Пролог

Поместье Бенуа За окном стоял душный май. Тяжёлый, пряный, как мёд, разлитый по золочёной чаше. В доме пахло свежесрезанными розами, но Алиенора ощущала лишь горечь предстоящего события. Арвин. Её будущее. Её проклятие. В высоком зеркале отражалась она — статная, облачённая в наряд, достойный герцогини, но без искры в глазах. Лишь пустота, тревога да смутное предчувствие. Тишину комнаты нарушал только ровный ход часов да шуршание тяжёлых юбок служанок, неспешно поправлявших её одеяние.

Тик…

Так…

Тик…

Так…

Тик..

Проклятье. Мать неторопливо подошла, коснулась её плеча, застёгивая на шее тонкую золотую цепочку. Холод металла прижался к коже, будто оковы. — Сегодня всё изменится, — голос её был спокоен, но в нём сквозила нерешительность. — Ты будешь готова. Ты достойна. Алиенора молчала. Этот дом, этот мир — они казались чужими. Там, где ей полагалось найти счастье, простиралось лишь бездонное одиночество. Судьба её была решена ещё до её рождения, запечатлена на пергаментах, омыта благовониями в храме. И теперь она шла навстречу браку, в котором не было ни радости, ни надежды. Только долг. Только рок. Она знала: Арвин, герцог де Трувелер, был человеком со льдом в глазах и тенью в душе. Мать отступила, всматриваясь в неё с гордостью, холодной, как утренний иней. — Это твоя судьба, Алиенора, — сказала она, словно запечатывая её приговор. — Ты станешь женой того, кто приведёт страну к процветанию. Это не просто брак. Это твоя роль. Алиенора кивнула, но в душе её бушевал ураган. Она знала, что ей предначертан несчастливый союз, и знали об этом все. Судьба, записанная в звёздах, в ветхих пророчествах. И она — лишь тень чьих-то амбиций. На миг она закрыла глаза, пытаясь собрать мысли. Арвин. Почему он не женат? Он не стар, не дурён лицом, богат. Почему? Служанки, бывало, шептались, что нравом он был буйным да развратным, пока не дошёл до храма Истинного Пути и его настоятельницы. Та ему, в отместку за поруганную обитель, наговорила такого, что герцог ушёл оттуда не на своих ногах. Что за проклятие она на него наложила — никто доподлинно не знал. Но с тех пор он переменился. Прекратились пиры, смолкли охоты. А во дворце его стали твориться жуткие дела. То дочь кухарки, то племянница Первого Министра, то знатные дамы — одну за другой находили бездыханными, будто сам Мор наведывался в герцогские покои. Их хоронить велели на кладбище у Центрального Храма, единственного, что ещё держался, не рухнув под грузом новых верований. Но и там мертвецам не было покоя. Грабители, что жадились на злато да побрякушки, пошли по могилам. Думали, что господа хоронят дочерей в шёлках да самоцветах, чтобы Энкарис даровала им в будущей жизни благосклонность. А в гробах вместо злата нашли.. черепушки. Маленькие такие, у кого побольше, у кого поменьше. Кто их породил — думать страшно. Алиенора не хотела. Но всё же думала. Арвин. Герцог де Трувелер. Отец внезапно вошёл в комнату. Глухой стук тяжёлых сапог о пол заставил её отступить к трюмо. Величественный, в дорогих тканях, в мехах, он был воплощением власти. Отец взглянул на неё — строго, оценивающе. — Ты готова? — спросил он, голос его был ровен, как сталь клинка. Алиенора сделала шаг вперёд. Как могла она быть не готова? Всю жизнь её учили повиноваться. Её растили, как редкий цветок в клетке из золота и долга. — Да, — ответила она. Отец кивнул, довольный. Она всегда выполняла свою роль. Так будет и теперь. Алиенора подняла взгляд к окну. Там, за горизонтом, город мерцал в ночи. Завтра начнётся новая жизнь.

Но это не было началом.

И это не было концом.

Это было всего лишь её судьбой.