Часть 3. Глава 13. 444.

| Операция №623 | Местность: Горный перевал между Страной Камня и Птиц | Цель: Ликвидация лагеря скрытого подразделения сепаратистов. Результат: уничтожено 17 боевых единиц, командный штаб — сожжён вместе с картами. Побочных жертв нет. Потерь со стороны Конохи: нет. Какаши снял маску только в конце, когда проверял обугленные свитки. Он не чувствовал запаха гари. Просто сделал пометку: бумага грубая, карты писались на скорую руку, возможно — на марше. Ушёл до рассвета. Снег всё скрыл. | Операция №631 | Местность: Столица Страны Болота | Цель: Инфильтрация в секту, практикующую ритуальные убийства с использованием чакры. Результат: ритуальный зал уничтожен, жрецы — устранены, лидеры сектантов — нейтрализованы. Один из жрецов пытался говорить — Какаши не остановился. В центре круга осталась чаша, на дне которой сгустился загустевший след крови. Он задержался на секунду, смотрел, как красное пятно вибрирует от собственных шагов. А потом просто развернулся. Позади вспыхнул огонь — техника воспламенения, механическая, без аффекта. | Операция №645 | Местность: Приграничная зона у Скрытого Облака | Цель: Ликвидация мобильной базы по продаже запрещённых свитков. Результат: база уничтожена, архив сожжён, курьеры устранены. По данным — внутри было 28 человек. Ушёл, когда остался только дым. На выходе его окликнули по имени — чей-то голос, полный страха и узнавания. Какаши не повернулся. Он шёл до тех пор, пока шум не остался за спиной. Пульс — ровный. Чакра — стабильна. Всё по протоколу. | Операция №657 | Местность: Столица Страны Железа, дипломатический квартал | Цель: Выявление двойного агента среди советников. Результат: агент ликвидирован, компромат передан послу Конохи. Работал в парадной одежде, под личиной торгового атташе. Во время обеда вытащил иглу из рукава и воткнул точно под шестое ребро. Агент закашлялся, но не упал. Ему хватило сил дойти до выхода. Какаши доел рис, вытер палочки, оставил плату на столе. ______ Тонкие, выцветшие листы рапортов лежали на столе в аккуратной стопке. Хирузен держал в руках одну из страниц — ту, где среди сожжённых алтарей осталась кровавая чаша, не пролитая, а пережитая. Он не читал её вслух. Только смотрел. Молчание в кабинете не нарушало даже скрип паркета. В углу, у окна, стоял человек с лохматыми белыми волосами, в тёмно-красном кимоно, поверх которого был накинут грязноватый зелёный плащ. Он держался свободно, но напряжение в плечах выдавало всё — как струна, натянутая до предела, но не звучащая. Впервые за несколько лет Джирая вошёл в этот кабинет не как праздный скиталец, а как человек, которому больше не весело. — Я много видел, — медленно произнёс он, не оборачиваясь. — Войны. Засады. Кровную месть. Но такого… — Он вздохнул, потёр переносицу, повернулся, — Вы читаете эти отчёты, сенсей? Не как Хокаге. Как человек? Хирузен не ответил сразу. Он положил лист на место, будто раскладывая жертвы по полочкам памяти. Поднёс трубку к губам, но не закурил. Только сжал её пальцами. — Я читаю их, как старик, который не хочет войны, — он выдохнул плотное облако дыма. —  И как правитель, который знает, что мир держится на чём-то более страшном, чем просто убийство. Джирая усмехнулся, без веселья. — Какаши стал машиной, — сказал он. — Не просто солдатом. Он чистит, выжигает, исчезает. Он не человек, сенсей. Он даже не шиноби. Это…инструмент. Тихий, идеальный, абсолютно бездушный инструмент. Хирузен кивнул. Неспешно. Как будто согласие — это не слабость, а акт власти. — Именно поэтому Деревню Листа снова боятся. Он не герой, Джирая. Он стал тем, чем должен был стать после смерти Минато. — Вы называете это благом? — Я называю это — необходимостью. Мы выжили. Мы восстановили внешнюю политику. Нас снова уважают. Он — тень, в которой Лист может расти. — Сакумо был моим другом…  — Сакумо бы понял, — перебил его старик. — Он идеальный шиноби, сила, рассчет, ум. И самое главное он не пойдет против приказа. — Джирая осуждающе посмотрел на учителя, но промолчал.  За окном плыли ленивые облака, и было трудно сказать, утро ли сейчас или вечер. Только в тишине между двумя мужчинами ощущалось, что что-то зашло слишком далеко. Но пути назад не было. Хирузен убрал рапорты в ящик. Остался только один, лежащий поверх. На нём — три слова: Цель устранена. Потерь нет. Он не стал читать его. Просто закрыл ящик. _____ Какаши вернулся в Коноху ближе к вечеру. День был тёплым, ровным, без особенных признаков весны или осени — тот самый промежуток между сезонами, когда деревня будто замирает в своём собственном дыхании. Воздух был чист, улицы — знакомы до последнего камня. Всё было так, как должно быть. Он шёл медленно. Не от усталости — он не чувствовал тела. Всё было выверено. Спина прямая, шаг не проваливался. Только внутри — глухо. Сегодня была четыреста сорок четвёртая. Он не помнил лицо — только количество. Вначале он пытался вести список: имена, кланы, причины. Потом — просто число. Сейчас — только отметка. 