Соловей и ворон

Утром молвил царь — соловьём мне пой, песнею своей развлеки господ. Пусть под небокрай унесется смех, чтоб веселье влёт да не нужен хмель. Тёмен мой наряд, кудри, словно смоль. Царь нетерпелив. Золочен престол, на перстах его зреет адамант, пламенем искрят серебро, гранат. Слышал люд, как в сумерках осенью я пою у горного озера. И царю моей переменчивой захотелось песнью потешиться. Брошу я слова — не из песни, нет. Сутемень на пол, робко сжался свет. «Будешь петь мне сам, лишь пройдет апрель, средь твоих палат зацветёт кипрей». Соловьем не стану я, стану вороном. Распущу поврозь крылья черные. Мигом глаз тебе клювом выщерблю, не испустит трель птица хищная. Песен ждал — крик боли достанется. Не вино — вода в кубках талая. Над челом твоим когти выпущу — злат венец на пол. Косы выщипать. Птичья тень под стрех — челядь замертво. А у теремов вьётся зарево. Ворону тропа — к краю горному, а твои дворы стонут горнами. Хочешь жизнь на золото выменять, ищешь в скалах дом мой из инея. Но к домам моим не бежать — лететь. Хлещет бок изгибистой ивы плеть. Мой народ к озёрам стекается когти — в землю, пасти оскалены. Ты стоишь посредь туна горного не подняв очей перед вороном. Песня расстилается вкруг камней. А в покоях царских цветет кипрей.