Часть 22| Разрыв

Город уже давно погрузился в ночь. Дима стоял у входа в клуб, не особо понимая, зачем пришёл. Может, чтобы забыться. Может, чтобы найти в этой толпе ответ, которого не находил в себе. Сердце тянуло к Рите, но разум — к покою, которого не было рядом с ней. Он вошёл в клуб, сразу окунувшись в ритмичный дым, гремящую басами музыку и вспышки неона. Люди танцевали, кричали, кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то пил из чужих бокалов. На сцене гас свет. Сначала тишина. Потом, будто голос из параллельной реальности: > В кармане нету денег И я залипла в телек Так хочется тусить Но сегодня понедельник… Толпа взорвалась. На сцене стояла она — в розовой маске, с блестками под глазами, в рубашке и юбке, похожей на клубный костюм супергероини. Голос звучал уверенно, иронично и как будто с насмешкой над этим миром. Она не танцевала, она владела пространством — Милкис. Ну че ты палишь, мальчик И трясёшь наличкой Ты хочешь посмотреть На моё миленькое личико… Толпа прыгала, хлопала, тянулась к ней, но она — как из другого измерения. Ровная, спокойная, дерзкая. Каждый куплет будто метался прямо в лоб, как вызов, как провокация. Я скину свои фотки Тебе по Аирдропу… Аирдропу, Аирдропу… Именно в этот момент Дима начал ощущать, как он исчезает внутри музыки. Вокруг были сотни лиц, но ни одно не волновало. Только она. Только этот образ в розовой маске. Только Милкис. Я не виновата Что самая опасная Я стреляю взглядом Как из автомата… Бас усилился. Свет замерцал. И вдруг — крик. — ЗАСАДА!!! — кто-то орёт из толпы. — Засада, валим! Секунды — и клуб превращается в хаос. Кто-то бежит, кто-то орёт, кто-то падает. Дима не раздумывая рванул к дальнему углу, где он раньше заметил подсобку с туалетом. Скользя, цепляясь за стены, он влетел внутрь и с грохотом захлопнул дверь. Вдох. Выдох. Тяжело. Он повернулся — хотел запереться. Но дверь снова приоткрылась. И зашла она. Та самая Милкис. Всё ещё в маске. Розовая. Как будто не человек, а фантазия. Она быстро закрыла за собой дверь, посмотрела на него — и приложила палец к его губам. — Тихо, — прошептала. — Я буду держать ручку… а ты молчи. Он кивнул, не в силах оторвать взгляд. Она встала у двери, держа её за ручку, прижавшись спиной к стене. На лице маска, но в голосе была улыбка. Через несколько минут за дверью стало тише. — Фухх… — выдохнула она. — Пронесло. Она оттолкнулась от стены, прошла к умывальнику, поправила волосы, и, глядя на него в зеркало, спросила: — Тебя как зовут? — Дима. А тебя? — выдавил он. Она повернулась к нему. — Меня? Милкис. — усмехнулась, и даже сквозь маску он почувствовал лёгкую насмешку. — Рада знакомству, Дима. Уже у выхода, она на секунду замерла, глянула через плечо — и… отправила ему воздушный поцелуй. — Увидимся, если повезёт. И исчезла, так же быстро, как появилась. Как будто её и не было вовсе. А Дима остался. Один. С дрожащими руками, сбившимся сердцем и чувством, будто только что прикоснулся к чему-то запретному. Дима вышел из клуба, ощущая, как ночной воздух обжигает лицо. Голова была тяжёлая, сердце стучало, а в ушах всё ещё звучал её голос — «Я скину свои фотки… тебе по Аирдропу…» Он шёл, не разбирая дороги. Перед глазами — розовая маска и глаза, смотрящие насквозь. Он даже не заметил, как оказался на скамейке у своей школы. Всё казалось сном. Но это было реальнее, чем что-либо за последние недели. Ни Рита, ни Ксюша, ни даже Полина не вызывали в нём больше отклика. Только эта странная, безумная встреча. Она будто перезапустила его, дала какой-то новый ток, другую искру. Он достал телефон, открыл заметку и просто написал: «Милкис. Найти. Узнать, кто она.» Рита сидела у окна, смотрела на улицу и пила холодный чай. Она уже несколько дней не отвечала Диме на сообщения, полностью ушла в себя. Мир начал напоминать ей какое-то шоу — где каждый играет, предаёт, влюбляется, уходит. Она устала. Но не от людей — от себя. В какой-то момент телефон завибрировал. Сообщение от Димы: «Ты где? Я хочу поговорить. Я понимаю, что многое испортил, но прошу… просто поговори со мной.» Рита сжала телефон, посмотрела на экран… и выключила его. — Нет, Дима. Больше никаких разговоров. Я