444. Красивая цифра. Симметричная. Он усмехнулся. Легко, безразлично. Надо бы отметить, — мелькнуло. — Юбилей же. Проходя по улицам, он машинально кивал знакомым. Кто-то махал рукой, кто-то называл по имени. Рядом играли дети, торговцы разворачивали циновки, женщина в белом кимоно поправляла цветы на подоконнике. Всё как всегда. И всё не к месту. Он ощущал себя кривой линией среди аккуратно выведенных символов. Как случайная ошибка в письме: та, которую не видно сразу, но потом, когда читаешь в третий раз, она режет глаз. Улица жила. Он — нет. Дома было тихо. Он снял броню, сложил всё аккуратно в ящик. Переоделся в повседневную форму: мягкий тёмный свитер, штаны без пояса, лёгкие сандалии. Всё телу знакомо, всё на своих местах. Он поднялся на крышу. Там всегда было хорошо. Не в смысле приятно. Не в смысле уютно. Просто — меньше запахов, больше пространства. Ближе к небу, дальше от земли. Сел, вытянув ноги, достал новую книгу Джирайи — «Ича-Ича Насилие. Открыл наугад. Прочитал строчку. Не засмеялся. Не смутился. Даже не вздохнул. Просто перевернул страницу. Ветер едва заметно тронул его волосы, взъерошив несколько прядей на виске. Вслед за ним раздалась лёгкая поступь — едва различимый звук шагов по черепице, мягкий, как дыхание. Какаши не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул. Он знал: если звук не спугнул тишину — значит, опасности нет. Или она уже слишком близко, чтобы было смысл реагировать. — Читаешь, значит? — голос прозвучал неожиданно, но он не вздрогнул. Джирая стоял на крыше, как будто был там с самого начала. Волосы его были растрёпаны, под плащом — дорожная сумка, правая сандалия слегка сползла с края черепичной кладки. Он выглядел так, будто прилетел ветром. Какаши поднял взгляд. Кивнул. — Легче читается, чем предыдущая. Джирая уселся рядом, небрежно, с шумом. Достал из сумки бутылку сакэ, поставил между ними. — Это хорошо. Я старался. Пауза. Какаши не ответил. Он просто смотрел на горизонт. Где-то за пределами крыш раздавался смех, шум, лай собак. А здесь — только двое. — Как миссия? — спросил Джирая, не глядя. — Выполнена. — Потери? — Только с одной стороны. — Тебе по-прежнему не о чем жалеть? — Я ничего не терял. Снова пауза. Джирая наклонился вперёд, опёрся локтями на колени. Он не шутил. Не играл. Просто был рядом — как человек, который тоже многое видел, но не потерял себя. — Я всё думаю, — произнёс он тихо, — если человек улыбается по привычке, отвечает из вежливости, и убивает по графику… он всё ещё человек? Какаши не ответил сразу. Перевёрнул ещё одну страницу. Закрыл книгу. — Не знаю, — сказал он. — Но я очень стараюсь быть удобным. — Удобным… — повторил Джирая и усмехнулся, будто слово показалось ему чересчур мягким. Он сделал глоток сакэ. Медленно, с расстановкой. Потом протянул флягу Какаши — тот не взял. — Ты знаешь, — сказал Джирая, глядя в сторону, — я когда-то считал, что шиноби — это как перо на ветру. Летит туда, куда дует. Иногда красиво. Иногда бесполезно. Но всегда по природе своей — лёгкий. Ты — не перо. Ты — камень. Какаши не шелохнулся. — Камень, который падает туда, куда скажут. Без следа. Без ряби. Молчание затянулось. Джирая не давил. Он просто сидел рядом. И всё же в его голосе ощущалась сдержанная дрожь — не гнева, а непонимания. — Я не пытаюсь тебя обвинить, — продолжил он, мягче. — Просто вижу: ты стал…очень точным. И слишком пустым. Какаши смотрел в небо. Там не было ни звезды. Ни луны. Только серое, равнодушное полотно. — Пустота даёт место приказу, — ответил он. — Когда внутри тихо, не дрожит рука. — А если однажды прикажут идти против своих? — голос Джирайи был всё ещё спокойным, но взгляд — уже острым. — Если не против врагов, а против тех, кого ты знал, с кем пил, смеялся, делил один дым? Какаши медленно повернулся к нему. Не быстро, не резко — как будто ветер развернул голову. — Тогда всё будет ещё тише. Они замолчали. Снова. Но теперь пауза была другая. Насыщенная. Как будто между ними не воздух — а паутина, натянутая между доверием и опасением. Джирая вздохнул, потер лоб. — Мне иногда кажется, ты стал даже не оружием. А следствием. Вот есть действие — смерть Минато, войны, кланы, ошибки… А ты — следствие. Ходячее "по-другому и не могло быть". Какаши пожал плечами. — Наверное, это и есть верность. — Нет, — сказал Джирая жёстко. — Это — неизбежность. А верность — это когда ты выбираешь. Не несмотря, а вопреки. Какаши больше не ответил. Он смотрел вперёд, будто там, в далёком окне соседнего дома, прячется что-то, что всё ещё можно понять. Но в его взгляде не было жажды ответа. Просто — ровная, безразличная пустота. Джирая поднялся. Протянул руку к фляге, но передумал. Убрал её в сумку. — Я бы хотел, чтобы Сакумо был здесь, чтобы подсказать мне слова — сказал он тихо. — Потому что не знаю, что еще сказать. Какаши кивнул. — Спасибо, что пришёл. — Спасибо, что остался. Пока ещё.