Пролог II

Пар поднимался неторопливо. Без стремления вверх — просто растворяясь в воздухе. Горячий источник был выложен камнем, чуть неровно, с вкраплениями местного мха — не для вида, а от времени. Вода не бурлила, только мягко подрагивала от ветра, будто вздыхала. Позади тянулись деревянные балки с подсохшими бумажными ширмами, над ними лениво покачивался фонарь. Свет был не тусклым от бедности, а от спокойного достатка, которому не нужно было ничего доказывать. Саске сидел по горло в воде. Спина прямая, шея расслаблена, волосы собраны. Он не смотрел ни на что конкретное — просто вперёд, сквозь пар, в небо, которого не было видно. Только бровь чуть приподнята, как будто в ответ на чью-то внутреннюю шутку. Даже себе — не вслух. Какаши сидел сбоку, одной рукой облокотившись на край. Без маски. Волосы, как всегда, будто забыли лечь. Сейчас в этом беспорядке было что-то уместное — ироничное, как у человека, которому впервые за долгое время не нужно было никуда смотреть. В правой руке — пиала. В левой — вторая, пустая. Вода поднималась до плеч, но тело двигалось в ней лениво. Без угрозы, без напряжения. Просто тело человека, который устал уже давно. — Ты стал молчаливее, — лениво сказал он, не глядя. — С тобой и раньше было тяжело, но теперь ещё и скучно стало. Саске выдохнул через нос — не в ответ, а как капля, скатившаяся по коже. Плавно. Без реакции. — Я не заставлял тебя вызываться добровольцем в изгнание, — проговорил он. Без злобы. Без интонации вообще. — А как бы ты представлял себе обучение? Мы бы встречались тайно раз в неделю на крыше госпиталя, чтобы выучить новый приём и разбежаться по углам? — Знал бы я тогда, какой у тебя характер, — спокойно бросил Саске, — ушёл бы к Орочимару. Было бы проще. — Ну, если тебе по вкусу взрослые мужчины с личными планами на твоё тело, — протянул Какаши с лёгкой усмешкой, — Мог бы и сразу сказать, Саске-кун. Я бы не водил тебя по борделям в надежде, что ты там наконец расслабишься. Саске сжал челюсть. Какаши заметил. Этого было достаточно, чтобы понять — попал. Он хмыкнул и отпил. Пауза легла ровно, как полотенце на горячий камень. Просто чтобы ощутить, как вода в суставах меняет вязкость. — Ты ведь даже не спросил, зачем мы здесь, — лениво продолжил он. — Отель с видом на вулкан, чай с привкусом камня, персонал с глазами шиноби. Ни одной жалобы. — Я умею читать твои маршруты, — Саске вытянул руку из воды, осмотрел ногти. — Если ты захотел расслабиться, значит, за этим кто-то наблюдает. Или мы наблюдаем. Или ждём, пока кто-то начнёт делать вид, что наблюдает за нами. Какаши откинул голову назад, закрыл глаза. — Ужасно испорченная юность, — вздохнул он. — Пять лет с плохими наставниками, и человек уже не может просто лечь в воду и замолчать. — Можешь. Только ненадолго. — Иногда я забываю, что тебе не сорок, — сказал Какаши, повернув голову, но не открывая глаз. — Ты ведёшь себя, как старый зануда с паранойей. А потом вспоминаю — тебе девятнадцать. И ты всё ещё не умеешь держать сакэ. Саске посмотрел в его сторону. Пиала, подсунутая ему без слов, была почти пуста. Он сделал глоток. Морщиться не стал. Только взгляд изменился — стал глубже, точнее. — Не надоедает? — Что именно? — Быть старым и притворяться молодым. — Мне ещё нет тридцати, — напомнил Какаши. Поставил пиалу обратно, медленно, без звука. — А ты уже списал меня в архив. — В мире шиноби тебе давно пора на пенсию. Снизу, из-за ширмы, раздался стук. Три раза. С перерывом. Саске затаил дыхание. Плавно. Без жеста. Какаши выдохнул, будто ждал этого не один час. — Отдых закончился, — произнёс он почти с сожалением. Они поднялись одновременно. Без суеты. Без рывков. Только пар стал гуще, тяжелее — как будто и он знал: теперь в этом месте не отдыхают. Теперь здесь ждут. И смотрят. Они вернулись в зону переодевания, как будто действительно