***

Храмы строятся для богов. С этим знанием в сердце простой сеятель строит маленький храм, чтобы посмотреть, какой бог там поселится. ***Арепо построил на своем поле маленький храм, совсем скромный — просто сложенные пирамидой булыжники, — и спустя два дня там поселился бог. — Надеюсь, ты бог урожая, — сказал Арепо и установил алтарь, и сжег два колоска пшеницы. — Было бы неплохо, знаешь ли. Он покосился на замаранные пеплом камни, на криво уложенные булыжники, кашлянул, почесал в затылке. — Я немного могу тебе предложить, — сказал он, сжимая в руках соломенную шляпу. — Но… сделаю все, что смогу. Было бы здорово, если бы за мной присматривал бог. На следующий день он принес два плода инжира. Утром второго дня почтил бога десятиминутной молитвой. На третий день бог заговорил. — Лучше сходи в храм в городе, — посоветовал бог. Голос его был шуршанием пшеничного поля, писком полевых мышат в весенней траве. — В настоящий. Хороший. Пусть тебя благословят настоящие боги. Я не особо кто, но могу замолвить словечко. Он сорвал с дерева листок и вздохнул. — Пойми меня правильно. Мне нравится храм. Тут довольно уютно. Не скрою, вера и поклонение тоже очень приятны. Но не можешь же ты всерьез рассчитывать, что-то это принесет хоть какую-то пользу. — Это уже больше, чем я рассчитывал, построив храм, — ответил Арепо, отложив косу и опускаясь на землю. — Расскажи мне, что ты за бог. — Я бог падающих листьев. Червей, что копошатся в жирной земле. Опушки леса и полевой межи. Запаха морозца перед первым снегом. Хруста первого осеннего яблока. Я бог множества бесполезных мелочей, чья участь — рассыпаться прахом и исчезнуть без следа; последних ярких мгновений. Вот оно есть, а вот его и нет. Бог тяжело вздохнул. — Почитать такое бессмысленно, не то что Войну, Урожай или Бурю. Прибереги молитвы для тех, кто сможет тебя защитить, добрый сеятель. Ты столь ничтожен в этом огромном мире. Столь уязвим. Молись лучше сильным богам. Арепо сорвал травинку и сжал ее в зубах. — Мне такое подходит, — заявил он. — Если ты не против, я буду продолжать молиться тебе. — Делай как хочешь, — произнес бог и отступил под сень камней. — Но потом не говори, что я тебя не предупреждал. Арепо возносил молитвы на рассвете, прежде чем приступить к работе, вместе с богом созерцая деревья в тиши зарождающегося дня. Дни шли за днями, складываясь в недели и месяцы, и вот явилась Буря, темная, мощная и грозная. Она затопила возделанное Арепо поле, сорвала с его дома черепицу, поразила молнией его оливу, спалив дотла. На следующий день Арепо с сыновьями бродили среди погубленной пшеницы, надеясь спасти хоть что-то. Маленький храм разметало по всему полю, и, завершив дневные работы, Арепо собрал булыжники и снова сложил как было. — Зря стараешься, — прошелестел бог, тем не менее вновь заползая в храм. — Я ничего не мог сделать, чтобы избавить тебя от этого. — Ничего страшного, — ответил Арепо. — Буря миновала. Мы все отстроим. Просто сегодня мне особо нечего тебе предложить. Он положил на алтарь несколько мятых колосков. — Но знаешь, что? Думаю, завтра я как следует укреплю тут фундамент. Бог зашелестел в храме и испустил вздох. Прошел год, а за ним и другой. Храм обзавелся каменными стенами и соломенной крышей. Соседи Арепо посмеивались, проходя мимо, но их детишки приносили в храм цветы и яблоки. И вот не дала земля плодов, ибо боги не благословили ее Урожаем. Колосья пшеницы на поле Арепо выросли пустыми и ломкими. Плач стоял на земле, люди рвали на себе одежду, резали ягнят, окропляя пашни их кровью, в безумной надежде смотрели на бесплодную землю и ложились спать голодными. Арепо опустился на землю у храма, где