Часть 2. Глава 5. Время для разговора.

Остров Черепахи казался отрезанным от всего мира. Ни звука войны, ни шороха чужой чакры. Только густая зелень, в которой прятались влажные поры земли, и тяжёлый ритм дыхания, выбивающийся из Наруто при каждом его новом подходе. Тренировочная площадка, выложенная светлым камнем, давно уже была испещрена следами ударов и падений. Здесь не было зрителей и не было аплодисментов. Только тишина, только Киллер Би — вечно движущийся, поющий в ритме своих внутренних строк, и только он сам. Наруто стоял в центре круга, слегка наклонившись вперёд, руки сжаты в кулаки, глаза закрыты. Всё внутри — сдержано. Ни одной лишней эмоции наружу. Лоб покрыт испариной, но не от усталости — от напряжения. От попытки слышать. — Не дави на него, брат, — проговорил Би, покачивая бедром в такт несуществующему биту. Голос звучал, как всегда, легко, но взгляд следил — точно, с уважением. — Ты сражаешься, а должен слушать. Он не зверь в клетке, он часть тебя. Без этого не срастётся. — Я не сражаюсь, — пробормотал Наруто, не открывая глаз. — Я просто пытаюсь …заставить его делать по-твоему. А он этого не любит, поверь. Би уселся у края каменного круга, не переставая двигаться плечами, будто в нём всё время играла музыка, которую слышал только он. — Ты не первый. Никто ещё не приручал девятихвостого с приказом в руке. Только с открытым телом. И сердцем. Внутренний мир Наруто больше не казался пустым. Он давно изменился. Превратился в пространство, где всегда стояла тень. Клетка — всё ещё была. Но уже не запертая, а просто… существующая. Как граница. Не как тюрьма. Курама сидел внутри — тихий, напряжённый, как дикий зверь в зимнем лесу. Он смотрел на Наруто с тем прищуром, в котором не было злобы. Только ожидание. И усталость. — Ты снова здесь, — пророкотал он. Голос был низкий, глухой, будто шёл не через рот, а из самого нутра земли. — Снова с попыткой «договориться»? — Я не пытаюсь приручить тебя. Я хочу, чтобы ты знал — я не боюсь. — Ложь. — Я боюсь, но не тебя. Себя. Когда стану таким же сильным, как ты. — Сильным? Или уязвимым? Курама посмотрел на него долго. Очень долго. Потом встал. Медленно, с достоинством. Подошёл ближе. Они стояли в двух шагах друг от друга. Не как враги. Но и не как союзники. — Когда ты перестанешь делать вид, что всё под контролем — я отвечу тебе по-настоящему. До тех пор… ты просто мальчик. Он развернулся и ушёл вглубь клетки. Без ярости. Просто — как тот, кому пока нечего дать. Наруто резко вышел из медитации. Тело отшатнулось, спина ударилась о край круга, руки — в землю. Дыхание сбилось. Он сел. Влажный, злой на себя, с грязью на ладонях. И всё же — не выброшенный. Он сам вышел. Не с поражением. С честностью. — Он говорит. — Голос сорвался. — Уже лучше, — отозвался Би, протягивая ему флягу. — Значит, слышит. Наруто вытер губы тыльной стороной ладони, сделал глоток. — Я всё ещё не могу. Я хочу, но… — Он не пустит легко. Но он чувствует. Ты уже не просто тело для него. Ты стал голосом. Вечером он сидел у края лагуны. Вода тихо плескалась у склона острова. Воздух был тёплый, но в груди почему-то стояла дрожь. Не физическая. Как будто внутри него что-то начало рваться. Ни снаружи, ни от техники — просто предчувствие. Он наклонился. Пальцы — к земле. Тихо. И вдруг, как пульс из ниоткуда, что-то прошлось по чакре. Лёгкий толчок. Но чужой. Наруто замер. А внутри — голос. Курама. Спокойный, без