Глава 6 Надежда

      Глава 6: Надежда Елена стояла в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, её ладони скользили по штукатурке, ища опоры. Сердце колотилось, дыхание рвалось, мысли кружились, возвращаясь к гостиной. Она перешла грань — как мать, как женщина, шагнув туда, откуда нет возврата. Пять лет одиночества, без близости, без нежности, выжгли в ней пустоту, которую она не замечала, пока Артём — его глаза, полные смятения и желания, — не пробудил в ней что-то забытое. Она шла в гостиную, чтобы поговорить, вернуть их отношения в привычное русло, но её руки, коснувшись его, подчинились инстинкту, сильнее воли.              Медленно она вошла в спальню, тихо закрыв дверь, словно отгораживаясь от мира, где остался Артём. Комната казалась чужой — всё принадлежало той Елене, которая ещё вчера была просто матерью. Теперь она не знала, кто она. Раздевшись, она бросила одежду на пол и легла, натянув одеяло до подбородка, будто оно могло укрыть её от самой себя. Закрыв глаза, она пыталась заснуть, но образ Артёма не уходил: не её маленький сын, а юноша, чьё тело она ласкала, чьё лицо, раскрасневшееся от удовольствия, отпечаталось в её памяти. Она вспоминала, как её пальцы скользили по его горячему члену, как он стонал, задыхаясь, и её тело предательски отозвалось. Рука невольно легла на грудь, соски напряглись под лёгким касанием, другая потянулась ниже, к низу живота, где уже разливалось желание.              Елена закусила губу, шепча себе: «Это неправильно». Но разум был слаб, заглушён гулом крови в ушах. Воспоминания — его худощавое тело, его стоны, его взгляд, полный уязвимости и жадной благодарности — захватили её. Пальцы скользнули под бельё, там было влажно, и первое касание заставило её вздрогнуть. Движения были медленными, будто она боялась себя, но ритм нарастал, подстраиваясь под образы: его кожа, его дыхание, его желание. Грудь вздымалась, простыня скомкалась в кулаке. Она представляла его рядом — не сына, а мужчину, видевшего в ней женщину, желанную, живую. Это было греховно, но её одиночество растворялось в желание.              Пальцы двигались быстрее, бёдра сжались, она сдерживала стоны, пока оргазм не накрыл её, резкий, как вспышка. Елена дрожала, слёзы текли по щекам — она не заметила, когда начала плакать. Лёжа, глядя в пустоту, она чувствовала, как стыд накатывает тенью, от которой не убежать. Это не было ошибкой — это был её выбор, и теперь ей предстояло жить с ним.              В гостиной Артём не спал. Он сидел на диване, уставившись в чёрный экран телевизора, где дрожал его силуэт. Его тело хранило память о её руках — ласковых, уверенных, ласкающих его член с пугающей нежностью. Возбуждение возвращалось, но с ним приходили и сомнения. Он был разорван: мальчишка в нём хотел побежать к ней, просить прощения, спрятаться в её объятиях; другая часть, новая, жаждала её — её близости, её ласки, её взгляда, который видел его иначе. Он встал, прошёлся по комнате, выдавая смятение. Взгляд упал на компьютер, где вчера он смотрел её фото, терзаемый желанием. Теперь это казалось детским по сравнению с реальностью. Она знала его слабость, но вместо того, чтобы оттолкнуть, она… приняла его.              У окна он прижался лбом к холодному стеклу. За стеклом шёл мокрый снег. Её прикосновения всё ещё горели в памяти, и его тело отозвалось, член напрягся. Он пытался прогнать мысли, но её голос — «Всё хорошо, Тёма» — звучал в голове. Он не знал, как теперь смотреть ей в глаза, как жить рядом. Но он знал: она была его миром, его якорем — и теперь, после этого, чем-то большим.              Ночью Елена ворочаясь с боку на бок, — сон не шёл. Её тянуло к нему: почувствовать его рядом и унять бурю внутри. Набравшись решимости, накинув халат, она тихо пошла в гостиную. Дверь скрипнула, и в слабом свете виднелся Артём: он спал, свернувшись под одеялом, дыхание его было едва слышным. Елена замерла, но отступать было поздно.              — Тёма, — шепнула она, голос дрожал.              Он шевельнулся, открыл глаза, приподнялся, моргая.              — Мам? Что случилось? — голос хриплый от сна.              — Не могу уснуть, — призналась она, теребя край халата. — Можно я лягу с тобой? Просто поспать. Мне нужно… ты.              Артём смотрел на неё, в глазах мелькнуло удивление. Он отодвинулся, освобождая место.              — Конечно, ложись, — сказал он, стараясь звучать спокойно.              Елена легла, стараясь не касаться его, но диван был узким, их плечи соприкоснулись. Она затаила дыхание, чувствуя его близость. Тишина окутала их, только их дыхание, постепенно синхронное, нарушало её. Елена хотела этой близости, но боялась её. Её рука лежала рядом с его, и она боролась с желанием коснуться.              — Ты как, мам? — тихо спросил он.              — Не знаю, — честно ответила она. — Всё… слишком.              Он молчал, затем его рука нашла её руку под одеялом. Пальцы переплелись, так сильно, что она ощутила тепло его кожи, словно ток между ними. Она повернулась к нему, их взгляды встретились в полумраке. Его глаза, знакомые и тёплые, смотрели с тревогой и лаской       — Я тоже думаю об этом, — признался он. — О нас. О том, что было.              