Валентинка

— Какой же я плохой человек. Сказала себе Эди, сидя на кровати с валентинкой в руках. Свет в комнате был тусклый, исходил от одной настольной лампы. Воздух в комнате душный и застоявшийся – помещение давно не проветривалось. Но даже это не мешало Эди крутить в трясущихся руках самодельную валентинку. Местами немного потертую и кривую, но не менее прекрасную. Картонная открытка в виде сердца, на ней – стойким клеем пва приклеена акварельная бумага с блестками и красной лентой. Большими буквами: “любимой Эди”. Эди бережно перевернула валентинку. Сзади написан свеже-сочиненный стих. Он не был идеальным, не был даже гармоничным, но, со всем уважением к факту, что информация не может иметь запаха — он пах искренностью и чистой любовью. С не присущей аккуратностью автору валентинки черной ручкой наверху вычерчена надпись: “От Патрика, моей дорогой Эди”. А дальше стих. “Моей любимой” – вот как он назывался. — Нет, я не человек, я просто монстр. Бездушный, жестокий монстр. Дура, дура! Эди отбросила в сторону валентинку, моментально, словно интуитивно легла в позу эмбриона. Кровать жалостно скрипнула. Нет, она не могла плакать. Как бы сильно сейчас не хотелось заплакать, слезы просто отказывались течь. Чувства, словно забаррикадированные внутри отказывались вырываться, литься медленной струей горячих слез. Все, что Эди могла делать – обнимать свои колени и покачиваться, думая о Патрике, валентинке, и об ошибке, которую почти что совершила. Душу рвало на части, медленно и мучительно, и не понятно из-за чего именно: из-за, уже удаленного сообщения, или из-за валентинки? Телефон, лежащий рядом издал короткое “дзынь”. Эди мигом подобрала его. Вот его контакт: патрик, с смайликом сердечка. Пальцы трясутся, а глаза так и не могут пустить слезу, хоть и все тело зудит, дыхание рваное в голове полный кавардак. Словно, пару раз прошел смерч, и сместил понятия “можно” и “нельзя”. Кто бы помог прибраться… Эди уставилась на выкрученный на полную яркость экран. “Я не успел прочесть удаленное сообщение, там было что-то важное? Тебе не понравилась моя валентинка?” — А ведь, — сказала про себя Эди, неуверенно печатая ответ. — Он и подумать не может, что там было на самом деле. Может, когда-то он и думал о том, что однажды Эди может так поступить. Но как это часто бывает, самый болезненный удар подкрадывается незаметно, когда меньше всего ждешь. Может, поэтому Эди выбрала тактику постоянного оборонения? “Я просто ошиблась отправителем. Прости, милый. Твой подарок восхитителен, спасибо большое” Затем, дрожащими пальцами добавила. “Прости пожалуйста, что я ничего не подарила в ответ” “Пустяки,” — черные пиксели смазываются в одну жирную черную точку. Выжигает глаза. — “Мой главный подарок – твое счастье и ты” И ты. А что было бы, если бы Эдит отправила то сообщение? Эди начала судорожно вспоминать ключевые фразы из уже удаленного набора букв, способным нанести удар ниже пояса. “Прости, Патрик, ты должен забыть меня,” Что бы Патрик сказал? Сказал бы он, что подозревал, что догадывался, или, с тлеющей надеждой посмотрел бы на календарь, в надежде увидеть там первое апреля? “Я бесконечно люблю тебя,” Что бы он подумал? Глупая. Странная. Да что с ней не так? Дура, дура, дура! Все же было так хорошо. Если любишь, зачем делаешь больно? Если не любила, зачем говоришь что любишь? К чему эта ложь? К чему эта честность? К чему все это было? “Но я больше не хочу иметь с тобой ничего общего,” И он бы сидел, глядя на пустую иконку профиля, и думал: где я ошибся? Где не досказал нежные слова? Где обронил одинокий цветок из пышного букета? Думал бы, неужели недостаточно крепко обнимал ее? Целовал? Шептал на ухо ласковые слова? Что стало точкой невозврата? Почему? “И пойми, дело не в тебе, просто я страдаю,” Темно-зеленые, по наивному детские глаза бы пялились в экран. Он бы сразу заплакал, Эди была уверена в этом. Он никогда не запрещал себе чувствовать. Он никогда не думал, что плакать - плохо. Что это делает его уязвимым Он был солнечным, ярким, искренним. И Эди искала себе именно такого, полную противоположность. Легкого на подъем добряка. И найдя того самого, глядела на его развивающиеся на ветру волосы, все думала: кто же он такой? Кто же он на самом деле такой? Глупый, маленький ребенок, или ужасный монстр-подражающий, готовый в момент уязвимости напасть? А что самое главное, что бы он смог забрать у Эди? “Я думаю, мы просто не подходим.” Эта фраза присутствовала в каждом прощальном сообщении. Она писала это всем. Писала, сильным, маскулинным мужчинам, чьи слезы можно увидеть только во сне. Она писала это хитрым, изворотливым парням, чьи замыслы были коварнее, чем слова. Она писала это по настоящему заботливым, хорошим семьянинам, чьи желания и страсти совпадали с желаниями самой Эди. Она писала это каждому, и ни один не мог понять – кто же, кто же тебе подходит Эди? Что это за загадочный человек, что сможет открыть дверь в твое сердце? Есть ли вообще ключ..? “Прости меня, пожалуйста. Я просто не могу” Так просто. “Не могу”. И ведь, Эди сама не понимала, чем именно ей не нравится. Сам Патрик? Нет, неверно. Она любит его. Всем сердцем. Он идеальный мужчина. Чувственный, добрый, ласковый, легкий. Все что она искала. Что же не так? В чем проблема, Эди? Почему из-за тебя снова страдает