насмешки. Просто факт. — Ты почувствовал. Запах мертвецов. Чакра смерти. Они начали. Наруто поднял голову. Он ещё не знал, что именно — и где. Но теперь он точно знал: остров закончился. И мир зовёт его обратно. _________ Саске шёл один. Между деревьев, по выжженной тропе, где весенние листья начинали едва пробиваться сквозь пепел. Небо над ним было открытым, светлым, но он не поднимал взгляда. Всё, что ему нужно, — перед ним. Несколько дней пути. Чуть дальше — Деревня Листа. Стража. Свитки. Дайме. Имена. Всё остальное — не важно. Он не считал себя слепым. Не называл Тоби своим союзником. Он знал: этот человек — маска, лживый, как и все. Но в его лжи была польза. Сейчас их цели совпадали. Тоби хотел войны. Саске — тоже. Не по политике. Не из стратегии. А потому что в разрушении была логика. Всё остальное — ложь, обман, выжженные слова. «Ты должен отомстить Конохе.» «Ты должен очистить имя Учиха.» «Ты должен найти виновных.» Он слышал это от всех. От Тоби. От прошлого. От самого себя. Он больше не спорил. Саске не просто шёл в сторону деревни. Он шёл в её сердце, туда, где лежали все клановые свитки Учиха — его право по крови, его прошлое, которое он намеревался забрать обратно. Но это было не главным. Главное — Дайме. Тот, кто подписывал указы. Тот, кто позволил сделать из Итачи палача. Кто, возможно, и не знал, что именно разрешил, но подписался под тем, что лишило Саске дома. Он не знал, кто именно дал приказ. Хирузен? Данзо? Старейшины? «Они все знали. Или делали вид, что не знали. Это одно и то же.» Он хотел, чтобы кто-то заплатил. Чтобы боль перестала быть внутри, а разлетелась снаружи. Чтобы — хоть что-то обрело ясную форму. Он думал о Какаши. И сжимал кулак. Не от ненависти. От пустоты. «Ты был рядом. А потом отвернулся. Ты знал всё. Или почти всё. Ты мог сказать. Ты молчал.» Это была не измена. Хуже. Это было предательство доверия, на которое Саске не мог рассчитывать. Он вспомнил голос Какаши. Глухой. Сдержанный. Как тот говорил: «С этого дня и до того дня, когда ты вонзишь меч в его сердце, я буду рядом. Не как сенсей. Как проводник.» И он сдержал обещание, собственными руками подвел его к убийству брата, зная всю правду. Теперь — всё было ясно. Саске не верил больше никому. И поэтому мог идти только один. Лес стал реже. Трава — гуще. За горизонтом уже ощущалась граница охраны. Но он не скрывался. Он не собирался красться. Он шёл по прямой. Потому что если ты идёшь убивать — ты не должен бояться, что тебя увидят. Уже на подходе к деревне, он резко остановился,  почувствовал чакру не сразу. Сначала — просто движение в лесу, лёгкое смещение ритма, как будто один из шагов не принадлежал зверю или птице. А потом — сердце пропустило удар. Она была знакома. Слишком знакома. Ветки еле колыхались. Сквозь листву пробивался свет. Слева, вдоль ручья, шла фигура. Прямая спина. Тёмная одежда. Медленная, чёткая походка. Саске не сразу понял, что именно видит. А потом — дыхание в груди оборвалось. Итачи. Без плаща, без клинков, без слов. Просто идёт. Как будто не умер. Как будто всё это время… был где-то рядом. — …нет, — выдохнул Саске. Он шагнул вперёд. Быстрее. Почти споткнулся о корень дерева. — Эй! — крикнул он. Итачи не остановился. — Стой, чёрт тебя возьми! Шаг. Ещё шаг. Саске уже не думал — бежал. Он догнал его у склона. Встал перед ним. — Скажи хоть что - нибудь. Ты мёртв. Я тебя… я убил тебя! Итачи остановился. Впервые