Эпилог

Тот же стол. Та же пластиковая скатерть, выгоревшая от солнца. Тот же запах дешёвого фритюра и солёного океанского ветра. Только вокруг — следы недавней бури. На углу — обгоревший рекламный щит. На стене — след от осколков. А на экране телевизора в кафе — живой и улыбающийся Альбер Лафайет. Он стоял на фоне руин дворца, в бронежилете поверх пиджака, с бинтом на лбу. За ним — флаг. Вокруг — охрана, пепел и микрофоны. — Сен-Луи — это не дворцы. Это не стены и не колонны. Это вы. Народ. Меня пытались убить, но я жив. А значит, жива и наша свобода! Толпа перед дворцом ревела, как море. Камеры передавали крики, флаги, плач, песни, фейерверки. Луи вытер пот со лба. — Толпа его любит. Он теперь почти святой. Тэд налил себе ром. — Толпа бы и труп его любила. Плакала бы. Пела. Разносила по улицам в гробу. Толпа всегда радуется шоу. Вопрос — в сценарии. Сэм молча смотрел в экран. Телефон завибрировал. Он прочитал сообщение и не сразу сказал вслух: — Карла Мендоса мертва. В Миранде. Подложили СВУ под её машину. Без шансов. Тэд не удивился. Только налил второй. Выпил. Помолчал. Потом сказал: — Ортега из ада дотянулся Сэм кивнул. Луи ничего не сказал. Он не знал Карлу. Только слышал. Тэд смотрел в стакан, будто хотел выжечь в нём лицо неведомого врага. — За Карлу, — сказал он глухо. — Она была одна из немногих. Таких, кто идёт до конца. Не за деньги. Не за медали. Просто потому, что кто-то должен. Они выпили молча. Телевизор показывал фейерверки. Толпа пела гимн. Лафайет держал руку на сердце. А в Миранде дымился корпус машины.