отдыхали. Какаши шёл чуть медленнее — за ним оставалась дорожка капель, которая испарялась прежде, чем касалась пола. Саске первым открыл створку, отодвинул ширму, и сразу замер. На скамейке лежала пустая корзина. Полотенца — те же, что на них. Всё остальное: мешки с вещами, перевязи, сапоги, ремень с катаной — исчезло. Саске не сказал ничего. Не пошевелился. Только взгляд, как щелчок, прошёл по всей комнате. Не паника. Не удивление. Просто холодное: они уже здесь. Какаши заглянул за его плечо. Помолчал. Потом, почти равнодушно: — Ну, извращенцы среди наёмников — не новость. Интересно, кто из них первым решит примерить мою маску. Саске чуть напряг шею, как будто хотел ответить — и вдруг остановился. В следующую секунду воздух стал другим. Ни запаха, ни звука. Только щелчок на границе восприятия чакры — едва ощутимый, как сбившийся пульс в чужом теле. Он медленно шагнул вглубь комнаты. Прислушался. — Четыре... нет. Пять точек в пределах радиуса. Два сзади. Один над потолком. Один у выхода. Последний — уже здесь. Какаши кивнул, будто это была часть экскурсии. Руки всё ещё свободны, тело — расслаблено. Он даже не развернулся. — Вещи украдены. Чакра искажена. Мы в узком деревянном коридоре. Почти голые. Он взглянул на Саске и добавил с лёгким наклоном головы: — Надо будет проверить: не записывает ли кто-нибудь это на камеру. Ответа не последовало. Только движение — слаженное, резкое, как вздох перед прыжком. Дверь за их спинами чуть повела воздух — и в этот момент тишина кончилась. Саске шагнул первым. Полотенце на бёдрах держалось. Но это был уже не отдых. Это было положение — боевое, неловкое, реальное. Когда сражаются не тем, что при себе, а тем, что внутри. Так они пошли навстречу. Без формы. Без катан. Без знаков. Просто два человека, у которых остались кулаки, полотенца на бедрах — и очень плохое настроение. Коридор был узким. Доски под ногами — сырые. Свет — слишком тёплый для экстренных решений. Всё выглядело по-прежнему: отдыхающие в комнатах, керамика на полках, фонарь на потолке. Только тишина сгустилась. Она не звала — она подсказывала. Саске шагнул первым. Полотенце на бёдрах держалось чудом, но не сбивало движения. Он шёл не как гость — как человек, который знает: через три секунды кто-то умрёт. Какаши отставал на полшага. Левое плечо чуть развернуто вперёд, пальцы расслаблены. Глаза — опущены. Не от безразличия — от расчёта. Он уже знал, кто зайдёт первым, с какой стороны, с каким весом шага. Дверь в конце коридора открылась резко. Без крика. Двое. Один с коротким клинком. Второй — с пластинчатым кунаем, предназначенным не для боя, а для убийства. — Пять, — сказал Саске. Какаши кивнул. — Восемь. Но пусть думают, что пятеро. Первый удар пришёл с тыла. Через верхнюю балку, с прыжка — наискосок. Саске пригнулся. Какаши — шагнул вбок. Молния не понадобилась. Только движение колена. Удар — в ребро. Хруст. Враг рухнул ещё до того, как понял, что промахнулся. — Один, — сообщил Какаши, поправляя полотенце. Саске уже двигался дальше. Они не атаковали вместе. Они двигались как воронка. Один подставлялся. Второй — добивал. Один вёл на себя. Второй — отрезал путь. Третий противник вылетел из боковой двери. Удар с разворота, явно тренировочный. Саске уклонился в полшага. Какаши поймал его локоть, врезал коленом в затылок. Схлопнул, как куклу. — Два. Один из наёмников успел активировать дымовую — но Какаши вдохнул через нос, один раз. Схватил с подноса крышку от чайника. Вскинул руку. Щелчок. Бросок чайной крышки — точно в сонную артерию. — Три. В узком коридоре они не сражались. Они закрывали углы. Когда один скользнул вдоль стены, второй уже знал, в какую сторону тот выстрелит. Они не смотрели друг на друга. Не звали. Не ждали. Просто двигались — как будто один организм: левая рука и правая нога, шаг и тень. Один из врагов