Часть 1

Челлендж(4стр) — Мне вспомнятся улицы. Такие яркие, постоянно переполненные толпами смеющихся до упаду подростков, нервных усталых студентов, постоянно куда-то  спешащих рабочих и сухоньких старушек, одаривающих презренным скверным взглядом тебя, хотя ты только вежливо поздоровался… Мне вспоминаются те самые районы: самый центр, где ты всегда обожала гулять и постоянно тратилась на всякие бесполезные, никчемные глупые безделушки, какие… Ладно, о чем это я… Для тебя они не бесполезные, даже милые… А это самое главное… Прости, солнышко, я продолжу: я вспоминал те места,  в которых мы были вместе. Помнишь, тот небольшой сквер? Это было твое любимое место. Ты всегда выглядела такой счастливой в нём, а уголки твоих губ становились ещё более манящими, чем всегда. Нет, не пойми меня неправильно, ты всегда будешь для меня прекрасной и восхитительной в любом облике, но радость на твоем лице заставляет моё сердце биться ещё сильнее. Когда смеешься ты — смеюсь я. Извини, но я опять заболтался и отвлекся… Знаешь, рядом с тобой я словно перемещаюсь во времени и становлюсь неуверенным зажатым тринадцатилетним школьником, который впервые увидел женское белье во взрослом магазине  и теперь пытается придумать уместную отмазку перед усталой продавщицей… Слова путаются в голове, а язык заплетается, пока потные ладошки теребят складки смятой рубашки… Надеюсь, теперь ты понимаешь, что же чувствую я сам. Кхм, предлагаю продолжить представление на той ноте, на которой оно было плавно окончено! Я даже наизусть выучил адрес той тихой церквушки на отшибе города, куда ты очень часто ходила и влекла этим меня за собой.  Никогда я не верил в Него. Я считал, что люди, всерьез идущие за кем-то, с кем даже не разговаривали самолично самые подлинные лживые идиоты. Мне было чуждо такое нелогичное и совершенно необъяснимое поведение. Мы, высшая раса, поклоняется Ему и до дрожи в коленках боимся смертной кары, веря в судьбу. Я всегда восхвалял идею того, что свой дальнейший путь можем вершить только мы. Забавно, что после тебя я тут же изменил свое мнение и понял, что с самого начала я был создан лишь для того, чтобы быть ведомым тобой. Впервые зайдя в церковь, следуя за твоим нежным лицом, обрамленным трепетом и почитанием, я впервые предстал лицом к лицу с Богом. Это было такое странное, но одновременно и сладострастное возвышенное ощущение блаженства… Описать это будет невозможно — таких слов просто не существует. Ты и сама понимаешь, что за скрывается за мимолетными мгновениями, проведенными там. Если честно, то тогда я поговорил с ним. И он… разрешил мне сделать первый шаг… Ты помнишь к чему, не прикидывайся глупой! И я, окруженный всевозможными сверкающими и натертыми до блеска золотыми иконами с бесчисленными святыми, не отрывая своего взгляда, смотрел только на…тебя. Как ты поправляла свой бежевый платочек, как завязывала бантик на подбородочке, ставила несколько свечек, прикрывала свои веки и усердно читала молитву. Помню, что с тобой обычно стояла… твоя бабушка? Память моя хромает, когда дело доходит до других людей. Не бойся, про тебя я помню абсолютно все. Я вспоминаю, какой ураган злобы, схожий только с расплавленной магмой, прожигающей каждый клочок моего черствого сердца, которое все же вновь стало живым после встречи с тобой, нападал на меня, когда старая карга захотела разлучить нас с тобой. О, как жалобно ты сидела около окна на первом этаже в маленькой квартирке родственницы и протяжно горевала по встречам с друзьями… Ради тебя я и убил бабку. Такие люди не заслуживают большего. Они ограничивают других, стараясь восполнить лишь собственные неутолимые потребности, не обращая внимания на приближенных, страдающих от этого же. Связь между такими существами держится лишь на железной цепи, которая с каждым годом все сильнее дышит шею, а кандалы на руках становятся все тяжелее. Я избавился от неё ради нас, ради нашего общего будущего и совместного блага. Однажды ты утешала какую-то девочку в том самом сквере. Это был единственный раз, когда я видел застывшие слезы на твоих глазах. Нет, конечно, со мной ты рыдала ещё больше и сильнее, часто твои истерики могли продолжаться по несколько дней, но тогда это было до нашей «официальной» встречи. Я точно не помню, какой именно диалог завязался между вами, и что послужило причиной твоей фразы, и, возможно, что я просто грубо вырвал её из контекста, как вырывал позвоночник из… Это уже не важно. Значимы для меня были твои слова. «Иногда, чтобы избавиться от прошлого, надо просто решиться, несмотря на всю боль, что последует после. Потом станет легче». Стоит ли мне говорить, что этот набор букв стал для меня сродни ежедневной молитве, услышанной от Бога. Да, ты для меня стала Им. Существом, что одним своим взглядом могло поставить все человечество