1.

Алое солнце скрывалось за горизонт, постепенно уступая луне царствование в небесах; но даже вечерние сумерки не могли помешать нынешнему празднеству. Взволнованная толпа жителей королевства собралась подле парадного балкона замка: сегодня праздновался очередной фестиваль, который не мог обойтись без их принцессы. Предвкушая появление своей покровительницы, они принялись радостно рукоплескать, как только торжественно зазвучали трубы. И вот перед народом предстала долгожданная принцесса. В ней было горячо любимо абсолютно всё: высокий рост, изящная худоба, бледная как смерть кожа и чёрные как смоль локоны. Бордовая ткань платья подчёркивала всю красоту фигуры юной наследницы. Стоило принцессе одарить своих подданных мягкой улыбкой и учтиво помахать ладонью в перчатке, как толпа жителей королевства мгновенно озарилась радостью от одного только вида наследницы престола. Пускай от принцессы на сей раз требовалось лишь произнести краткую торжественную речь, от Её Высочества всё равно сходили с ума: о такой младой и прекрасной деве не грезил только ленивый. Кто бы воспротивился от перспективы получать ошеломляющее внимание со всех сторон? Естественно, ведь жизнь принцессы — не что иное, как сказочный сон каждой девушки. Любая бы в здравом уме согласилась стать той принцессой, которую все кругом обожают. * * * Когда плотные шторы после речей Её Высочества закрылись, а слуги ушли, оставив принцессу совсем одну, она тут же потеряла свою лучезарную улыбку так же быстро, как небо лишилось своего солнца. Принцесса убедилась, что двери в королевские покои закрыты, и наконец-то выдохнула с облегчением. Руки как можно быстрее расслабили до ужаса неудобный корсет платья, и покровительницу скрутил приступ кашля. После того как принцесса пришла в себя и открыла глаза, на полу она увидела следы своего укоренившегося обмана, с которым мирилась изо дня в день. Упавший ухоженный парик обнажил короткие чёрные волосы, подкладки для бюста выдали отсутствие женской груди — всё красноречиво говорило о том, что это был Он. Платье ныне тоже лежало на полу, Дюк опустил взгляд на своё тело и невольно вспомнил принудительные операции, которые стёрли остатки его мужественности. Будучи не в силах более сдерживать бурю эмоций, Дюк плюхнулся на королевских размеров постель, по сравнению с которой он ощущал себя крошечным и незначительным, и погрузился в рыдания. Юнец чувствовал себя таким беспомощным и одиноким, потерявшимся в этом обмане. Естественно, ведь жизнь принцессы — не что иное, как нескончаемый кошмар Дюка. Он отдал бы всё, лишь бы снять с себя наконец приевшуюся девичью кожу.