I

      — Портрет? — спросил Астарион, отвлекаясь от чистки яблока и недоверчиво покосился на развалившуюся в его палатке девушку. Иной раз вампир недоумевал, как такая миниатюрная эльфийка способна занимать столько места.       Волшебница вальяжно расположилась почти на всю палатку, перетащив туда немыслимое количество книг, каких-то склянок и подушек, оставив Астариону лишь небольшой кусочек незанятого лежака, на котором он сейчас с трудом помещался.       — Да, — ответила девушка, не отводя глаз от толстенного фолианта в её руках. Вокруг её головы летали крохотные огоньки, отбрасывая на округу приятные разноцветные блики. Ей не нужен был дополнительный свет, чтобы читать, ведь глаза дроу прекрасно видели даже в кромешной тьме — просто ей нравилось периодически ловить волшебных светлячков руками и наслаждаться их сиянием. Вот и сейчас девушка задумчиво поводила рукой в воздухе и, когда на ладонь неспешно опустился золотой светлячок, резко сжала кулак, с противным хрустом обрывая жизнь волшебного создания. На лице её тут же засияла улыбка. Девушка посмотрела на вампира как раз в тот момент, когда он протянул ей дольку очищенного яблока.       — Помнишь Оскара? — сказала волшебница, принимая угощение.       — Художника?       — Да. Я недавно пересеклась с ним в городе. Он узнал меня и очаровательно лебезил предо мной, приглашая в гости. Я, разумеется, напомнила ему, что он всё ещё не оплатил свой долг, и в качестве извинения он пообещал написать для меня портрет. Сперва я хотела отказаться и потребовать чего-то более существенного, но потом я подумала… было бы здорово, если бы он написал твой портрет. Чтобы ты наконец-то смог взглянуть на себя со стороны.       Вампир какое-то время поражённо смотрел на собеседницу, пытаясь переварить эту внезапную информацию. Затем смущённо улыбнулся и отвёл взгляд.       — Это… — мужчина замялся, подбирая слова. Отчего-то именно такие, самые простые мысли было всегда тяжелее всего озвучить. — Это очень мило с твоей стороны.       — Тогда сходим к нему завтра? — просияла девушка.       — Хорошо, но сперва… — вампир навострил острые ушки, напряжённо вслушиваясь в окружающую палатку темноту. Судя по всему, весь лагерь уже давно спал, и даже Шкряб и медвесычик, уютно устроившись бок о бок друг к другу, мирно посапывали во сне. Лишь убаюкивающий треск костра и пение цикад украшали ночь.       Убедившись, что никто их не побеспокоит, мужчина придвинулся ближе и, нависнув над волшебницей, скользнул голодным взглядом по татуировке на её обнаженной шее. Понизив голос, он наконец договорил:       — У нас осталось ещё одно незавершённое дело на сегодня.       Тали хитро прищурила глаза, глядя на вампира. На губах её расцвела хищная улыбка. Ловким движением девушка отшвырнула фолиант в сторону и, откинувшись на спину, вытянула руки, заключая мужчину в объятиях. ***       На следующий день они вдвоём отправились в особняк, где проживал художник. Но, вопреки ожиданиям, вместо обитателей дома на пороге их встретил странный скрежет, гул голосов и звон разбивающегося стекла. О причинах долго гадать не пришлось: Тали слишком часто имела дела с потусторонними сущностями, чтобы сразу понять, что привело особняк в такое плачевное состояние.       В итоге день, который они собирались провести максимально умиротворённо, наполнился нескончаемой беготнёй по заколдованному дому, изгнанием духов и очередным спасением несносного художника. Пришлось даже смотаться за артефактами к Мистическому Падальщику на другой конец города. Буквально вчера Тали распивала с этой, отнюдь не самой приятной, мумией чай и уж никак не надеялась снова оказаться у него в гостях так скоро.       Настроение окончательно испортил тот факт, что все усилия оказались потрачены впустую, ибо горе-художника всё же настиг злой рок в лице призрака его бывшей возлюбленной. Всё произошло так быстро, что Тали не успела среагировать. Освобождённый от оков призрак, едва завидев своего обидчика, понёсся к нему быстрее молнии и пронзил сердце перепуганному мужчине.       