«Её послали сами небеса…»

Глава первая «Её послали сами небеса…» — Ты сейчас серьёзно?! Он возьмёт тебя в жёны?! — с нескрываемым удивлением и радостной улыбкой воскликнула Лейла. Блондинистая девушка с круглым румяным лицом, яркими розовыми губами и глубокими карими глазами, обрамлёнными густыми чёрными ресницами, выглядела по-настоящему счастливой. Она работала в таверне. Безумно красивая, с сильными руками, выразительным лицом, харизмой, прекрасным голосом и почти идеальной фигурой — Лейла считалась не только местной звездой, но и прославленной актрисой в соседних городах. — Представляешь? Я буду женой главного священника! — не скрывая восторга, ответила Долорес. Тёмно-русая красавица с круглыми, пронзительными голубыми глазами, лёгким румянцем на щеках и доброй улыбкой. Скромная, отзывчивая, всегда готовая помочь — она казалась идеальной женой для главного священника городка. — Это же такая честь! Завтра после полудня мы встречаемся в церкви. Пойдёшь со мной? — Ты не шутишь? Конечно, пойду! — Тогда увидимся на главной площади, у церкви. До завтра! — Уже уходишь? Так рано? — Много дел по дому, извини. До завтра! — Ладно, пока! Вечерело, но солнце ещё висело высоко. Долорес спешила домой по узким, серым улочкам, стараясь успеть до темноты. Все знали, что случается, если тебя застанет кардинал в тёмное время суток. С наступлением ночи город вымирал. Тот, кому не повезло оказаться на улицах после заката, рисковал попасть в руки церковной разведки. Таких уводили в тёмную коморку под церковью — и назад они не возвращались. Зайдя домой, Долорес тяжело вздохнула, опустилась на пол у двери, обняв колени руками и уткнувшись в них лицом. Мысль о том, что церковь выбрала именно её среди множества девушек, родившихся и воспитанных ради того, что бы стать женой священнослужителя, радовала… Но будет ли она счастлива с этим человеком? Она потратила слишком много сил, чтобы пробиться в число кандидаток среди сирот. Но… сможет ли полюбить человека, с которым предстоит прожить всю жизнь? Ян — главный священник — казался ей холодным и отстранённым. Они иногда пересекались, здоровались, обменивались парой слов. Но в его голосе всегда сквозило желание уйти. — Ян, ты уверен, что хочешь взять в жёны именно её? Есть и получше… явно не сиротки, — сдерживая отвращение, проговорил наставник. — Ты ничего не понимаешь, — мечтательно ответил Ян. Он посел это место совсем недавно, но его готовили к роли главного священника с детства. Именно его предок, по легенде, изгнал короля ада во владения мёртвых. Ян знал все молитвы и лики святых, умел отдавать приказы кардиналу и охотникам так, чтобы они слушались безоговорочно. Но он совсем не знал, что делать с сердцем, которое учащённо билось каждый раз, когда она, проходя мимо, улыбалась ему. — Только в ней я не вижу лицемерия, — тихо добавил он. — Только она вызывает во мне это чувство… окрылённости и спокойствия. Когда она рядом — я теряю дар речи. И чтобы не выглядеть глупо, молчу. А потом корю себя за это. Мне нужна только она. Понимаешь? — Не совсем… Но если ты будешь с ней счастлив — пусть будет она. На следующий день стояла чудесная солнечная погода — казалось, ничто не могло её испортить. В полдень подруги встретились. При первом взгляде на них казалось, что замуж выходит Лейла — она шла, улыбаясь, и весело болтая. — …А может, он вообще не любит детей. А вам же нужны наследники. Хотя можно взять ребёнка из приюта. Из твоего, например. Там такие ужасные условия — настоящее чудо, что выбрали именно тебя! Ты меня вообще слушаешь? — Да-да… ребёнок из приюта, — рассеянно ответила Долорес, хотя её мысли были вовсе не о детях, а о будущем с нелюбимым мужчиной. — Добрый день! У входа в собор их встретил мужчина лет сорока, с проседью и морщинами на лбу. Он представился наставником священника и заявил (не скрывая недовольства), что проведёт внутрь только Долорес — встреча должна пройти без лишней огласки. Подруги попрощались, и невеста вошла в храм. Проходя по высоким коридорам, украшенным витражами, рассказывающими историю города, Долорес не могла не удивляться: как такая красота может быть сокрыта в стенах храма, когда ею могли бы любоваться тысячи людей? Когда она дошла до центра зала, взгляд её привлекла роспись на потолке. Она застыла, зачарованная. Потолок был поделен на две части: светло-голубую и тёмно-алую. Вверху первой располагались святые, поющие гимны, а чуть ниже — мужчина с книгой в руках, стоящий на облаке. В тёмной половине — чёрный силуэт с крыльями, падающий в бездну. — Вы идёте? — окликнул наставник. — Да, сейчас… А можете рассказать про эту картину? — Здесь изображено изгнание короля ада, Авалона, в бездну, — ответил он. — Это сделал прадед Яна. А теперь, пойдёмте, не стоит опаздывать. Войдя в молельню, Долорес увидела всё того же высокого, худощавого блондина с характерными для его рода зелеными глазами. Она улыбнулась ему, но он даже не повёл бровью. Только открыл рот, чтобы что-то сказать, как в комнату ворвался запыхавшийся мужчина: — Мы поймали его! Наконец-то! Его гнилая туша у нас! Ян побледнел, но быстро взял себя в руки: — Её — вывести из храма. Его — заводите. — Что происхо… — не успела произнести Долорес, как наставник крепко взял её под локоть, вывел через боковой проход и приказал идти прямо до выхода. Но она не собиралась подчиняться. Захлопнулась дверь — и тут же раздался рык. Не крик, не стон — а рёв загнанного, замученного зверя. Долорес приоткрыла дверь — и страх тут же сдавил ей горло. Перед ней стояло оно. Человекоподобный демон. Высокий, пугающий, возвышавшийся над всеми. Его кожа — мертвенно-белая, словно никогда не знала света. Из-под острых скул ниспадали длинные, чёрные как смоль волосы. Его глаза — почти чёрные, карие, бездонные, наполненные болью и холодом. Его пальцы — с когтями, вытянутыми, словно в бесконечность. Кожа переходила от серой к чёрной плавным градиентом, как будто тьма сама стекала по его рукам. Изорванные лохмотья — остатки одежды, в которой он был закован, — болтались на теле, утратив и цвет, и форму, как и само его пленение. Из-под верхней губы виднелись клыки. Даже без них было ясно: это — не человек. Он — существо, вырвавшееся из плена. С телом, ис калеченным временем. С местью, тлеющей в глазах.