на колени, пока те дрожали в смеси блаженства и благоговейного ужаса. Твое мимолетное движение руки — и я бы свернул себе шею. Я так сильно страдал, когда мне приходилось связывать тебя, а потом запирать в этой комнате, лишенной даже всякого окна, впускающего солнечный свет. Увы, но даже тогда я руководствовался теми же словами, которые ты уже услышала ранее. Прошлое надо было выветрить из тебя, выжечь раскаленным металлом. Иногда это требует больших жертв. События, бывшие в твоей предыдущей жизни, которая была до меня, давили на тебя. Они ограничивали тебя в узкие рамки пространства и сковывали в разуме. Я был прислан освободить тебя от них, грешных демонов, что сламывали тебя. Да, я делал ужасные вещи! В моих ушах все ещё стоит твой леденящий душу крик в тот момент, когда я начал выдергивать тебе ногти и дробить пальцы, но пойми!.. Я избавлял тебя от страшного поветрия, чумы, захватившей твое невинное тело, которая возводила толстые границы между тобой и мной. Я пытался сломать клетку, построенную обществом специально для тебя. Никто, слышишь, никто из них не видел твоего потенциала. Для них ты была скромной девчушкой со странноватой бабушкой, чересчур бережно оберегающей свою внучку. Представь себе, что успело достаться и мне! Маньяк! Потрошитель! Убийца! Представь себе, как глубоко эти слова впивались в моё сердце, пока я читал очередные громкие заголовки газет. Не волнуйся, они были слишком глупы и бездарны. Я мог гулять прямо под их длинным носом, а я так и делал, и они бы не смогли и заметить меня!.. И этих людей ты так трепетно любила всю свою жизнь? За них ты тогда ставила те свечки? Да эти дураки бы сломали тебя окончательно! Они смели не только порочить моё честное имя, но и связывать таких, как нас!  Все это было необходимо. Твоя сломанная нога была не более, чем ещё одним шагом к достижению цели. И ведь это сработало… Посмотри на себя сейчас? Разве не я помог дойти тебе до такого состояния? Не я ли возвысил тебя так, что теперь ты окончательно свободна? Тысячи, нет, миллионы людей, увидев тебя, не просто склонятся на колени, а сравняют небо с землей ради тебя! Ты стала совершенством, высшей формой когда-либо созданного! Да Винчи, Достоевский, Данте — и у них бы не хватило и крупицы смелости на то, что совершили мы с тобой!  Я спас тебя, излечил от грешной оболочки, излечил от прошлого, к которому ты была так привязана, что в первые дни своего жительства здесь набрасывалась и пыталась поколотить меня своими тонкими кулачками и вгрызться зубами в мою шею, как только я проведывал тебя. Я мог простить тебе это, но обида за всё твои прожитые по ночам слезы и крики о помощи до сих пор терзает меня. После всего того, что я совершил для тебя… Впрочем, любовь к тебе затмевает все другие эмоции… Мужчина порывисто вздохнул и облизнул потрескавшийся сухие губы. Затем он резкими и быстрыми шагами рассек маленькую темную комнатушку, больше похожую на настоящую темницу, коей она и являлась.  Перед ним предстало милое, совсем юное лицо маленькой девочки. На её лице играла теплая спокойная улыбка, большие глаза с длинными ресницами были умиротворенно закрыты, а на большой бледный лобик спадали золотистые волнистые кудри густых волос. Издали её голова напоминала часть фарфоровой куклы. Даже бледность её лица не казалась неестественной и могильной, она словно ещё больше подкрашивала её природную красоту. Мужчина запустил руку в уже изрядно поседевшие волосы, пригладил их ещё темные концы. Он медленно подошел к «куколке» и протянул дрожащую руку к её щеке. Погладил. Неожиданно все складки и глубокие морщины, что залегло на его старом лице, разгладились. Он улыбнулся искренней, неподдельной улыбкой и приблизился прямо к её губам, чуть ли не вдыхая последние слова в них: — Может быть, для тебя я был пятиногим чудовищем, но я любил тебя…* И посмотри, чем же ты стала теперь!.. Сделав пару шагов назад, мужчина удовлетворенно окинул представшую перед ним картину счастливым взглядом. Лишь лицо девочки осталось невредимым. Её тело было разрезано на несколько частей: руки, ноги и две части туловища. Кровь была повсюду. Из грудной клетки были вынуты все ребра, ведь теперь они покорились на голове, образуя некую заостренную корону. Руки же, вставленные в желудок заключали в себе её щеки. Ноги были неестественно изогнуты, в каждой из них торчала телесная кость. Они поддерживали голову с затылка, словно являясь вечным пьедесталом для неё, который ничто не было способно разрушить.  Для кистей рук также нашлось свое законное место. Прикрепленные на остатки волос, они свисали с ушей девочки, вставленные в сделанные там же дырки. Правда, пальцев на них отчего-то не было. Теперь она никогда не сбежит от него и не увидит прежнюю жизнь. Даже не вспомнит. Для будущего надо уметь отпускать прошлое.