Часть 2. Глава 4. Тренировки продолжаются.

Дни пролетают быстро. Какаши не только проводит время за постоянными тренировками, но и учится воспринимать себя в новой роли. Постель по ночам больше не холодная — всё его пространство теперь занимает Акеми, с нежностью принимая его молчаливую отстранённость, не требуя, не подталкивая. Они открывают друг друга медленно. Он рассказывает про отца, про миссию, на которой потерял Обито и обрел его глаз. Про трагическую судьбу Минато и Кушины. Про маленького Наруто, за которым он тихо наблюдает, не вмешиваясь, но всегда где-то рядом. Акеми делится и своим прошлым. О детстве, не отличающемся от будней любого ребёнка шиноби. О том, как осталась одна после гибели родителей. И как на одной миссии совершила роковую ошибку, из-за которой попросила перевести её подальше от основной службы — на границу, в наблюдательный пункт, чтобы никому больше не навредить. Какаши слушает. Впитывает. И впервые за долгое время пытается не анализировать, а просто быть. Он не называет это любовью. Сердце не сжимается при взгляде на неё, глаза не ищут её.  Но в голове — тишина. И в этой тишине он чувствует, что что-то в нём стало… цельным. Остальное время он отдаёт тренировкам. До предела. До изнеможения. Он проводит часы в медитациях, восстанавливая и увеличивая резервы  чакры. Затем — физическая нагрузка, спарринги с клонами, имитации боёв. В конце — работа с Шаринганом. Он учится держать глаз открытым часами, пока не начнётся истощение. Не для боя. Для развития. С каждой неделей он способен создавать пространственные спирали Камуи уже до четырёх раз за бой. Диаметр — до четырёх метров. Точечные порталы — до десяти за сессию. Он комбинирует их с оружием: пропускает кунаи через пространство, создавая атакующие углы, которых даже Шаринган не успевает проследить. Он строит схемы: один портал — влево, второй — влево снизу, создавая ловушку. В один из дней, усиливая кунай чакрой молнии для ускорения пробивания, он застывает. А если усилить не кунай… а себя? Он вспоминает технику Райкаге. То, как молния насыщает мышцы, ускоряя импульсы, сокращения, шаг. В теории — всё просто. Но на практике… На следующий день он начинает эксперимент. Он усиливает молнией мышцы рук — те подламываются от боли. Усиливает ноги — сухожилия будто вспыхивают изнутри. Он падает на колени. «Нет. Моё тело не такое. Не как у Райкаге. Не выдержит постоянной нагрузки» Но не отказывается. Просто перестраивает подход. Не постоянное напряжение. А вспышки. В ритме. Он начинает строить свою технику ускорения. Кратковременные импульсы молнии, запускаемые в момент шага, поворота, удара. Взрыв скорости — и тишина. Снова шаг — вспышка. Снова — контроль. Он учится «впрыскивать» молнию, не разрушая себя. Переводит чакру по нервам. Заземляет. Равняет ритм с дыханием. Это не техника Райкаге. Это его собственный путь. Он называет его Шинден — Молниеносный След. ⸻ К вечеру, стоя на тренировочной площадке, он телепортирует кунай с помощью Камуи в клона. В следующий момент — исчезает сам. Через мгновение материализуется за спиной врага, ускоряется Шинденом, бьёт в точку. Клон рассеивается. Какаши усилил последний удар — активировал Шинден в ноге прямо в момент выпада, и пятка пробила воздух с треском. Клон исчез, а позади него, словно вторичным эффектом, огромный валун, стоящий в десяти шагах, треснул, рассыпавшись на десятки камней. Пыль поднялась в воздух, но Какаши не шелохнулся. Он смотрел на разбитый камень и молча анализировал. Шинден способен усиливать не только движение, но и силу