пошёл в лоб. Ошибка. Саске дал ему это сделать. Открыл грудь. Пропустил в шаг. И только когда лезвие почти коснулось кожи — ударил кулаком в солнечное сплетение. Противник согнулся. Саске развернулся, поставил локоть. Точным ударом Какаши сломал ему челюсть. Чисто. Без надрыва. Какаши остановился. — Пять. Саске — кивнул. — Остались трое. Те, что не глупые. Коридор зашёл на изгиб. В воздухе — запах лекарств и металла. Где-то капала вода. Шагов не было. Только дыхание. Острое, контролируемое. Трое вышли одновременно. Без ошибок. Настоящие шиноби, не новички. Один — с ближним оружием. Второй — со свитком. Третий держал дистанцию. Какаши шагнул вперёд. — Эти мои. Саске не спорил. Он отошёл в сторону, прижался спиной к стене. Его глаза — как остриё. Он наблюдал. Не отдыхал. Не ждал. Первый противник пошёл в тело. Какаши поднырнул, перехватил руку, ударил в основание черепа ребром ладони, сразу развернул ногу — второй удар в грудь, вбил в стену. Тело соскользнуло. Без шума. Второй распечатал свиток. Какаши развернулся резко, как лезвие, удар ногой — по кисти, бумага вспыхнула, но не успела. Какаши сжал пальцы, вогнал кулак точно в диафрагму. Воздух вышел. Третий стоял. Не атаковал. Но и не отступал. Он смотрел прямо на Саске. Не вызов. Не страх. Просто взгляд человека, который понял, что драться — бессмысленно. Саске шагнул вперёд. Без резкости. Без слов. Он ударил точно. Под рёбра. Вовнутрь — чтобы отключить, не убить. Он ударил ровно. Один раз. Враг рухнул. В его глазах не было страха. Только принятие. Какаши выдохнул. — Время. Саске кивнул. — Шесть минут. Неплохо. С учётом, что мы были почти голые. Они прошли дальше. Молча. Не торопясь. Коридор снова стал узким. Пар снова лёг. За их спинами — тела. Никаких криков. Только фонарь, что всё ещё качался под потолком, будто не успел понять, что теперь здесь не отдыхают. Перед тем как подняться на третий этаж, они свернули в служебную кладовку — дверь была не заперта, как будто кто-то оставил это нарочно. Внутри пахло деревом, кожей и кровью — не свежей, но привычной. Среди аккуратно сложенных ящиков и чужой формы, в тёмном углу лежали их вещи. Куртка Какаши — чуть смятая, с запекшейся линией по левому рукаву. Катана Саске — без ножен, но чистая. Всё было на месте. Ни слов. Ни вопросов. Только движение, как будто тело возвращалось к себе. Саске натянул штаны и закрепил перевязь с катаной. Не быстро, но без колебаний. Какаши просушил лоб полотенцем, накинул жилет, застегнул одну пряжку — остальное оставил открытым. Маска вернулась на лицо, как будто и не снималась. Лобная повязка осталась в кармане. Сейчас она была не нужна. — Странно, — сказал Какаши, глядя на лежащую в углу маску наемника. — Чужие вещи собирают аккуратнее, чем свои. Саске посмотрел в сторону фонаря на потолке. Тот всё ещё качался. — Может, потому что не надеялись, что мы вернёмся. Они вышли — уже одетые. Уже те, кем их привыкли считать. Но в каждой складке ткани чувствовалось: в это тело снова зашёл человек. Не шиноби. Не призрак. Просто человек, у которого есть дело. Они вышли из коридора не спеша. Пар за спиной рассеялся быстро — как будто не хотел быть свидетелем. Пол под ногами стал холоднее. Пахло сандалом и чернилами. Всё было слишком чисто. Так не бывает в местах, где живут важные люди. Только в местах, где их прячут. Комната, где держали цель, находилась на третьем этаже. Деревянная лестница вела вверх без скрипа. Никто не мешал. Тишина была плотной — не естественной, а созданной. Это чувствовалось. Какаши остановился у поворота. Кивнул Саске. Тот прошёл мимо — будто знал, что должен быть первым. Они не говорили. Им не нужно было. Взгляд. Полшага. Вес тела. Всё читалось — давно. Цель сидела у окна. Старик. Не старый. Просто тот, кто долго не двигался. В руках — чашка. Пальцы тонкие, с кольцом. На столе — три