уже прощала. Я устала. Взгляд её стал холодным. На следующий день она встретилась с Ромой у спортзала. Он стоял, нервно топчась, будто ждал приговора. — Я не хочу возвращаться в прошлое, Рома. Но знаешь что? Я больше не хочу страдать. — Ты… прощаешь меня? — неуверенно спросил он. — Не знаю. Но я… больше не ненавижу. Это уже что-то, правда? Она развернулась и пошла прочь. Внутри всё было пусто. Только где-то глубоко… один образ не отпускал. Дима. Но она выбрала — и теперь путь только вперёд. Полина стояла у окна, глядя, как Дима что-то набирает на телефоне, с какой-то глупой, мечтательной улыбкой. Раньше он так смотрел только на неё. Но сейчас — будто весь в облаках. Её это бесило. Она подходила к нему, целовала его в шею, обнимала, прижималась — а он лишь рассеянно гладил по голове и продолжал смотреть в экран. — Ты опять ей пишешь, да? — голос её сорвался на тихий, почти угрожающий шёпот. — Кому — «ей»? — удивился Дима. — Этой… этой швале из клуба. Милкис. Он поднял брови. — Ты серьёзно? Это просто певица. Я даже не знаю, кто она. — Ага. А в заметках она у тебя на первом месте. И ты, конечно, не хочешь её найти. Конечно. Ты же просто так убегал в туалет, а потом она случайно оказалась с тобой. Ты думал, я не узнаю? Дима встал, отодвинув стул. — Полина, хватит. Мы давно уже не те. Ты всё рушишь своей паранойей. — А ты всё рушишь своей влюблённостью в эту маску с голосом TikTok-блогерши! В комнате повисла гробовая тишина. Полина дрожала. Сердце колотилось. Она не хотела терять его. Но в этот момент понимала — теряет. А Дима только посмотрел на неё грустно. — Если ты хочешь, чтобы я выбрал между правдой и тобой… я выберу правду. Потому что устал жить в лжи. Он ушёл. А Полина осталась стоять. И впервые за долгое время — заплакала по-настоящему. На следующий день в школе было пусто — большинство студентов сидели в классе или в столовой, но Дима направился в склад, который был на заднем дворе. Он хотел найти кое-что. Возможно, это было связано с Милкис. В последнее время мысли о ней не отпускали его. Он решил пройти и посмотреть, что за тайна скрывается за этой девушкой в розовой маске. Когда он вошёл в тёмный склад, запах затхлого воздуха ударил в лицо. Он включил свет и начал осматривать пространство. И вот, на полу, за кучей коробок, он увидел несколько пластиковых пакетов с белым порошком. Под ними лежал бланк на билеты на концерт Милкис. Дима сжался, его сердце бешено заколотилось. Он тут же подбежал и поднял бланк. Точно, это билеты, которые раздают на её концерты. Но почему они здесь? И что с этими наркотиками? Конечно! Вот сцена полностью, как ты просила — сначала разговор Димы с Милкис, потом точь-в-точь сцена с Ксюшей. После того как Дима случайно нашёл в школьной кладовке свёрток с таблетками и бланк на концерт Милкис, его сердце сжалось. Всё это выглядело подозрительно. Он не мог поверить, что Милкис, та загадочная девушка с маской, может быть как-то связана с наркотиками. Он нашёл её номер, сохранившийся в его телефоне, и набрал. — Алло… — на фоне слышалась музыка, басы гремели, будто она была в клубе или студии. — Милкис, это Дима. Мне нужно срочно с тобой поговорить. Это важно. — Я на студии. Приезжай, если хочешь, — ответила она, и связь оборвалась. Дима не стал медлить. Он быстро добрался до указанного адреса. Милкис встретила его у входа. Она была в своей розовой маске, и голос её был немного уставшим. — Ну что у тебя? — Я нашёл наркотики… в школе. В кладовке. И бланк… на твой концерт. Слушай, ты этим занимаешься?.. — его голос дрожал. Милкис выдохнула, села на диван в углу студии и немного опустила голову: — Дима, я не продаю наркотики. Я даже не знаю, кто это делает. Это дерьмо творится на моих концертах — за сценой, в толпе. Кто-то просто пользуется моей популярностью. Думаешь, я бы позволила? Он посмотрел на неё — за маской не было видно лица, но по голосу он понял: она не врёт. — Прости, — сказал он. — Я просто… я запутался. — У тебя добрые глаза, Дим. Умей отличать шоу от настоящего говна. Он молча кивнул, поднялся и вышел, не прощаясь. Внутри было пусто. Он почувствовал себя глупо — но, по крайней мере, теперь знал правду.