посмотрел на него прямо. И только сказал: — Ты всё ещё слаб. Это было как плеть. Без интонации. Просто приговор. Саске ударил. Без разминки, без техники — кулак вперёд. Взрыв чакры — следом. Итачи увернулся, легко, как когда-то — в детстве, в тренировочном зале, в тени дома Учиха. — Сражайся, — прошипел Саске. — Или… объясни! — У тебя есть сила. Но нет основы, — отозвался Итачи. Ты не понял. Всё, что я дал тебе, — ты использовал не так. Гендзюцу наложилось почти сразу. Иллюзия скользнула по глазам, как вода по лезвию. Саске мгновенно вырвался — активировал Сусаноо на секунду, разорвав обман. Внутри всё дрожало. Он должен был быть мертв, почему тогда он стоит перед ним, как будто ничего не было, ни боя, ни правды.  Он не знал о Кабуто. Не знал о том как они собирались вести эту войну. Не знал, что Тоби снова играет в свою игру, и этой партией — стал его брат. — Кто тебя вернул?! — закричал Саске. — Кто?! Ответь! — Саске побежал вслед за братом, кидая кунаи с взрывной печатью — Почему ты идёшь мимо меня, будто я — не тот, кто лишил тебя жизни?! Итачи не остановился. Только глухо сказал: — Потому что я тут не из-за тебя. Но ты пойдёшь за мной. Потому что ты всё ещё ищешь правду — не ту, что хочешь услышать, а ту, что больно принять. Он исчез в лесу. Саске зарычал. Чакра хлынула из-под кожи. Мангекё вспыхнул. Пальцы — в технике. Земля дрогнула. Гендзюцу снова легло на поле — теперь его. — Никуда ты не уйдёшь. Лес рассыпался, как стекло. Внутри гендзюцу он превратился в чёрно-красную полость, где каждая тень отзывалась эхом. Ветки — как обнажённые нервы, небо — как оплавленная кровь. Саске стоял в центре этого искажения. Глаза вспыхивали: Мангекё в полную силу, чакра дрожала вокруг него — не пульсом, а гневом. — Сражайся, Итачи! — выкрикнул он. — Я не позволю тебе уйти снова! Ответа не было. Только тень, скользящая между вспышек. Он атаковал. Резко, без пауз. Молниеносная комбинация: Сусаноо — импульс — излом пространства. Но Итачи двигался по-другому. Не как враг. Как тот, кто знал каждую из его техник. — Почему ты не отвечаешь?! — Саске задыхался. — Почему ты снова молчишь, как тогда?! Когда всё рушилось! Он ударил сильнее. Гендзюцу — вторым слоем. Поле — искажено. Взрывы внутри сознания. Удары — не физические. По вине. По памяти. По предательству. Итачи не нападал. Только уходил. Ловил. Отпускал. Как будто давал Саске развернуться до предела. И когда тот уже был готов выжечь всё — внутри глаза что-то щёлкнуло. Не извне. Изнутри. Вспышка света разрезала иллюзию. Не его техника. Не вражеская. Котоамацуками. Спящая. Вложенная. Закрытая на замок — до нужного момента. Саске зашатался. Резко. Пространство развернулось. Тень Итачи остановилась — впервые за весь бой — и… изменилась. Глаза стали другими. Выражение — живым. — Саске. Он сказал это просто. Но Саске замер. — …что ты сделал… — голос его дрожал. — Я освободился, — ответил Итачи. Он стоял перед ним теперь иначе. Без этой страшной пустоты в глазах. Без напряжённого марионеточного тела. Он был… собой. — Как? — прошептал Саске. — Что это было? Итачи смотрел прямо. — Шисуи. — пауза. — Я вложил его глаз в тебя. Тогда. Во время нашего боя. Ты не знал. Никто не знал. Но я… рассчитывал, что если я стану пешкой в их партии — ты, в ярости, сможешь освободить меня. — Ты сделал меня… ключом? — Я сделал тебя человеком, способным разрушить ложь. Саске молчал. — И теперь, — продолжил Итачи, — ты должен узнать правду. Не от меня. Я тебе уже всё сказал. Ты не поверишь мне. — Тогда от кого? Итачи смотрел долго. — От тех, кто стоял у истоков всего. От тех, кто создавал Коноху.  