Глава четвертая

      В комнате царила привычная полутьма. Плотные гардины надёжно скрывали свет города, оставляя лишь мягкое мерцание настольного кристаллического фонаря. Тишина обволакивала стены, как плотно натянутая ткань.       Райн медленно разложил на столе пергаменты, чернильницу и перо. Перед ним лежал фолиант — небольшой, скромный, потемневший от времени. Его переплёт был изношен, края страниц местами потрескались. Ни названия, ни имени автора.       Он провёл пальцем по корешку, а затем раскрыл первую страницу.       Старый адонийский. Древний диалект демонов.       Язык не был чуждым — хоть и претерпел изменения за века, основные конструкции оставались узнаваемыми. Читать приходилось вдумчиво, но без особых затруднений.       Первая часть книги содержала аккуратно выведенные формулы — расчёты сложных кодексов. Всё указывало на то, что автор занимался разработкой многослойных заклинаний поиска и обнаружения.       "Kodex poskarym razrěšaju. Связь нестабильна. Усиление внешнего контура требуется каждые три цикла. Энергетическая нить рассеивается при слабом отклике духа."       Эвклиф перелистнул страницу. Стиль оставался строгим, научным. Но затем, между строк, начали проскальзывать иные записи.       "Сегодня я вновь применил poskarym. След обрывается у северных земель. Все говорят, что её больше нет. Что дух угас. Но я чувствую… чувствую, что она жива. Я не ошибаюсь."       Пальцы чуть дрогнули. Тон этих слов отличался от сухих расчётов — в них звучало не только упрямство, но и боль.       "Они зовут меня безумцем. Говорят, что даже кодексы не находят её, значит, она исчезла навсегда. Но они ошибаются. Я знаю её дух. Я ощущаю его. Слабый, но он есть."       Он медленно перевернул ещё страницу. Там вновь были формулы — теперь более сложные. Появились кодексы Связи и Удержания.       "Kodex vjazum razrěšaju. Если укрепить нить духа через tenebris, возможно стабилизировать связь. Это рискованно. Тьма нестабильна. Но у меня нет выбора. Если только это вернёт её…"       Медленно выдохнул, вглядываясь в строчки. Автор фолианта не просто пытался разработать новое заклинание. Он делал это одержимо — с отчаянием человека, который цеплялся за последнюю искру надежды.       "Я не сплю четвёртые сутки. Каждый раз, когда закрываю глаза, слышу её голос. Это не иллюзия. Не плод воображения. Это она. Она жива. Где-то там. И я найду её, чего бы это мне не стоило."       Он нахмурился, перевернул ещё несколько страниц — записи чередовались между формулами и фрагментами личных мыслей.       "Сегодня я использовал kombinatum с кодексом tenebris. Впервые за долгое время почувствовал её сильнее. Она близко. Ближе, чем раньше. Я на верном пути."       Райн замер. Почувствовал лёгкое напряжение в затылке. Книга была личной. Чересчур личной. Она не предназначалась для посторонних глаз. И всё же она была здесь — у него на столе.       Автор когда-то потерял кого-то важного. И не смирился. Пошёл дальше, чем следовало бы.       Мужчина медленно перелистнул очередную страницу. Между строк расчётов его взгляд зацепился за короткую, почти небрежно вписанную заметку на полях.       "Замечено: во время применения vjazum поток духа усиливался значительно, если эмоция тоски присутствовала ясно. Без эмоции — связь слаба или вовсе исчезает."       "Эмоция = усиление. Влияет напрямую на силу протока. Предположительно, дух колеблется вместе с чувствами мага."       "Всплеск эмоций → всплеск духа → усиление заклинания. Но нестабильность повышается."       Брови мага едва заметно приподнялись. Он постучал пальцем по полям. — Любопытно… — тихо произнёс он.              Идея была на редкость проста, но в ней скрывалась потенциальная мощь. Если эмоции действительно могли напрямую влиять на стабильность и силу кодекса, это открывало новые горизонты — особенно для тех, кто мог ими управлять сознательно.       