Часть 1

Лария была маленькой страной, где леса шумели, а реки блестели, как зеркала. Люди жили просто: пахали землю, пели песни, торговали излишками своих незначительных богатств. Но в мире, где сила решает всё, Лария была лёгкой добычей. Сильвания, страна небоскрёбов и фабрик, давно точила зуб на её леса и руду. Всё началось с «дружеского» визита дипломатов Сильвании. Они предложили Ларии выгодный договор: инвестиции в инфраструктуру в обмен на снижение пошлин и доступ к рынку. Правительство Ларии, подкупленное щедрыми взятками и обещаниями личного обогащения, согласилось. Вскоре в столице Ларии появился новый премьер-министр, Эдгар Крон. Это был человек без прошлого – про него ничего не было известно, он даже не имел ларийских корней. Он лишь произносил радостные речи о процветании. Сильванские товары хлынули в Ларию. Дешёвая одежда, еда, инструменты — всё это убило местных мастеров. Кузнецы закрывали лавки, фермеры бросали поля, деревни пустели. Сильванские предприниматели, имеющие нужные знакомства, скупали землю за копейки и строили заводы. Леса, которыми гордилась Лария, вырубались подчистую. Реки, некогда кристальные, стали мутными от химических отходов. Небо над деревнями затянулось смогом. Ларийцы, чьи деды пели о чистых полях, теперь задыхались в смоге. Народ злился. В тавернах шептались о предателях, на площадях кричали: «Верните нашу Ларию!» Но Крон, окружённый охраной из Сильвании, лишь улыбался с экранов, обещая «светлое будущее». Особенно громко протестовал молодой рыбак по имени Тарин. Его дом стоял там, где вода стала мутной, из-за чего рыба перестала дуреть от его прикорма. Он собрал людей, в его глазах горел огонь. «Сильвания грабит нас! — кричал он. — Не берите их барахло, не кормите их фабрики!» Он писал листовки, призывал бойкотировать сильванские товары. Его слова находили отклик: люди отказывались покупать одежду с их фабрик, сжигали сильванские флаги. Тарин стал символом сопротивления. Но Сильвания не терпела бунтов. Однажды ночью в деревню Тарина ворвались наёмники в чёрной форме с эмблемой сильванского орла. Его вытащили из дома, избили на глазах у семьи и увезли. Суд был скорым и закрытым. Тарина обвинили в «подстрекательстве к мятежу» и «экономическом саботаже». Ему даже не дали адвоката. Приговор — 15 лет в тюрьме, в трудовом лагере на севере, где добывали руду для сильванских заводов. В лагере Тарин увидел других — учителей, поэтов, крестьян. Всех, кто осмелился говорить правду, ждал этот ад. Их заставляли работать по 16 часов в день. Охрана смеялась над ними: «Вы думали, можете остановить прогресс?» Но Тарин не сдавался. В бараке, под тусклой лампой, он шептался с другими заключёнными, убеждая их саботировать добычу руды. Они ломали инструменты, портили вагонетки, вырезали на балках слова протеста. Однажды Тарин, подкупив охранника, передал записку с призывом к забастовкам на волю. Но записка попала не туда. Ночью в лагерь ворвался спецназ. Они швырнули Тарина на землю и молча стали его избивать. Командир отряда наклонился к нему: «Ещё раз попробуешь, и твою семью будет ждать твоя судьба. И мать, и брата с сестрой, мы всех достанем». Тарин стиснул зубы, в глазах его тлела ярость. Сопротивление в Ларии продолжалось недолго. Сильвания давила его, как танк траву. Они танками патрулировали дороги, дроны следили с неба, бунтарей вылавливали. Партизаны, что прятались в горах, гибли от беспилотников-камикадзе. Лидеров мятежей хватали молча, без объявлений и судебных процессов. Пропаганда Сильвании работала на полную мощность. Школы учили, что заводы — это жизнь, а леса — просто дрова. Экраны показывали счастливых ларийцев, которых, несмотря на небольшое население, никто до этого не знал. Они благодарили Сильванию за долгожданный шанс. Прошло пару десятилетий, и новое поколение забыло, что такое прошлая Лария. Работа на заводе за небольшое количество сладких долларов стала стандартным жизненным путём. Каковой была мечта, навязанная пропагандой, в такое время? Рабочая виза в Сильванию. Там, в городах из стекла и стали, жизнь была роскошной, но это лишь благодаря эксплуатации стран вроде Ларии. Особо умелых жителей Ларии активно привлекали этими визами: им давали доступ к жизни в богатой стране, где нет коптящих заводов. В обмен на это достаточно было переехать и не болтать лишнего о политике. Только старики помнили о том самом Тарине, о реках, что были чистыми, о бескрайних лесах, но их голоса утонули в шуме конвейеров.