Та, что пришла с неба.

Лучи солнца мягко скользили по водной глади, озаряя бирюзовые волны, где играли, ныряли и скользили с грацией морских существ юные на’ви. Их тела, выносливые и ловкие, словно сливались с водой — движения были плавными, текучими, будто сами стихии стали частью их. Хвосты помогали сохранять равновесие, руки рассекали воду легко, точно весла. Каждый вдох — глубокий, наполненный солью и свободой. Это было их пространство, их дом. Аонунг, сын вождя, плыл рядом со своим другом Ротсхо, его илу скользил над водой почти бесшумно. Вдруг что-то нарушило привычную гармонию. — Аонунг, смотри! — Ротсхо указал вверх, тревожность звучала в его голосе. Высоко в небе, в неверном солнечном свете, парило существо. Его мощные крылья — прозрачные, словно покрытые тонкой пленкой воды, — медленно взмахивали. Это был икра́н. Не обычный, как у лесных на’ви, а бледно-синий, с лиловыми прожилками по телу, уставший, еле держался в воздухе. — Икра́н?.. — прошептал Аонунг, сужая глаза. — Но они не обитают у нас… У него должен быть всадник. И точно — в следующее мгновение силуэт на спине икрана потерял равновесие и сорвался вниз. Тело с глухим всплеском рухнуло в море. — Ротсхо, не стой столбом! — крикнул Аонунг и резко нырнул со своего илу, устремляясь к месту падения. Море приняло его, обволокло шумом и солью. Под водой всё было иным — безмолвным, полным таинственного ожидания. Сквозь туманную толщу он начал искать, чувствуя, как с каждым мгновением сердце стучит быстрее. Где-то там, внизу, под слоем волн, была она. И он нашёл её. Среди водорослей и кораллов, в рассеянном свете, лежала молодая на’ви. Её кожа была необычного цвета — между голубым и синим, словно сам океан отдал ей частичку себя. Тело было безжизненным, волосы плавали вокруг, будто шелковая мантия. Аонунг поднырнул под неё, обхватил за талию и, крепко прижав к себе, резко поплыл наверх. — Она жива? — спросил Ротсхо, когда Аонунг вынырнул и положил её на своего илу. Юноша положил ладонь на её грудь, сосредоточился. Слабое биение. Тонкое, как лепесток, но живое. — Да… Она жива. Мы плывём к Тсахик. *** — Ты сошёл с ума, сын мой! — голос Тсахик Ронал, грозный и властный, разнёсся по святилищу. В её глазах, глубоко посаженных и полных мудрости, вспыхнуло пламя. Её строгие черты, украшенные узорами перламутровых раковин, были напряжены. — Ты будущий Оло’эйткен! У тебя на первом месте народ, а не чужестранка, которую ты притащил к нам! — Что мне нужно было сделать, мама? — голос Аонунга был твёрдым, но в нём звучала боль. — Оставить её умирать? Она падала с икрана — небесные люди не умеют их приручать. Это не случайно. Я… чувствую это. Ронал на мгновение замолчала. Словно вглядывалась не только в лицо сына, но и в его душу. Она знала — если он почувствовал связь, она глубже, чем просто жалость. — Хорошо, — произнесла она наконец. — Но если ты так в ней уверен — ты и будешь её учить. Если не справится… отправим обратно в море. *** Пальцы девушки пошевелились. Её веки дрогнули. Сначала слабо, затем сильнее. Мир вокруг начинал проясняться. — Отец, она просыпается, — Аунунг наклонился ближе, чувствуя, как его сердце замерло. Рядом стоял Тоновари, высокий, спокойный, сдержанный. Его голос был ровным, уверенным — голос истинного вождя. — Кто ты, девочка? Что делаешь в наших водах? Она медленно открыла глаза. Цвет их был глубоким, как бездна океана. В её взгляде — растерянность, страх и… что-то неуловимо знакомое. — Я… я… — губы дрожали. — Меня зовут… Мерида. И я… Она вдруг замерла. Глаза наполнились слезами. — Я ничего не помню. Ничего. Ни откуда я, ни кто я… — голос её сломался. — В голове пустота… Аонунг не отводил взгляда. Эта девушка, чужая и незнакомая, будто затронула внутри него струнку, которая молчала долгие годы. Что-то в ней было — хрупкость, тайна, уязвимость, которую хотелось защищать. А может… это судьба?