И для этого… нам нужен тот, кто сможет их воскресить. Саске понял раньше, чем услышал. — Орочимару? — Он не умер. Змей не умрет просто так. Саске опустил глаза. — И если я пойду с тобой… — Тогда ты впервые будешь смотреть не в гнев. А в суть. _______ Они шли по горной тропе — между лесом и утёсом, над ними нависали сухие стволы, а под ногами трещали камни. Итачи двигался ровно, будто знал маршрут заранее. Саске — чуть сзади, но не отставал. Его шаги были резче, плечи — напряжены. Он пытался держаться ровно, но внутри всё кипело. — Почему ты, чёрт возьми, не рассказал мне правду? — голос вышел тише, чем хотел. — Ни тогда. Ни даже сейчас. Итачи не сразу ответил. Только сказал, не оборачиваясь: — Потому что я ожидал от тебя именно этого. — Чего? — Того, как ты поступишь после. Как отреагируешь. Как поведёшь себя, услышав не всю правду, а только её сторону. Тоби рассказал тебе удобную для него версию. Судя по тому, что ты не с Какаши… ты поверил именно в неё. Саске зарычал сквозь зубы. — Этот чёртов ублюдок тоже врал мне. Все вы врали. Делали из меня посмешище с моей местью, как с игрушкой в чьих-то руках. Итачи резко остановился. Саске почти врезался в него, не ожидая. Старший брат обернулся. Взгляд — резкий. Тихий. Пронзающий. — Этот «чёртов ублюдок», как ты выразился, сдержал своё обещание. Он присмотрел за тобой. Саске ощутил, как в груди что-то толкнулось. — Присмотрел? — голос его стал жестче. — Ты в своём уме? — Какаши был моим другом, — сказал Итачи. — Возможно, единственным, кто не отвёл глаза, когда я ушёл по этому пути. Он не одобрял. Но он понял. Не потому, что верил в тебя. Не потому, что верил в себя. — Итачи сделал паузу. — А потому, что верил в мой выбор. И потому — молчал. Он замолчал. Лицо его стало ровным, почти отрешённым. — Он знал, что я хотел, чтобы ты… убил меня. Не потому что ненавидел. Потому что так я мог отмыть себя. Хоть немного. И он дал тебе возможность. Хотя сам, — Итачи чуть опустил взгляд, — не знал всей правды. Саске молчал. Смотрел в сторону. Плечи дрожали — едва заметно. — Это не оправдание, — выдохнул он. — Он вёл меня к твоей смерти. Рукой. Шаг за шагом. Тренировал меня — чтобы убить тебя. Это не доверие. Это решение. Итачи не спорил. — Возможно. Но он старался стать тем, кем я не смог.  И я благодарен ему за это. По-настоящему. Саске замер. На мгновение — просто тишина между ними. Только лес шумел где-то выше. — Сейчас, Саске, — продолжил Итачи, — ты рушишь то, что было, может быть, единственно правильным для тебя. Не потому что я так думаю. А потому что я знал тебя. Саске сжал кулаки. — Хватит. Хватит решать за меня, что правильно, а что нет. Ты больше не имеешь права. — Тогда скажи честно. Ты доволен тем, что есть сейчас? Он замолчал. — Ты один. Движим только ненавистью. Жаждой крови. Без цели. Без дома. Без тех, кто рядом. Саске открыл рот — хотел возразить. Но не смог. Потому что перед глазами — как вспышки, как тени — прошли вечера на балконе с Наруто, смех в полупустом баре с Какаши, солнце на рукаве Сакуры, тишина в горах, и голос: "Саске, ты не один". Он резко отвернулся. Но уже поздно. — Не ври себе, — сказал Итачи. — Сейчас мы идём к тем, кто скажет тебе правду. Всю. А потом — ты сам