Его взгляд задержался на строчке:       "Тоска → связь крепче. Гнев → разрушение быстрее. Любовь → нить держится дольше."       Райн медленно склонил голову. — Значит, ты питал свои заклинания не только кодексами… но и эмоциями, — прошептал он, пальцами почти ласково коснувшись пожелтевшей страницы. — Интересно… насколько далеко можно зайти, если научиться управлять этим?       Маг медленно откинулся на спинку кресла. Его взгляд продолжал скользить по страницам фолианта, но мысли уже были далеко.       "Испытать это сейчас?.."       Он провёл пальцами по кристаллу на груди. Тот оставался холодным, как всегда, когда не было прямого использования. Внутри у него разгоралось едва заметное волнение — не из-за страха, нет. Из-за интереса.       "Если эмоции действительно усиливают поток духа…"       Он прикрыл глаза.       В памяти, будто по мановению невидимого кодекса, всплыло одно из тех воспоминаний, которые он редко позволял себе вспоминать.       "Высокий тронный зал был холодным. Каменные стены с редкими фресками, приглушённый свет. Запах воска и пыли.       Дети стояли в ряд — грязные, потрёпанные, разного возраста. Кто-то цеплялся за изношенную рубаху, кто-то исподлобья косился по сторонам. Райн стоял молча. Губы его были сжаты тонкой линией.       На возвышении — король демонов. Высокая фигура в чёрно-пурпурных одеждах, его лицо казалось выточенным из камня. Глаза холодные, губы изогнуты в ленивой полуулыбке.       Слева и справа — подданные, в богатых мантиях и доспехах. Некоторые из них с явным презрением прикрывали носы платками, демонстративно морщась. От детей не пахло настолько плохо. Но брезгливость здесь была не о запахе — а о происхождении. — Всех ли удалось собрать? — голос короля прозвучал мягко, почти ласково. Он даже не смотрел на детей. — Ещё двое подохли до того, как мы добрались до них, Ваше Величество, — с подчёркнутой покорностью отозвался один из приближённых.       Король медленно скользнул взглядом по ряду. Его глаза на миг задержались на Райнe. Тот выдержал взгляд — спокойно, не моргая.       И тогда монарх, со слегка наигранной теплотой в голосе, произнёс: — Мы с вами связаны кровными узами. И как порядочный отец, я хочу всех вас принять под свое крыло. Однако… мои подданные привередливы. И если вы хотите занять достойное место, вам придётся доказать своё благородство… и пользу нашей стране.       Он чуть склонил голову, усмехаясь.       Райн тогда стоял, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.       Его не интересовало это "родство".       Его не интересовала их игра в семью.       "Польза? Благородство?"       Их просто использовали. Проверяли на выносливость, как скот перед покупкой. Райн тогда чувствовал только одно — жгучее раздражение и холодный гнев. Он хотел пройти кулаком по этим самодовольным лицам.       Хотел стереть с их губ насмешки.       Но разум подсказывал — это шанс. Пока неясный. Но шанс."       Он открыл глаза. Пальцы сжались в кулак поверх стола. — Подойдёт, — пробормотал он почти шёпотом.       Вспоминание до сих пор вызывало в нём ровный, холодный гнев. И если автор был прав…       Мужчина медленно выдохнул, убирая лишние мысли. На столе всё ещё лежал раскрытый фолиант, формулы поиска и связи.       "Попробуем. На малом кодексе."       Райн на секунду прикрыл глаза, положив ладонь на кристалл у груди. Его пальцы медленно скользнули в сторону — он сознательно убрал любое взаимодействие с камнем.       «Без постороннего влияния. Только мой дух. Только мои силы.»       Заклинание igniculus он знал наизусть, как знали все выпускники Академии. Оно было отпечатано в его памяти так же чётко, как имя, как собственное дыхание. Простое, лёгкое — идеальное для испытания.       