Глава 1 "Приезд сыночки-корзиночки"

      Болотистая местность, леса, поля — благодать, но плохая погода большую часть времени нагоняла на селян не только апатию, но и заставляла их радоваться каждому солнечному дню и осмыслять существо дождя и снега, как нечто прекрасное. И благодаря такому осмыслению, близ города Санкт–Петербурга, появилось село Санктпетербурговка, построенное в свое время последним царем и первым императором Петром l.       Время близилось к вечеру. На заднем дворе кипела жизнь: кто–то принес и расставил тарелки, затем их убрал, расстелил скатерть и поставил заново. — Слушай, ты может, поможешь, а? — женщина недовольно посмотрела на мужа, — Скоро сын приедет, а на столе пусто! Мужчина недовольно цокнул и, кряхтя, поднялся с садового кресла. Тяжёлой, ленивой походкой он дошёл до веранды. Там взял что–то с антресоли и, вернувшись к столу, гордо поставил в центр дорогой коньяк: — Вот, всё готово! — Сын с другой страны летит! Он голодный, наверное, а ты только о побухать и думаешь! — Вообще то, «побухать» — это когда дешёвый алкоголь, а это долго поговорить, — поправил жену Андрей. — И вообще, ничего страшного. Думаю, малец нашёл, чем перекусить в дороге. Когда салаты и закуски были расставлены, пришла очередь выносить мясо. По всем традициям теплых вечеров России, конечно сырое, ведь веселье в том, что его нужно пожарить. Сторожевой пёс, сидя у будки, громко залаял. — Тише! — мужчина нахмурился. — Ага, посиди с утра голодным, а потом на мясо смотри, сам–то будешь молчать? Андрей усмехнулся и, подойдя к собаке, скомандовал «сидеть», и дал хороший кусок говядины — От, Сима, от молодец! Хороший сторож! Пёс ластился под рукой хозяина, а затем подскочил и уставился на дверь дома, навострив уши. Оттуда вышел парень с радостной улыбкой. — Ну, семья, приветствую! — Ооо, сын наконец–то приехал! Мирон, ты проходи–проходи, садись за стол, что будешь? Может твой любимый салат — оливье? Или окрошечку? — Я себе всё сам положу спасибо, мам. — Мирон повернулся в сторону отца с собакой. — Ого, это что Серафим? Он жив до сих пор? Ему сколько, лет 20? — Типун те на язык, тот был Самуил, да и уже давно его нет, а этот ещё молодой! — бухтел Андрей. — Ну и имена вы собакам даёте… — Собака тут ты, а это хорошие сторожа с хорошими именами. — гордо поднял подбородок Андрей, утаив только то, что Серафим Владимирович, в честь которого и назвали собаку, был крайне недоволен и огорчен, мягко говоря… — Андрей! — грозно крикнули с летней кухни. — А?! — отозвался он. — Прекращай! Сын и так редко приезжает, а благодаря тебе вообще перестанет. Мирон и Андрей расхохотались. Каждый понимал, что да вот так вот бывает, но это семья, какая есть. Мирон приехал довольно поздно, поэтому уже начало смеркаться, когда только стали жарить мясо. Комары надоедливо летали рядом, но поющие сверчки создавали сильный, вечерний уют, что крылатые кровопийцы перестали быть проблемой — Всем хайп! — девушка, точнее подросток, прошла с другой стороны садового участка через калитку. — Неужели внучка решила прийти, а то всё не дождёшься…вся в отца! А тот весь в своего отца! — причитала женщина. Андрей в ответ на это усмехнулся: — Ага, а тот в своего отца и так вверх по семейному древу. — А когда отцы закончатся, кто дальше будет? — спросил Мирон. — Динозавры! — придумал Андрей. — Динозавры? У вас–то? У вас моллюски. Андрей безобидно парировал: — А у вас тараканы. — Ну всё–всё, хорошая семья: моллюски и тараканы, вон только один Сима от волков произошёл. — девочка прошла за стол. — Ух ты! Коньяк! Нальете? И смотрит хитро на деда, тот руки вскинул, мол, конечно без вопросов. — Вот будет тебе 18, нальем. — отказал отец. — А так могу предложить сок на выбор яблочный…и…— щурясь, смотрит на упаковку второго сока, — …И яблочный…ну выбора у тебя немного. — Точнее вообще нет, — нахмурилась девочка и отсела подальше, уткнувшись в телефон. Обиделась. Спустя часок подрубили радио. Оттуда весело пели всякие непонятные, слишком молодёжные песни, но для застолья вполне сошли. Мясо было готово и стояло на столе, ожидая своего часа. Андрей и Мирон распили вдвоём шикарный коньяк. Лесе даже не предлагали, но и не нужно было, у неё было в запасе хорошее, настоящее вино, которым она с радостью поделилась с внучкой. Чуть–чуть, пока родители не видят. — И вот я ему говорю, можно ли как–то поторопиться, у меня встреча, а я, блин, опаздывал очень, ладно таксист — хороший мужик попался, явно не англичанин, те бы даже не подумали торопиться по просьбе, — рассказывал о жизни в Лондоне Мирон. — Ой, да по–моему, не только англичане такие, в город как не приедешь, то все ползут черепахами, — негодовал Андрей. Мирон согласился, а потом, расслабленный после нескольких рюмок, начал давнюю традицию: — "…Мир навыворот А на сердце бардак Подкури мне, брат Коли дело табак..." — затянул песню Мирон, его подхватил Андрей, и вот уже мужики вовсю горланили шансон, изредка, прерываясь на русский