XXII

Трамвай стучал по рельсам, словно по клавишам, отбивая ритм безымянной мелодии. Город за стеклом скользил, распадаясь на пятна света и формы — как сон, не успевший оформиться в реальность. Он сидел у окна, вполоборота, блокнот на коленях, рука движется почти машинально — фразы, наблюдения, обрывки диалогов, чужие силуэты, ставшие частями его. Он перевернул страницу. Чистый лист — белое поле, на которое он хотел вылить следующее предложение. Но едва перо коснулось бумаги — как буквы начали проступать сами. Медленно. Уверенно. Почерк — её. Он знал его, как знаешь голос любимого человека даже сквозь шум ветра. Эти линии — небрежно изящные, как будто написанные в спешке, но в каждой букве таилась выверенная симметрия, будто они отливались не чернилами, а светом. Строчки не дрожали, не искривлялись, а проявлялись, как в проявочной комнате старой фотографии — медленно, тайно, неотвратимо. Завтра в полдень у озера. Возьми цветы. Розы. Красные. И карманные часы. Словно струя прохладного воздуха скользнула по шее. Он оглянулся. В трамвае никто не обратил внимания, никто не видел. Лишь какая-то женщина поправила платок, а ребёнок у окна щёлкал семечки. Всё шло своим чередом, но в нём мир уже сдвинулся. Он закрыл блокнот. Сердце стучало громче, чем колёса под ногами. Вечером он достал из ящика старые карманные часы — фамильные, с трещиной на стекле и тонким, почти не слышным ходом. Они пахли временем — медным, замкнутым в спираль, и чем-то ещё, что невозможно было назвать. Он провёл пальцем по гравировке на крышке. Внутри — её инициалов не было, но было чувство, что они всегда принадлежали ей. Он вышел в город. На улицах было много света, но ему всё казалось призрачным. Он искал розы — не просто цветы, а те, в которых будет скрыт смысл. Он заходил в цветочные лавки, брал в руки бутоны, прислушивался к запаху, прикасался к лепесткам. И только когда нашёл те — насыщенные, словно вырезанные из крови закатного неба, с лёгким ароматом горечи — понял: эти. Он завернул их в тонкую бумагу и положил рядом часы — как две параллельные временные линии, что вот-вот пересекутся. Ночью он долго не мог уснуть. Смотрел на часы — стрелки двигались, но казалось, что время остановилось в ожидании. Он представлял озеро. Её. Отражение в воде, что может быть иллюзией или истиной. Он почти чувствовал, как её волосы касаются ветра. Он вспоминал, как она молчала. И как в этом молчании было больше слов, чем в книгах. Он думал о том, зачем ей розы. Почему именно часы. И чувствовал: всё должно быть именно так. Без лишних слов, без объяснений. Перед самым сном он снова раскрыл блокнот. Страница была чиста. Но едва заметный аромат ладана витал в воздухе. И в сердце звучало: она уже рядом.