цветы на алтаре давно завяли, а яблоки потемнели и сморщились, руки его тряслись, а ребра выпирали под кожей, и прошептал молитву. — Нечего тебе тут делать, — сказал бог, хоронясь во тьме. — Я ничем не могу тебе помочь. Да и не поможешь тут. И затрепетав, горько произнес: — Этот храм лишь еще больше осложняет твою жизнь. — Мы… — начал Арепо, и голос его дрогнул. — Ну да, выдался худой год. Но мы уже справлялись, справимся и теперь. Да, сейчас нам нечего есть, но у меня все еще есть ты, а у тебя я. Многие молились другим богам, и это все равно не уберегло их от несчастья. — Нет, — твердо продолжил он и положил на алтарь увядшие былинки. — Нет, меня полностью устраивает наше соглашение. — Будет еще хуже, — произнес из темноты под камнями бог. — И я ничего не смогу сделать, чтобы спасти тебя. Годы шли своим чередом. Арепо гладил камни храма морщинистой рукой, в некоторые дни оставаясь на целый час, полностью растворяясь в созерцании бога. В роковой день из-за винно-темного моря пришла Война. Арепо, спотыкаясь, доковылял до своего храма, зажимая рану на животе, причащая священный предел собственной кровью. Позади догорало его поле, и на поле тлели почерневшие кости. На коленях подполз он к храму из тесаного камня, и бог поторопился ему навстречу. — Я никак не мог их спасти, — в голосе бога слышался тоскливый вой. — Прости меня. Прости меня. Пожалуйста, прости меня. Опаленные листья срывались с деревьев, словно мягкий, легкий пепел. — Я ничего не сделал! За все эти годы я ни разу ничего для тебя не сделал! — Тш-ш-ш, — произнес Арепо. Кровь выступила у него на губах, в глазах потемнело. Он прислонился к храму, молитвенно прижимаясь лбом к камню. — Расскажи мне, — прошептал он. — Расскажи мне снова, что ты за бог? — Я, — начал бог, потянулся, обхватил голову Арепо, закрыл глаза и заговорил. — Я бог падающих листьев, — признес он, навевая видение. — Червей, что копошатся в жирной земле. Опушки леса и полевой межи. Запаха морозца перед первым снегом. Хруста первого осеннего яблока. Губы Арепо разошлись в улыбке. — Я бог множества бесполезных мелочей. Цветущих лепестков, чья участь рассыпаться прахом и исчезнуть без следа, последних ярких мгновений. Вот оно есть, — голос бога дрогнул, и он заплакал. — А вот его и нет. — Как красиво, — произнес Арепо. Кровь его орошала камни, впитываясь в землю. — Каждое из них. Каждое было так красиво. И когда пылали поля и дым застилал солнце, когда кровавая Война безжалостно топтала людские судьбы, когда небеса обрушили свой гнев на землю, сеятель Арепо прилег в своем скромном храме, укрыв голову под камнями, и вернулся домой, к своему богу. *** Сора обнаружила храм с обвалившейся крышей и лежащие в нем кости. — Бедный, бедный бог, — ахнула она. — Совсем некому похоронить твоего последнего священника. Затем она замолчала, потому что пришла издалека и не знала местных обычаев. — А может, именно так тут принято почитать умерших? Бог отвлекся от своего созерцания. — Его звали Арепо, — произнес бог. — Он был сеятелем. Сора даже немножко испугалась, ведь ей никогда раньше не приходилось разговаривать с богом. — И как же мне его почтить? — спросила она. — Похорони его, — попросил бог, — под моим алтарем. — Хорошо, — согласилась Сора и отправилась за лопатой. — Погоди, — попросил бог, когда она, вернувшись, стала извлекать кости из-под сломаных ветвей и сухих листьев, бережно раскладывая на обрывке неокрашенной шерсти, единственного, что было подходящего. — Погоди, — повторил бог. — Мне нечем расплатиться с тобой. Я бесполезный бог. Сора выпрямилась, сидя на коленях, и обратила все внимание на алтарь. — Когда явилась Буря, уничтожившая его