Часть 1

      Это был тяжёлый день — снова пришлось сильно задержаться на работе.       Вагоны в метро в это время были практически пустыми. Напротив, у самой двери, сидела женщина, а по другую сторону от поручня стояла девочка. То и дело приподнимаясь на носочки, она заглядывала в темноту перегона, практически прижимаясь носом к холодному стеклу.       В частых всполохах света тени казались живыми, они извивались и будто бы боязливо, но в то же время играючи касались стеклянной вставки.       Девчушка засмеялась. Тихо, но звон её смеха быстро разлетелся по вагону. Она тут же прикрыла ладонью рот, на мгновение отворачиваясь от стекла и оглядываясь. Никто не отреагировал, а сидящая рядом мама лишь мягко улыбнулась. Тогда девочка снова отвернулась к стеклу. Она сложила ладони вместе, а потом приложила одну к стеклу, снова беззвучный хлопок, и опять рука на стекле. Она сделала так несколько раз, а потом в мерцающем свете туннеля шевельнулось густая темнота.       — Ладушки-ладушки! — Прошептала девочка, снова касаясь холодного стекла. Из темноты навстречу её ладошке медленно выплыла чёрная ладонь. Слишком большая для отражения и слишком плотная для игры свете в перегоне. Рука с неестественно длинными пальцами прижалась к стеклу с обратной стороны, точно повторяя движение девочки, отчего по вагону прокатился тихий и глухой хлопок.       Лицо девочки просияло, и она с явно увеличившимся энтузиазмом, хлопнув в ладоши, положила обе на стекло. На мгновение вагон качнуло, а потом он вошёл в поворот и спустя пару хлопков вынырнул из тоннеля на освещённую огнями станцию.       Девочка отступила к поручаю, прижавшись к нему спиной, но желающий войти или выйти не было. Она попыталась выглянуть — заглянуть под вагон в поисках второго игрока или попытаться увидеть его в темноте тоннеля, находящегося буквально в нескольких десятках сантиметров от двери. Но она не успела, мама ловко перехватила её за запястье и чуть оттянула от края вагона.       — Сонечка, осторожнее, не подходи близко. Можно упасть или уронить что-то. — Тихо сказала женщина, внимательно посмотрев на дочку, которая серьёзно кивнула.       Мама отпустила её только после того, как двери последнего вагона закрылись. И стоило этому произойти, как девочка вернулась на свой пост, вглядываясь в то, что видно за стеклянной вставкой. Там ничего не было, только освещённая платформа, которую поспешно сменила темнота перегона. Девочка прищурилась, вглядываясь в неё и, улыбнувшись, снова хлопнула в ладоши.       Одна ладонь снова оказалась на стекле, хлопок, теперь другая, хлопок, две. Снова одна, две, четыре. Поезд опять едва ощутимо качнулся, а девчушка, засмеявшись, приложила указательный палец к губам, будто бы призывая кого-то по ту сторону к тишине. И качка прекратилась, большие ладони касались стекла, и звук от этого действия тонул в шуме метро: стук и скрип колёс, свист ветра, обволакивающий поезд и проникающий внутрь через приоткрытые окна старого вагона. Но когда поезд замедлился и застыл в тоннеле, шлепок по стеклу привлёк внимание мамы девочки. Женщина быстро повернулась к ребёнку, проверяя, всё ли в порядке. Девчушка на мгновение отпрянула от стекла, убирая от него руки. Темнота снаружи замерла, загустела, скрывая собой отсветы ближайшего фонаря, из-за чего чужая ладонь скрылась из вида. Однако стекло, когда девочка вновь коснулась его, вдруг стало чуть теплее под короткими пальцами, и она улыбнулась ещё шире.       Поезд рванулся вперёд после короткого и шуршащего объявления из динамиков. На мгновение в темноте сверкнули две красноватые точки — слишком приближенные к поезду и слишком близко посаженные для того, чтобы быть огнями метро. Мрак перегона вновь сменился тёплым светом станции.       Женщина встала и взяла девочку за руку. Они вместе покинули вагон. Но девчушка неожиданно замерла и, обернувшись, помахала кому-то рукой.       — Сонечка… Пойдём. — Сказала женщина, крепче беря дочку за руку. Но в её мягком и усталом голосе послышались нотки скрытого напряжения и некой настороженности. Он осторожно потянула девочку в сторону эскалатора, напомнив ей о том, что дома их уже заждались.       Двери закрылись, и на стекле, если приглядеться, всё ещё оставался едва заметный отпечаток ладоней: совсем крошечных и больших, перевёрнутых.