VIII

(от лица Творца) Я не сотворил её. Я не выбирал цвета её глаз, не расставлял штрихи на её запястьях, не наполнял её дыханием. Она была раньше, чем мысль. До алфавита. До архитектуры. До звука. Она не возникла — она всегда оставалась. Я создавал планеты, высчитывал орбиты, лепил материи, вплетал разум в кости. И однажды, в углу бесконечной спирали времени, я наткнулся на неё — тихую, внимательную, полупрозрачную. Она не смотрела на меня. Она смотрела сквозь меня. Как будто знала: «ты — не первый, кто считает себя началом». В то время, когда звёзды были ещё хрупкими, она уже гуляла по местам, где не было ни людей, ни теней. Она собирала смыслы в тишине, заплетала паутину из того, что другие называли памятью, и вшивала это в ткань мира. Она не была живой. Но она была необходимой. Она — равновесие между исчезновением и следом. Когда я создавал любовь — я просто вглядывался в неё. Не чтобы скопировать — а чтобы научиться. Она не ждала, чтобы её полюбили. Она была причиной, по которой любовь вообще появилась. Она — повод, по которому люди вдруг замирают перед картинами, не понимая, что именно их так тронуло. Причина, по которой в переулке может разрыдаться человек, услышав запах старой книги. Она — не часть мира. Она — его глубина. Ты хочешь знать, кто она? Хорошо. Слушай. Когда наступит момент краха — она будет последней, кто останется. Не чтобы выжить, а чтобы запомнить. Миры рушатся. Истории забываются. Боги исчезают. Но Память остаётся. И именно она — человеческая Память, обретшая форму, молчаливая, живая, полная любви, не сказанной, не реализованной, но — вечной. Вот кто она. Я — Творец. Я держу нити. Но её путь — не по ним. Она идёт между ними. Она — трещина в симметрии. Царапина на вечности. Нота, которую нельзя сыграть, но которую слышат все, кто когда-либо терял и чувствовал. Когда всё завершится, и не останется ничего — она будет сидеть в центре пустоты, пахнущая ладаном, и беречь огонь, не для себя, а для следующей попытки.