Повисла звенящая тишина, разбавляемая лишь тяжёлым дыханием волшебницы. Астарион с усталым видом оглядел беспорядок в комнате, который они же и учинили, сражаясь с призраками. Затем вампир подошёл к бездыханному художнику и легонько ткнул его под рёбра мыском сапога. Труп так и остался неподвижен.       — Что ж, видимо, портрет нам больше не светит, — глубокомысленно заключил вампир, разведя руками и, как всегда, лучезарно улыбаясь. Но стоило ему перевести взгляд на свою спутницу, как улыбка сошла на нет, а голос вмиг стал серьёзным и обеспокоенным. — Ты в порядке?       Тали со всей силы сжимала кулаки, борясь с волной необузданной ярости, вот-вот готовой её накрыть. Вид у волшебницы был весьма дикий: взъерошенные волосы, скула и руки, измазанные в золе, надорванный рукав изысканного платья — и довершал образ полный ненависти взгляд, направленный на мёртвого художника. Волшебница просто не в силах была смириться со своим поражением!       Девушка пару раз обошла труп, затем присела перед ним на корточки и внимательно изучила сначала одну, затем вторую руку художника, с минуту о тем-то напряжённо думала и, наконец, распорядилась:       — Отнеси его наверх, в мастерскую.       — Зачем? — осторожно поинтересовался мужчина, нахмурившись.       — У меня есть план, — ответила девушка и, вмиг оживившись, направилась в сторону лестницы, на ходу подгоняя своего спутника, — давай-давай, живее!       Вампир обречённо вздохнул, провожая эльфийку усталым взглядом. Отряхнул руки от сажи и, лёгким движением подняв художника на руки, направился следом за волшебницей. ***       Астарион сидел в кресле, напряжённо выпрямив спину, и старался не шевелиться. Это оказалось не так просто, как он думал. Уже после четверти часа конечности начали медленно и предательски неметь. Почти всё время вампир не сводил взгляда с Тали. Утомившаяся за день волшебница сидела на тахте возле распахнутого окна и медитировала с закрытыми глазами. Мужчина так и не смог определиться, какое же из чувств в его душе преобладает больше: любовь и восхищение этой неординарной женщиной или же страх и отвращение от её безумных идей.       Оскар стоял перед мольбертом и сосредоточенно елозил кистью по холсту, периодически поглядывая на вампира. Глаза его, мёртвые и пустые, целиком заполонил зелёный огонь, а движения были дёрганные и неуклюжие.       — Долго ещё? — спросил вампир, нахмурив брови и чуть поведя уставшей шеей.       Тали открыла глаза и, лениво потягиваясь, подошла к мольберту, чтобы оценить работу своей марионетки. Судя по калейдоскопу сложных эмоций, отразившихся на её лице при взгляде на холст, дела с портретом обстояли не очень хорошо. Астарион, устав сидеть на одном месте, тоже приблизился к мольберту и в тот же миг разразился неистовым хохотом. Затем, отдышавшись, спросил уже серьёзно:       — Я же не выгляжу так, правда?       Волшебница лишь обречённо вздохнула в ответ. «Портрет», на который она с кислым видом уставилась, представлял собой несуразное сочетание пятен и линий, даже отдалённо не напоминающих лицо или вообще что-либо знакомое. Возможно, эту работу по достоинству бы оценили любители авангардного искусства, но Тали к ним не относилась. Она резко взмахнула рукой, очертив в воздухе линию, и глаза художника тут же погасли. Он рухнул на пол, подгребая под своим весом и огромный мольберт с холстом, и низкий столик с красками. Раздался страшный грохот трескающегося дерева и разбивающихся склянок. Волшебница устало потёрла переносицу и угрюмо прошипела:       — Всё же придётся искать живого художника.       Астарион снова засмеялся, приобнимая угрюмую девушку за плечи.       — Не переживай, — сказал он, прижимая волшебницу ближе к себе и попутно запечатлев на её виске мимолетный поцелуй. — Ты же помнишь, что твои глаза — самое драгоценное для меня зеркало, и покуда я могу в них отражаться — я счастлив. А что до портрета… Помнишь мастерскую, которую держат каменные бесы? Давай закажем там мою обнажённую статую в полный рост и поставим у костра в лагере?