рэп. Спустя ещё несколько часов Андрей и Мирон изрядно выпили и колкие фразы друг друга воспринимали в штыки: — Блин тут бы поставить бассейн, бать, представь, как офигенно можно будет отдохнуть! — Ага, а картошка расти где будет? Тут все — заебись! — нервно отмахнулся Андрей, стараясь не слушать глупые идеи сына. — Да нее, ты не понимаешь, нахуй картошку, надо отдыхать, блин, а сарайку переделать под комнату отдыха и вообще шикарно! — Мирон еле ворочал языком. — Нет! Никаких переделок! Только тронешь тут что–то, я тебя из завещания выпишу! Не получишь этого дома! — Ойда заберите дом, ойда поселитесь в нём, а мы пересоберем! — заунывно пропел Мирон — Дед с батей сцепились по пьяни, каждую пятницу одно и тоже! — весело пропищала Настя — Так всё, хватит этого! Настенька, сфотографируй нас с дедом, пока он ещё не напился до отключки, — попросила Леся, останавливая перепалку сына с мужем. Они уселись на диван, сделанный «по–быстрому» из деревянных паллетов, — Да в ту сторону смотри! — негодовала Леся, показывая мужу, куда нужно смотреть. Когда с фотографиями было закончено, все продолжили есть и разговаривать за разные темы, пока Мирон случайно не рассказал о своих планах съездить к другу в Испанию, а потом, может, переехать жить куда–нибудь в Грецию, к морю, мол, в городе холодно как–то. — Какая Барса, бля, нечя делать в Греции! Остаться куда лучше, хоть и Петербурговка, чай, не Франция! — негодовал Андрей из–за мыслей сына, ведь село–то — крутое, а главное — родное! Вдруг, когда время было полночь, а компания все сидела в дворе, пёс Серафим, скалясь и лая, начал рваться с цепи. — Ну, что такое? — спросил Андрей и пошёл к псу, высматривая при этом объект облаивания. — На кого это он так лает? — обеспокоено спросила Леся, поглядывая на собаку. — Так не знаю вот… не вижу, — Андрей пожал плечами и, достав из кармана штанов очки, надел их на себя. Помимо собаки, гуляющей слишком близко к участку, Андрей заметил человека, нахмурившись, крикнул ему. — Ты собаку–то убери отсюда, не твой участок! — Но и не твой! Моя собака вообще–то гуляет на свободной территории! Серафим в это время рвался с цепи. — Ну всё, заколебал! Не первый раз я уже предупреждал, — звонко щёлкнул грузный, большой карабин, цепь упала рядом с ошейником. Пёс Серафим сначала замолк, а потом с грозным лаем бросился в сторону чужаков. Те, с визгом чужого пса, решили ретироваться от соседей, который были «не в себе» по словам соседа. — Серафим! Молодец! На базу! — чётко скомандовал Андрей, хотя пёс уже сам шёл к будке. — Бать, ты че из ума выжил? А если б он напал? — недоумевал Мирон. — Не, он только лаять может свободно, напал бы по команде. — А это кто был все–таки? Раз ты сказал, что уже не раз предупреждал — Леся вскинула брови. — Да немец этот, я сначала всё молчал, думал, когда–нибудь отцепится же, а он все ходит и ворчит, права качает, Серафимка вон его гонял несколько раз, вообще не помогает… — Подожди, это тот сосед, благодаря которому у тебя теперь прозвище в селе «Пирокинезис»? — посмеялась Настя. — Ага, он самый. — Та–ак, а что за история? — заинтересованно спросил у всех Мирон — Да это на новый год было! На прошлый, ты уезжал тогда. Ну а дед решил фейерверки попускать… — начала Настя, — Так сосед давай бухтеть, что неправильно ты, Андрей, фейерверки поджигаешь и так далее. Достал за вечер всех! Ну и дед за словом и действием в карман не полез и, поджигая, ещё один из фейерверков, запустил в соседский дом, там пожар был, небольшой, снегом быстро затушило, но с тех пор сосед особо не общается с нами, а у отца погоняло «Пирокинезис». Мирон громко расхохотался. Это же надо было так ответить! Во отец, ну даёт! — Так это что ли Дима Нюберг был? — Леся только сейчас поняла, кто был за оградой участка. Андрей покивал. Темнота сгустилась ещё сильнее после 12, и было принято решение перейти в дом, на веранду, там и свет ярче и теплее. Уставшая Настя решила, что хватит с неё этих посиделок с семьёй и быстро ускакала на второй этаж. Идти домой не хотелось, да и страшно было, а у бабушки с дедом места в доме много. Леся приложила руку к сердцу, продолжая тему, о которой говорили на улице: — Ой, не знаю я, время сейчас не спокойное. Ты бы, Мирон, поменьше о власти говорил, лишь бы не забрали… — Ничего ты, Ма, не понимаешь. Если молчать, то мы будем стадом, нужно бороться за нашу жизнь! — пьяный Мирон медленно, но настойчиво сохранял свою точку зрения. Тут вклинился в разговор Андрей: — Стадо, не стадо, а каждый все равно сам за себя. Вон кому–то любовь подавай, кто–то о семье трясётся, а эти…власти…им бы только о монетках… А все остальное для них, как говорится, проблема вагонетки, — с одной стороны Андрей тоже был не за власть, но и особо против не высказывался — ну ему это не надо. — Вот поэтому и сидите тут! Загниваете! — обиделся Мирон и, хлопнув дверью, ушел спать. — Как картофелины в подвале, ага? — пробубнил Андрей. — Ага… — растеряно согласилась с мужем Леся.