Елена не ответила, но её рука обняла его за плечи. Он придвинулся, и её пальцы запутались в его волосах. Это было не так, как раньше, когда он, маленький, прибегал к ней в кровать от кошмаров, — это была новая близость, опасно хрупкая, как стекло. Его дыхание касалось её щеки, успокаивая, как ритм волн. Она закрыла глаза, вдыхая его присутствие, запах мыла и чего-то родного              Артём поднял голову и коснулся её шеи лёгким поцелуем. Елена замерла, её тело отозвалось желанием, но она не отстранилась. Его губы задержались, мягкие, манящие. Она провела рукой по его спине, чувствуя, как он расслабляется, и закрыла глаза. Они лежали, балансируя на краю, пока сон не укрыл их.              Елена проснулась первой — давно она так не высыпалась. Артём спал, его рука лежала на её талии, пальцы касались груди под распахнувшимся халатом. Она смотрела на его лицо — нежное, подростковое — и в груди росло смешанное чувство: любовь, тревога, надежда. Осторожно убрав его руки, всё ещё ощутив тепло его прикосновения, она встала, запахнула халат, смущённо прикрыв грудь, и ушла на кухню. За кофе она пыталась понять себя: любовь к Артёму, желание его близости, страх, что их связь могла разрушить их жизнь. Всё переплелось.              Артём притворялся спящим, пока она не ушла. Он чувствовал её талию под пальцами, манящую грудь, приоткрывшуюся из-под халата. Его сердце колотилось, мысли путались: это было неправильно, но влечение, пьянящее, затмевало всё. Её аромат — цветочный, интимный — остался в воздухе, дразня. Он лежал, боясь выдать себя, пока её шаги не стихли.              Когда он вошёл в кухню, потирая глаза, Елена улыбнулась, пряча сомнения под волной желания.              — Хорошо спал сынок? — спросила она, голос дрожал от нежности, глубже, чем она ждала.              — Да, — ответил он, остановившись близко, так, что она ощутила его присутствие. — А ты?              — С тобой — лучше, чем обычно, — призналась она, её взгляд опустился к его паху. Увидев, как утреннее возбуждение натянуло его трусы, она ощутила, как её сердце заколотилось. — Подойди, — шепнула она, голос мягкий, но дрожащий от желания.              Он шагнул, босые ступни шлёпали по полу. Каждый его вдох разжигал искры в комнате. Елена смотрела на его трусы, ткань колыхалась в такт шагам, маня. Когда он остановился рядом, она протянула руку, пальцы впились в пояс, притянув его с голодной силой.              — Ты не прячешься, — выдохнула она, губы в сантиметре от его живота, вдыхая его. — Хочешь, чтобы я всё чувствовала.              Её ладонь скользнула под ткань, обхватив его член — живой, твёрдый, пульсирующий. Артём вскинул голову, подавляя стон, когда её пальцы сжали его с жадной лаской.              — Мам… — голос сорвался, полный смятения и жажды.              — Молчи, — она встала, прижимая его к стене. Её рука впилась в его бедро, ногти царапнули, оставляя след. — Я знаю твои сны.              Она начала двигать рукой — медленно, смакуя у основания, затем ускоряясь к головке. Его член пульсировал, влага выступала, покрывая её пальцы, делая движения скользкими, пьянящими.              — Да… — вырвалось у него, когда её ноготь дразняще коснулся уздечки.              Елена улыбнулась, целуя его живот, её губы дрожали. Она ускорила ритм, его бёдра дёрнулись, но она прижала его к стене.              — Не двигайся, — приказала она, голос пропитан лаской, и он замер, дрожа.              Её пальцы летали, звуки смешивались с его стонами, низкими, вибрирующими в её груди. Артём смотрел в потолок, скулы напряглись, мускулы живота дёргались в такт.              — Кончай для меня, — шепнула она, как поцелуй.              Он взвыл, спина выгнулась, тёплая струя хлынула на её пальцы, брызнув на футболку, на кожу. Елена продолжала, выжимая всё, пока он не обмяк, прислонившись к стене.              — Мой хороший, — шепнула она, касаясь его щеки.              Они решили провести день в парке. Шли, держась за руки, полные нежности их прикосновений. У пруда, под наплывом воспоминаний о прошлом, они остановились, глядя на мерцание воды. Елена сжимала его ладонь, чувствуя тепло и пульс, и думала, что их любовь может стать их силой.              Но взгляд прохожей с коляской — слишком долгий, любопытный — прервал покой. Елена покраснела, отстранилась. Артём нахмурился.              — Не обращай внимания, — сказал он.              — Знаю, — ответила она, но тревога осталась. — Просто… сложно.              — Мама ты нужна мне, — сказал он, сжав её руку, и его решимость заставила её улыбнуться.              Дома они готовили вместе. Елена резала овощи, Артём возился с мясом, их движения были слаженными. Но каждый контакт — её локоть, его рука на её спине — напоминал о новой близости. За ужином они говорили о мелочах, но их взгляды выдавали больше. Елена смотрела на его руки, вспоминая их ласку, и её тело отзывалось, но она сдерживалась.              У раковины она остановилась, глядя на влажные руки. Повернулась к нему.              — Тёма, — сказала она тихо, — я люблю тебя. Не только как сына, но… иначе. И это пугает.              Он шагнул к ней, глаза блестели.              — Я тоже тебя люблю, — ответил он. — Мне тоже страшно. Но я не хочу, чтобы это кончалось.              Они обнялись крепко, их губы встретились в поцелуе — мягком, глубоком, полный надежды.