посевы, я не мог их оживить. Когда случился неурожайный год и он голодал, я не мог его насытить. Когда пришла Война… — голос бога сорвался. — Когда пришла война, я не мог его спасти. Истекая кровью, он пришёл, чтобы умереть у меня на руках. Сора вновь опустила глаза на кости. — Я думаю, ты очень полезный бог, — произнесла она. — Я? — удивился бог. Сора бережно пристроила череп на куске некрашеной шерсти. — Ты — бог Арепо. *** Сменилось несколько поколений. Деревня оправилась от горестей и трагедий — выросли новые дома, зацвели новые сады, затянулись старые раны. Все давно забыли старика, что жил когда-то на холме и беседовал с булыжниками, но храм все еще назывался его именем. Большинство считали, что храм опустел, ведь бог, обитавший здесь когда-то, давным-давно не разговаривал с людьми. И все же, проходя мимо медленно разрушающегося святилища, путники чувствовали щемящую сердце боль, словно при оплакивании потерянного друга. Гулкая прохлада древних камней тревожным ознобом пронизывала кости, отпугивая незадачливых посетителей; лишь изредка заблудившиеся в собственном мире дети оставляли на алтаре букетики розовых и белых цветов, сорванных на ближайшем лугу. Бог мирно сидел на пороге своего дома, обратив взгляд на пролегающую вдалеке дорогу, прохожих, ломовых лошадей и телеги, легкие осенние листья, кружащиеся вокруг спешащих ног и гремящих колес. Мир прекрасно справлялся без него, поскольку знал, что помощи ждать неоткуда. «Мир, должно быть, очень страшное место, раз его покинули даже полезные людям боги: ведь поля тут могут затапливаться, урожаи — гибнуть, а дома — гореть», — думал бог. Он пришел к выводу, что человек — существо непрактичное, готовое поклоняться богу, что не может исполнить желание или благословить счастливой судьбой. Создающее храм и приносящее дары, ничего не желая взамен. Согласное разделять компанию и медитировать с таким бесполезным божеством. Способное достойно похоронить давно умершего незнакомца без всякой для себя выгоды. Что за странная причуда, потратить на него так много бескорыстной доброты? Какие же прекрасные, бестолковые, добросердечные и безнадежные создания. И он украсил закат хороводом желтых листьев, позволил червям радостно извиваться в жирной земле, расцветил лесные опушки и полевые межи цветами и ягодами, напитал воздух запахом морозца перед холодами, наполнил хрустом яркие, в красных пятнышках, осенние яблоки и сотворил еще множество бесполезных мелочей в память о человеке, что когда-то до последнего вздоха славил сотворенное богом. — Здравствуй, Бог безыскусной красоты этого мира, — раздался вдруг знакомый голос. Размежив прищуренные веки, бог узрел губы, изогнутые в улыбке. — Арепо, — прошептал он хриплым после многолетнего молчания голосом. — Я бог преданности, незаметной доброты и нерушимых уз. Я бог бескорыстной, безусловной любви, вечной дружбы и доверия, — возвестил Арепо, и каждое его слово наполняло теплом. — Это просто замечательно, Арепо, — сквозь слезы шептал бог. — Я так за тебя рад. Ты заслуживаешь самого роскошного храма. Отправишься в город, чтобы привлечь больше верующих? Все возлюбят тебя. — Да нет, — улыбнулся Арепо. — Значит, еще дальше, в столицу? Спасибо, что посетил меня, прежде чем отправиться в путь. — Нет, туда я тем более не пойду, — усмехнулся Арепо, качая головой. — Еще дальше? У тебя, должно быть, множество честолюбивых планов. Ничуть не сомневаюсь, ты достигнешь немыслимых высот… — Вообще-то, — перебил Арепо, — я бы хотел остаться здесь, если ты, конечно, позволишь. Старший бог лишился дара речи. — Ты… хочешь жить здесь? Но почему? — Я бог безусловной любви и нерушимых уз. А ты — бог Арепо.