печати. Одна активна. Две готовы. Взгляд — не испуганный. Оценочный. — Если вы пришли меня убить, — сказал он, не оборачиваясь, — делайте это с достоинством. Без театра. Саске не остановился. Он прошёл по полу как тень. Цель повернулась — чуть позже, чем нужно. Не для самозащиты. Просто не хотел смотреть в лицо раньше времени. — Мы не убиваем, — сказал Какаши. — Сегодня — нет. Старик поднял голову. В его глазах не было ничего. Ни страха. Ни отчаяния. Только усталость и понимание, что игра проиграна. — Тогда зачем вы пришли? Саске уже был за спиной. Движение — не как атака. Как прикосновение. Но с резиновой точностью. Рука легла на плечо. Вторая — в основание шеи, точно между точек чакры. Пальцы зажались. Мгновение — и тело обмякло. Без крика. Без боли. Какаши подошёл ближе. Осмотрел печати. — Глухой сигнал. Тревога не выйдет за стены. Умно. Он сжал пальцами горлышко чайника и вылил остатки на чернила. Бумага вспухла, потемнела. — Мы его несем? — спросил Саске. — Ты — прикрываешь. Я — несу. Если нас встретят, ты прикроешь нас обоих. Без пафоса. Без героики. Саске кивнул. — Не в первый раз. Они завернули цель в серый плащ, оставленный в углу. Не как груз. Как человека, которому дали уснуть. На выходе Какаши задержался. Посмотрел на комнату. На стол. На точность сервировки. На книги. На ковер. На отсутствие жизни. — Он знал, — сказал он. Тихо. — Конечно, — ответил Саске. — Такие не спят спокойно. Даже в отелях. Они вышли. Никто не остановил. Никто не пытался. Дело было сделано. Не красиво. Не громко. Но — до конца. Место передачи было обозначено ещё в самом начале — без координат, без сигналов, только отметка на старом бумажном свитке, выданном Цунаде. Старое святилище в заросшем овраге, к которому не вела ни одна тропа. Камни под ногами скользили, корни рвались под руками, но они шли — ровно, без суеты. Какаши — с телом цели на плечах. Саске — чуть впереди, слухом вытягивая пространство. Когда дошли, солнце уже начало уходить. Свет резал под углом — так, что фигуры у входа в святилище казались вытянутыми, как из другого мира. Четверо. АНБУ. Не представились. И не смотрели в лицо. Только кивнули. — Цель — жива? Голос — глухой, нейтральный. Обычная проверка, но что-то в нём было не по бумаге. Не контроль. Не подозрение. Просто… усталость. Какаши кивнул. — Сознание блокировано. Печати разорваны. Документы — при нём. Мы не касались. АНБУ протянул руку, но не за тело — за ленту с отметкой Цунаде. Какаши медленно снял её с запястья. Передал. Это был знак завершения. Без него — миссия не считалась выполненной. Даже если привели полдеревни. Ещё один АНБУ шагнул вперёд, забирая тело. Остальные не двигались. Не дышали громко. — Подтверждаем. Контакт завершён, — прозвучало. — Возвращайтесь. Какаши кивнул. Саске уже развернулся. Они шли обратно по склону. Медленно. Без нужды торопиться. В воздухе пахло мхом, пылью и чем-то усталым — как будто земля здесь давно не принимала живых, только тех, кто что-то закончил. — Это была последняя, — сказал Саске. Не вопрос. Просто факт. Какаши кивнул, не глядя. — Сто B, пятьдесят A, двадцать S, — проговорил он. — Сдача живым. Без потерь. Без провалов. Без апелляций. — Значит, всё? — Саске остановился. Встал боком. Глаза — спокойные. Голос — тем более. — Миссия завершена? Какаши посмотрел вверх. Небо было разбито ветками. Пятна света резали глаза. — Нет. — он сказал это тихо. Почти без воздуха. — Просто — список закончился. Они замолчали. Минуту. Друг за другом. Шли дальше. И только в самом конце, когда дорожка снова вывела их к склону, и показалась линия гостиницы, Какаши добавил: — Теперь нас снова спросят, кто мы. После того, как пять лет не спрашивали. Саске ничего не ответил. Только прошёл чуть вперёд. И шаг его стал другим. Не шиноби в изгнании. А человеком, у которого больше нет долга. Но остался путь.