человек? — Монстр… просто монстр… — снова зашептала Эди. Что-то внутри бесконечно больно сжимало и тянуло. А она ведь уже нажала на “отправить”. И возможно, Патрик даже услышал звонкий “дзынь” на своем телефоне. Но не успел посмотреть, до того как Эди не удалила сообщение. И если бы не эта красивая валентинка, возможно, уже бы прочитал, сидел, не веря своим глазам. Как же так, Эди? Почему? Разве ты не любила меня? Эди всегда казалось, что люди вокруг, просто не могут любить ее. Она была уверена, что полюбить ее – все равно что коснуться языком собственного локтя – физически невозможно. Но она знала что такое любовь: она любила. Она любила маму, любила кошку, любила свои любимые сладости которые нередко дарил ей Патрик… любила самого Патрика. Но почему-то, ей всегда казалось, что никто не может любить ее. И Патрик тоже. “Знаешь, Эди” Новое сообщение. Раньше, я никогда не дарил никому валентинки. Не знаю почему. Ты первая, кто получил от меня валентинку.” Молчание. Я тебя очень люблю. Мне пора спать. Надеюсь в скором времени мы увидимся. Целую” А после тишина. Эди молча легла на кровать. Как же она, как же она хотела так поступить? Как же она могла даже думать о таком..? Он сделал что-то ради нее. Он сделал что-то особенное. Что никогда раньше не делал. Ради нее. Ради Эди. “Ради меня?” Он действительно любит. По настоящему. Без всякого притворства, любит. Эди раскрыла рот тяжело выдыхая. И все они, ее предыдущие мужчины – тоже любили ее. И тоже, делали что-то ради нее в первый раз. Джеймс, впервые залез на экстремальные горки ради Эди. Ларри, впервые ехал кому-то в дождь и снег чтобы помочь с прорвавшийся канализацией дома у Эди. Джонни, несчастный любовник, впервые сказал кому-то вслух “я люблю тебя”, и этой кем-то была именно Эди. “Как же так..?” В голове все снова перевернулось вверх головой. Все перемешалось, цвета стали бурыми, слились воедино. Звуки стали нескончаемой какофонией из всей только существующей на земле музыки, и только чувство осталось в черепной коробке Эди… осознание. Произошло это всего за миг. Настолько короткий, что не один физический инструмент не сможет посчитать, сколько длился этот момент: любой в мире прибор будет показывать ноль. Ноль часов. Ноль минут. Ноль секунд. Но только для Эди, этот фрагмент перевернул вечность. Поделил на ноль. Расставил точки над “и”. Она не могла вспомнить, когда это началось. Не могла понять, что стало точкой соприкосновения с юной Эди и взрослой Эди, когда маленькая наивная девочка в розовом платьице стала высокой, холодной женщиной в черном балахоне. И сколько бы она не пыталась, событий было так много, что просто неразличимо, и все они смыкались в одном заветном слове — нельзя. “Нельзя, Эди, это не для тебя.” Голоса в голове кружили как стая воронов. “Нельзя, Эди, еще рано” Кажется, даже свет тусклой лампы стал ярче. “Нельзя Эди, огонь больно жжется” Жжется, но никогда не греет. “Нельзя Эди, ведь ты сама знаешь к чему это приведет” Тишина. Эди никогда не знала, что все то, что она так тщательно придумывала в голове, предательства, ложь, боль, действительно произойдет. Только предполагала. Проверить гипотезу абсолютного предательства, ей никогда не удавалось. Почти никогда. Лишь судя по всего одному разу, она решила — они все хотят ужалить. И Обычно все попытки выбраться из кокона самобичевания и недоверия заканчивались куда раньше, чем крысы бы начали только думать о том чтобы сбежать с корабля. Все заканчивалось еще до того, как Эди вообще могла понять, были ли вообще крысы на корабле, и была ли у нее причина бежать? Всхлип. И вдруг Эди заплакала. Внезапно для себя, внезапно для стен, что до этого слышали только приглушенные вздохи и потирание своих же сухих плеч по горячим щекам покатились слезы. Осознание смешалось с болью, а боль – с удивлением. Она так давно не плакала. Все это время, всю эту болезненно бесконечную вселенную — что-то внутри преграждало. Запрещало. Запрещало плакать, запрещало выражать чувства, запрещало радоваться… запрещало наивно любить, как ребенок. Но плотина прорвалась, и слезы брызнули как разорвавшаяся труба, и в них было все – и боль, и страхи, и желания, похороненные глубоко под сердцем, под печенью, между почками… в тех местах, что даже Эди, не смогла бы найти. Но боль смыла соленые слезы. И злость. И сомнения. И страх. Может, ненадолго, пока плотина снова не построится, но за литрами воды скрывалась она – разгадка. Ведь все это время, она просто боялась. Запрещала себе. Заставляла искать себя везде подвох, где простое “я тебя люблю” превращается в шифр из сомнений, выгоды, и капли змеиного яда – для дополнительной боли. Эди долго плакала. Не жалея, плакала и плакала. Холодные стены слушали ее всхлипы, а лающая на улице собака – успокаивала. С слезной пеленой на глазах, она снова взяла в руки телефон. Патрик. был двадцать минут назад. Дрожащие пальцы нелепо попадают по клавиатуре, строя цельное предложение. “Я знаю ты спишь, Патрик,” На миг она остановилась. Нет места сомнениям. Пиши. Отправляй. “Но я хочу сказать, как сильно на самом деле я тебя люблю. Прости, если когда-то была не искренней. Я хочу чтобы ты знал: ты многое значишь для меня”. А затем, прижимая к сердцу бумажную валентинку, и ласково, по детски наивно улыбаясь, робко добавила: “Спасибо за валентинку”.