удара. До нечеловеческого уровня. Какаши тяжело дышит, но улыбается. Не привычной усмешкой. А уголком губ. Он становится быстрее. Умнее. Опаснее. Впервые он ощущает, что готов. Но к чему — ещё не знает. Пока. ____ За год, проведённый на отдалённой границе, внутри него стало спокойнее. Если раньше он скучал по миссиям, острым ощущениям, трепету перед битвой и лёгкой дрожи после неё, то теперь воспринимал эту ссылку как возможность замедлиться, прислушаться к себе. Он открыл для себя много новых увлечений: перечитывал книгу Джираи-сама, которую тот передал ему во время их последней встречи, и выяснил, что игра в сёги на деньги вдвое азартнее, чем ради простого выигрыша. Хотя азартным он себя никогда не считал — даже в бою он всегда оставался хладнокровным и расчётливым. Погода сменилась. Севера больше не сыпали льдом. Вместо этого — плотный туман и влажная прохлада. Башня жила в ритме тревожной тишины. Патрули местности были ежедневной обязанностью отряда. Выходили обычно по двое, чтобы в случае чего прикрыть друг друга. Хосэки и Какаши медленно шли вдоль восточного периметра, на ходу проверяя метки из сенсорной бумаги. Хосэки, как всегда, шёл с блокнотом и делал пометки, время от времени останавливаясь, чтобы зафиксировать колебания чакры. — Ты, кажется, их даже не ощущаешь, — сказал он, не поднимая глаз. — Ощущаю, — ответил Какаши. — Просто не так, как ты. Я чувствую, когда местность говорит «не трогай меня». Вот там, например. — Он кивнул в сторону небольшой низины. Хосэки замер, сосредоточился и кивнул: — Ты прав. Там пусто. Даже слишком. Какаши не ответил. Только пошёл дальше. Хосэки нагнал его. — Ты, похоже, используешь не только сенсоры. Ты читаешь местность… как шахматист доску. Какаши усмехнулся краем губ: — Шахматист не чувствует тревогу от земли. Я просто научился слушать. У тебя тоже получится. — Не уверен, что хочу слышать землю, — пробормотал Хосэки. — Мне бы сначала людей научиться понимать. Они остановились у следующей контрольной точки. Сенсорная бумага, которой должен был быть оклеен каменный выступ, отсутствовала. Вместо неё — оборванный край, срытый когтями или лезвием. — Вот это уже нехорошо, — нахмурился Хосэки, приседая и касаясь камня. Какаши молча осмотрел участок. Следы были почти стерты, но на влажной земле он уловил еле заметные вмятины — узкие, почти невидимые. — Здесь кто-то был. Недавно. — Он провёл пальцем по повреждённому краю и поднёс его к глазам. — Это не просто животное. Слишком точный надрез. Но и слишком небрежный для шиноби высокого уровня. Возможно — разведка. Или отвлечение. — Может, это просто волки? Я читал, что они иногда сбиваются в агрессивные стаи весной. — Возможно, — кивнул Какаши. — Но мы не можем позволить себе думать, что всё — просто совпадение. Они зафиксировали инцидент, переписали информацию в блокнот Хосэки и направились дальше по маршруту. — Ты говорил, что служил в АНБУ, — осторожно начал Хосэки. — Было дело. — Поговаривают, АНБУ делают много дерьма, о котором обычные шиноби даже не догадываются. — Именно поэтому туда берут тех, кому нечего терять, — ответил Какаши, не отрывая взгляда от дороги. — Это правда, что ты не колеблясь убил сокомандника ради миссии? Какаши молчал. Потом заговорил: — Многое из того, что случилось тогда, я бы сделал иначе. Но именно поэтому теперь я просчитываю тысячу вариантов ради одного, наименее разрушительного. — Я читал отчет о той миссии. Ты ведь по сути спас деревню… Думаешь, ситуация могла бы сложиться иначе? — У каждого действия тысяча разных исходов. Тогда я был