решишь, что с ней делать. Это будет уже твой путь. Не мой. Не Тоби. Не их. Только твой. Саске ничего не сказал. И они пошли дальше. К тому, кого зовут змеёй. К тому, кто никогда не умирает. Ущелье, в которое они вышли, будто давно перестало быть частью живого леса. Ни птиц, ни насекомых, ни даже сырого запаха мха — как будто сама природа обходила это место стороной, сдерживая дыхание. Итачи шёл первым. Его шаг был беззвучным, но уверенным, как будто он уже бывал здесь. Саске настиг его взглядом. — Ты знаешь, куда идёшь? — Когда я ещё был в составе Анбу, — ответил Итачи, — Орочимару пытался скрыть одно из своих хранилищ на границе с восточным хребтом. Официально оно не найдено. Но я… помню его чакру. Слишком узнаваемую. — И ты не уничтожил логово? — Тогда оно было пустым. Я только оставил метку. Теперь… мне кажется, оно ждёт, чтобы его открыли. Внутри было прохладно. Камень дышал пылью. Потолки свода низкие, стены гладкие, как будто их выгрызли языки змей. Местами — высеченные знаки, но в основном всё было пусто. Даже свечей не осталось. Но Саске чувствовал: что-то шевелится. Глубже, в самом узком коридоре, один из участков стены был странно гладким. Слишком чистым, чтобы быть старым. Он подошёл ближе. Пальцы коснулись камня. И вдруг — жжение. В шее. Печать, старая, забытая, словно заново начертанная в юности, вспыхнула тёплой нитью. Саске резко выдохнул. Итачи мгновенно напрягся. — Печать? — Она… активировалась. Сама по себе. — он коснулся стены снова — и кожа будто отозвалась. — Здесь что-то… спрятано. Он отступил. Итачи провёл печатью. Стена дрогнула — как жидкая ткань. Появился вырезанный круг, в котором лежал запечатанный свиток, завёрнутый в кожу. Метка змеиного глаза — едва видна. Саске развернул его. — Это техника призыва, — сказал он, вглядываясь в знаки. — Но не к змеям. Прямая — к источнику. К пользователю. — Он сам себя пометил, — произнёс Итачи. — Чтобы кто-то, кто носит след его печати, мог… вернуть его. — Значит, он действительно не умер. Саске приложил ладонь к свитку. Вложил чакру. Проклятая метка на шее вспыхнула снова, как будто впервые захотела ожить. Круг вокруг — замкнулся. Пол дрогнул. Сначала — звук. Шепот. Скользящий. Потом — вытекла змея. Тонкая, длинная, будто вынырнувшая из воздуха. Затем — фигура. Сложенная, как из ветра и тени. Волосы — белые. Глаза — такие же, как всегда: чёрные, но живые, как у хищника, который улыбнулся. — Ах… — Орочимару выдохнул, распрямляя плечи. — Я и правда оставил себе прекрасную дверь. Он посмотрел на Саске. Губы сложились в змеиную полуулыбку. — А ты… не менее прекрасный ключ. Итачи шагнул вперёд. — Мы не пришли за тобой. Мы пришли за тем, что ты можешь сделать. — Учитывая, что вы двое стоите передо мной не как охотники, а как гости, — сказал Орочимару, — я склонен рассматривать это как… приглашение к разговору. Саске посмотрел прямо. — Мы хотим призвать всех Хокаге. Настоящих. Тех, кто помнит, как всё начиналось. Кто принимал решения. Кто… отдавал приказы. Орочимару поднял брови. — И вы думаете, я откажусь от такого спектакля? Он развернулся, оглядел логово. — Сколько лет я ждал, чтобы история захотела услышать свой собственный голос. — он повернулся к ним. — Я помогу. Но только потому, что мне, как и вам… интересно. — Почему? — спросил Саске. — Потому что если в этом мире и есть место для понимания… — он склонил голову, — …то только в присутствии тех, кто всё разрушил.