Он снова обратился внутрь себя.       Вспомнить…       Вновь вызвать тот холодный, горький гнев.       Вспомнить их взгляды.       Вспомнить тронный зал, холодные стены и усмешки.       Образ всплыл быстро, но… время сгладило остроту. Боль уже не жгла так, как тогда. Гнев не поднимался лавой — скорее, глухая, ровная тяжесть осталась на дне сознания. Он чуть нахмурился.       «Концентрация страдает. Но… эффект есть.»       Внутри него, на уровне ощущений, что раньше скользили мимо, вдруг проявилось новое. Сосуд, содержащий дух — как невидимый стеклянный кувшин в груди — дрогнул. Будто лёгкая вибрация прошла по нему.                    Как если бы ты слегка толкнул стакан, полный до краёв:       Вода не выплеснулась сразу, но поверхность задрожала, и едва заметные капли пошли по краям.       «Обычно я бы даже не заметил этого колебания…» — пронеслось у него в голове.       Он медленно выдохнул, едва заметно напрягая плечи. — igniculus razrěšaju, — проговорил он чётко.       Вспышка.       На этот раз не три ровных огонька, как всегда.       В воздухе вспыхнуло десятка два искр, разного цвета и формы. Одни — ярко-оранжевые, как закатное солнце. Другие — голубые, почти ледяные. Одни крупнее, другие мельче.       Они крутились нестройно, словно их мела порывистая воздушная волна. Комната наполнилась пляшущими огоньками, будто фрагментами расколотого света.       Райн медленно поднял руку. — Dispergium.       Огни послушно исчезли.       Он долго сидел неподвижно, впитывая ощущения. Его пальцы едва заметно постукивали по столу.       «Колебание сосуда. Оно было.»       «Эмоция — даже приглушённая — дала эффект.»       «Если старые эмоции дают это… что будет, если вызвать что-то свежее?»       Маг долго сидел неподвижно, впитывая ощущения. Его пальцы едва заметно постукивали по столу. Это его позабавило.       «Всю жизнь нас учили обратному…»       В Академии, на первых курсах, наставники вдалбливали студентам почти на уровне инстинкта:       Концентрация — абсолютная. Эмоции — вон из головы.              Кодексы требует ясности. Туман мыслей, сомнение, страх, гнев — всё считалось вредным шумом, мешающим духу течь ровно.       А теперь он видел обратное.       Эмоции не только не мешали. Они усиливали поток. Направляли. Добавляли силу.       Райн тихо усмехнулся, едва заметно скривив уголки губ.       «Вот уж ирония… Возможно, большинство этих бестолковых лекций — не более чем удобная ложь. Или… неведомый страх преподавателей. Ведь маг, что научится управлять не только кодексами, но и собственными эмоциями — станет в разы опаснее и свободнее.»       Он задумчиво провёл ногтем по краю страницы.       «Впрочем… быть может, для учеников начальных курсов это действительно справедливо.»       Он вспомнил первое занятие по кодексам в Академии.       Десятки зелёных лиц, дрожащие руки над пергаментами, сбивчивые слова. Неукреплённый сосуд. Неотточенная воля. Тогда любое сильное чувство действительно разрушало бы структуру кодекса прежде, чем он сформируется.       «Да… на первых курсах лучше глушить эмоции. Слишком хрупкий контроль.»       Райн чуть скривился.       «Но тогда даже на выпускном курсе от нас требовали полной сосредоточенности. Даже тогда, когда сосуд уже давно укреплён, а дух течёт ровно…»       «Так или иначе… они не знают этого. Или знают, но скрывают.»       Он медленно перевернул страницу. Чернила здесь были бледнее, линии — размазанные. Бумага, и без того старая, в последних главах казалась особенно хрупкой — как если бы писавший оставлял на ней след не только чернил, но и собственного истощения.       Одна из страниц привлекла его внимание.       Не текст, а рисунок. Лицо девушки.        