молод и запаниковал. По сути, выбор сделали за меня. — Он на секунду закрыл глаза и снова увидел лицо Рин, с тонкой струйкой крови на губах. Отогнал этот образ. — Сейчас я не позволю ни одному товарищу погибнуть. По крайней мере, если это хоть на процент зависит от меня. Молчание. Только шаги по мокрой земле. — Думаешь, я смогу? Стать кем-то вроде тебя? Какаши прищурился: — Нет. — …Что? — Потому что ты станешь кем-то лучше. Если научишься слушать не только других — но и себя. Оставшуюся часть до наблюдательного пункта они прошли в молчании. Этот разговор заставил Хосэки впервые задуматься, чего он хочет на самом деле. ⸻ Сорванные печати беспокоили Какаши. Это не могло быть случайностью. Шиноби-разведчики, даже минимального ранга, не оставили бы следов. Значит — либо это сделано намеренно, либо враг настолько недооценивает их отряд, что не скрывает шагов. Эти мысли крутились в голове Какаши во время игры в сёги с Джиро. Тот отлично анализировал ситуацию, но был медлительным в решениях. Даже сейчас он долго и сосредоточенно смотрел на доску. — Ты всегда долго принимаешь решения. На поле боя это может стоить жизни, — заметил Какаши. — Но это не бой. Это игра. А когда она на деньги, ставки выше, — буркнул Джиро. Он слегка замешкался, переставляя фигуру. Какаши тут же сделал ход — агрессивный и нестандартный. Джиро прищурился: — Ты точно не даёшь мне фору? — Точно. — У меня ощущение, что ты меня заманиваешь. — Может быть. Может, просто защищаюсь. — Вот ты какой. Каждое слово — с двойным дном. Через семь ходов — мат. Джиро в замешательстве уставился на доску. — Ты ведь знал с того хода, что победишь? — Да. — Почему не сказал? — Потому что важно, чтобы ты понял сам. И начал быстрее принимать решения. Ты замешкался тогда — если бы поставил фигуру туда, куда хотел сначала, выиграл бы. Иногда первая тактика — верная. Джиро кивнул. Уважительно. Без обиды. ⸻ Дни шли быстро. На новых обходах нарушений не выявили, но команда оставалась настороже. Какаши продолжал тренировки. Иногда — спарринги. Сегодня вечером Киго напросился в бой. Он был мастером тайдзюцу. Генетика наградила его телом бойца. В отряде он был «танком»: прорывная мощь и крепкая защита. На заснеженной площадке под фонарём они замерли. Киго разминал плечи. — Готов, капитан? Какаши стоял в расслабленной стойке. — Только без переломов. Киго рванул вперёд. Быстро. Мощно. Первый удар — в корпус, второй — подсечка. Какаши уходил, блокировал, ускользал. Киго шёл в лобовую, как таран. — Ты сильный. Но читаемый. Киго зарычал, пошёл в плечо. Какаши сместился, пропустил силу сквозь себя, и Киго едва не рухнул. Снова — атака, боковой. Какаши парировал, лёгкий удар в рёбра. — Не можешь просто ударить нормально?! — А зачем? Ты силой. Я — тактикой. Киго решил выжать максимум: врезался всем телом. Какаши не уклонился. Он шагнул навстречу, поглотил инерцию, и в тот же момент, точно, без усилия, поставил ладонь под подбородок Киго. Не ударом — точкой. Финиш. — И снова. Они оба тяжело дышали. Какаши — чуть легче. — Ты… точно человек? — пробормотал Киго. — Просто я дерусь без злобы. И без спешки. Они сели на край площадки. — Раньше думал — ты просто заносчивый. А теперь… ты настоящий командир. — А ты — настоящий танк. Но даже танку нужна стратегия. Киго усмехнулся: — Было похоже на комплимент. — Может, и был. ⸻ А ночью, вернувшись в комнату, он нашёл записку от Акеми: “Чайник уже на плите. Если не уснёшь — заходи.” Он улыбнулся. Скомкал записку. И вышел — туда, где его ждал чайник. И, главное, та, кто заварила его с теплом.