмеялся он про себя, принял образ мальчишки и подозвал к себе музыканта.       – За верность твою я обещал исполнить твоё желание. Отвечай, чего хочешь?       Долго смотрел на правителя музыкант, и всё яснее становился его взгляд. Вспомнил он первую их встречу, вспомнил обещание шамана, жену свою и родину. Всё вспомнил Ганс и заплакал.       Не сразу понял шаман, что очнулся от наваждения его слуга, а тот уже схватил скрипку и заиграл мелодию такой красоты, что прозрели люди плененные, проросли деревья сквозь повозки военные, зацвели копья и луки, и пошёл дождь.       Долго сопротивлялся шаман музыке, всё пытался убить музыканта, но слабел с каждой минутой, и не долетали до Ганса ни вспышки пламени, ни росчерки молний. Только когда проросли алые маки сквозь тело шамана, окончил игру музыкант.       Оглянулся он и увидел, как уходят с макового поля люди. Свободные, они возвращались в свои города, дома, семьи. Свободным теперь был и Ганс.       По дороге в родной город играл музыкант на площадях и в кабаках, на ярмарках и свадьбах, и хоть не использовал он магию скрипки, люди смеялись, плакали, танцевали под её звуки.       Чем ближе Ганс подходил к родному краю, тем громче пело его сердце, звенела душа в ожидании покоя, тепла родных стен, голосов и взглядов. Всё чаще представлял он, как обрадуются брат с сестрой его возвращению, как заживёт он по-прежнему, женится и детишек заведёт. И так хорошо ему было, что совсем забыл он годы рабства, забыл о жене своей, о боли, что приносил он людям. Верил он, что может начать всё заново.       Но в доме родном приняли его неласково, хмуро смотрели брат с сестрой, переглядывались и всё спорили между собой. Ганс чувствовал, что неладное происходит, да не мог уйти: устал с дороги, да и не хотел расставаться так быстро с этим местом.       Ночью пришли солдаты, а ранним утром, когда ещё солнце не поднялось над красными крышами домов, церковь вынесла приговор. "Обвинён на повешение за убийство жены, побег, грабежи и ересь", – монотонно и неразборчиво читал седой старик в белой рясе.       Ганс стоял на помосте и думал, как мало красоты и добра и как много боли и страха принёс он в этот мир. А ещё он думал о том, что теперь его душе не найти покоя в мягком кресле у камина, в крепком вине и нежном голосе рядом, теперь его удел – дорога, вечная и изменчивая.       – Каково твоё последнее желание, Ганс, сын Питера?       Усмехнулся вдруг Ганс, засмеялся тихо и ответил:       – Мне бы на скрипке моей сыграть в последний раз, позвольте, сделайте милость!       Засмеялась толпа, засвистела, а Ганс взял в руки скрипку, поднял легко смычок, и полилась мелодия. Мягко, нежно пела скрипка, и танцевал, вторя ей, ветер между домами. Умолкли люди, наполнились их сердца тоской по дальним странам, вспомнили они жизни чужие, ими не прожитые, земли далёкие, ими не пройденные. Потерялись они в чертогах разума, забыли, кем были они и что видели.       И тут заиграл музыкант смелее, ярче, словно искры костров взлетала мелодия к небу. Пустились в пляс люди, не могли удержать они своих тел: кружились пёстрые юбки, стучали черные каблуки, и жарче становился воздух от дыхания. И вот уж опустил смычок музыкант, сошёл с помоста, а всё танцевал народ, безумно и радостно.       Очнулись люди лишь к вечеру, вспомнили себя, вспомнили танец свой безумный и испугались. Не стали преследовать музыканта и только порадовались, что ушёл из города. И больше всех рады были брат и сестра Ганса, что не хотели возвращать ему ни дом, ни прибыльное дело его.       А музыкант с тех пор ходил по миру и играл. Никому он больше не причинял зла: дарил покой и бодрость, смирение и радость людям. А в тех городах, где проходил Ганс, потом говорили, что он пришёл с востока и принёс с собой мудрость, никому неведомую.