Грубый, быстрый набросок углём или чёрным карандашом. Простые линии, но в них угадывалось мастерство руки — художник знал, как уловить черты даже без лишних деталей. Глаза чуть опущены, губы сжаты в лёгкой полуулыбке. Углы лица мягкие, волосы — волнистые, ниспадали на плечи.       Райн долго смотрел на портрет.             Что-то в чертах было смутно знакомо. Не столько лицо, сколько выражение — странная смесь мягкости и скрытой воли.       «Не могу вспомнить…» — пронеслось в его мыслях. — «Где-то я видел похожий взгляд.»       Он перевернул страницу. Чем дальше — тем больше текст терял чёткость. Фразы становились короче, небрежнее, строки сбивались. Слова налезали друг на друга, будто писавший не успевал за собственными мыслями. Были стёртые фразы, перечёркнутые абзацы, злобно выцарапанные буквы.       «…добился… нашёл… сила открылась… но… отказалась… не пришла…»       «…почему? Почему? Всё для неё… всё…»       «…этот Ноа… нет… не может быть…»       «…он отнял её… он заразил её ложью…»       Страницы дальше были ещё хуже. Фразы дробились на отдельные слова, теряли связность.       «…смерть Ноа… смерть… только так… вернётся… она вернётся…»       «…я прав… я всегда был прав…»       «…если бы она только поняла…»       Мужчина медленно закрыл книгу, не дочитывая последних строк. Он провёл ладонью по обложке, задумчиво скользя пальцами по потрёпанному корешку.       «Автор в итоге добился своей цели… но, кажется, утратил разум. Настолько он был одержим той девушкой.»       Утро настало слишком быстро. Серые предрассветные тени ещё не успели сойти с узорчатых стен Академии Селестии, когда Райн уже покинул свои покои. Он шёл быстрым шагом по каменным коридорам. Каблуки его сапог отбивали чёткий ритм по отполированным плитам пола, мантия чуть колыхалась за плечами.       Лицо оставалось безупречно спокойным — как и положено профессору его уровня. Но внимательный взгляд заметил бы тонкие линии усталости под глазами и лёгкую резкость движений, какой не было обычно.       Он не выспался.       И дело было не только в том, что он засиделся над фолиантом до глубокой ночи. Сам сон оказался обрывочным, тяжёлым, рваным, как если бы кто-то снова и снова вытягивал его разум на поверхность, не давая погрузиться в забытьё.       «Бессмысленный сон…» — отметил он с раздражением, перебирая образы.       Сквозь пелену дрёмы раз за разом возникало лицо мужчины. Представитель лисьего народа. Их род был древним. Предпочитали селиться в горах и у подножий скал, среди крутых ущелий и лесных склонов. Но со временем, как и многие другие народы, разбрелись по различным государствам.       Встреча с таким — не редкость.       Но этого конкретного мужчину… Райн не был уверен, что когда-либо встречал его.       Видение менялось — он то гнался за ним по пересечённой местности, то закипал от гнева, просто глядя на его силуэт из далека, то сражался с ним на поле битвы, перекатываясь среди искр и острых клинков.              Мужчина выглядел как рыцарь.Чистый серебристый доспех, правильные черты, светлые волосы, взгляд — нежный, но твёрдый,без хитрости и обмана.       Райн сжал пальцы, вспоминая это ощущение.       Твердость. Честность. Открытость. Такая чистота выводила из себя.       Он не знал — гнался ли он за врагом… или за тем, кто отнял у него что-то важное. И в самом конце…       Остриё меча.       Сталь прорвала плоть под рёбрами оборотня. Лицо мужчины исказилось — и сон оборвался.       «Бессмыслица.» — отрезал он мысленно, отгоняя наваждение.             Но неприятный осадок оставался.       Вдали пробили первые магические колокола — сигнал к началу утренней лекции. профессор ускорил шаг. Сегодня его ждал второй курс, и времени разбираться в собственных снах не было.