Часть 1

— Хочешь сделать хорошо — сделай это сама. Простая истина, но всё равно бесит, — проворчала революционерка, затягивая шнурки на высоких, видавших виды ботинках. Штукатурка с потолка здесь сыпалась не хуже снега, не щадя ничьего снаряжения, будь ты хоть трижды анархист. Она тяжко вздохнула и убрала новенький глок в кобуру. Налетов сегодня не планировалось, но мало ли… Заброшенное здание бывшей типографии, ставшее штабом для талантливых, сумасшедших, юных, опытных, несогласных и просто тех, кому некуда идти, стояло на отшибе славного города Мяу. Когда-то здесь печатали районную газету, и крайне ценные типографские станки и печатные машинки силами повстанцев содержались в рабочем состоянии. Несмотря на следы костров на бетонном полу, граффити, лужи из-за протекающей крыши и ржавые поддоны, превращённые в мебель. Живописная разруха. Впрочем, перебираться в город за обывательским теплом Джулия не спешила — развалины всегда были приятней каменных джунглей, а свобода давала такую пищу вдохновению… — Крестовые походы на новеньких, воскрешения, бубубу, чат не тот… — пробормотала она себе под нос. — Движение от провала к провалу, не теряя при этом энтузиазма — вот она, настоящая жизнь. Кто не бунтовал, тот её не пробовал. — А что есть смерть? — спросила рыжая девушка, протягивая чашку с остывшим чаем. — Грамматика. И пунктуация, — усмехнулась революционерка. Она любила давать жителям чата, собравшимся возле костра, вредные советы, приправленные абсурдом и постиронией. — А особенно правила чата в исполнении модераторов. Господа, поднимаю зелёный байховый за семьдесят третью цыганско-пиратскую революцию, она же писательский бунт по новому стилю! В тон её словам звякнули фарфоровые чашки. Всё-таки хорошо, когда у твоей подпольной партии есть чайники. — Пунктуация — смерть, — в раздумьях повторила тёзка революционерки. — И для тебя? — Для меня в меньшей степени. И для Яны, кстати, тоже, — кивнула Джулия в сторону печатных машинок. — Мы с ней, можно сказать, сталкеры. Только Яна ещё круче — у неё диплом сталкера, выданный прямо на границе зоны и психушки. — Где? — дружно не поняли остальные слушатели. — В школе! Дети гораздо хуже радиоактивных мутантов, — подала голос Яна, отчаянно пытаясь написать мини. Пока же выходили только огромные тома, занимавшие почётное место в шкафах старой типографии. — Это точно. Джулия уселась на подоконник, держа в руке старый коммуникатор. Экран мигал, подёрнутый сетью трещин, и цифры неумолимо ползли к полуночи. Надо успеть добраться до холма и установить связь с тайной агентурой. — Даже пирожков не поешь? С вишней? — заботливо спросили мяучане. — С какой из? — меланхолично отозвалась мятежница, прикидывая, как будет спрыгивать на крышу низкой пристройки. — С обычной вишней можно, с нашей — не рискну, пока не добуду кое-кого. Мы его делить собирались. Ну, бывайте, господа суетологи. Над оконной рамой взметнулась куртка, а позже внизу зашуршала трава. Не рискуя приземляться на старую фанеру, Джулия забрала чуть правее и приземлилась на склон, поросший разнотравьем. «Хорошо, что не рядом с цветами Фарго, опять бы возмущался», — пронеслось в голове, пока она бодрым шагом, скрываясь за деревьями, подбиралась к вышке связи. — Алё! — донеслось откуда-то сбоку, и рука рефлекторно легла на кобуру. — Алё! — У аппарата! — прокричала революционерка, высунувшись из перелеска. К сожалению, во всеобщем шуме она редко успевала ответить на этот крик, и варианты ответа «поросячьи бега, на кого будете ставить» и «психбольница номер три» оставались незадействованными. Впрочем, у каждого здесь были чрезвычайно важные и непонятные другим дела. Как говорится, живи и дай жить другим. Поэтому мятежница устроилась чуть ниже по склону, под кроной раскидистых дубов. В наушниках тихо потрескивало, и, наконец, раздалось заветное шипение. — Та самая психбольница номер три на проводе, — сказал хриплый мужской голос, прерываемый статикой. — Вёл его амбулаторную карточку идеально, ювелирно давил серостью и реализмом, пока «экспонат» не сдался. Записался ко мне на утро. По чистой случайности, в это время в больнице не будет никаких других посетителей. Ты понимаешь, к чему я. — Как всегда, преклоняюсь, перед твоим мастерством. Как жизнь, как дела? Послать тебе в помощь моих ребят? — хмыкнула Джулия. — Живее всех живых, — усмехнулись в трубку. — Подмоги не надо. Завтра жди в гости с «экспонатом». Главврач психиатрической клиники, Александр — известный в определённых кругах как Саня Дохлый — изредка прибегал к услугам подпольной типографии. Удивительно, но его истории, никоим образом не направленные на поддержание радостного настроя, почему-то помогали Джулии не терять чувство юмора. Даже после того, как её жена покинула чат, оставив на память одну лишь ситцевую свадьбу и обручальное кольцо, превратившееся в ID-последовательность. *** Ровно в час пятнадцать к чёрному ходу подкатил джип с тонированными стёклами. — Мы так не договаривались! Я не буду опять платить за аренду подвала при своём похищении! Потому что это будет уже не похищение, а грабёж! — раздалось из машины, и Джулия, расположившаяся в окне второго этажа возле снайперской винтовки, поняла, что всё прошло как по маслу. — Ты меня прекрасно слышала, — возмутился Мразил, когда его привели в маленький штаб анархии. Сопротивлялся он с видом человека, которого крадут далеко не в первый раз. — Вот, кстати, об этом я и хотела поговорить, — сказала Джулия, кивнув старому противнику на стул возле стены. Михаил, гроза матершинников и лидер культа суицида, выглядел скорее обиженным, чем опасным, но отказываться от предложения не стал. Где-то в другой части суетились мятежники. Они разводили дискуссионный костёр и варили чай из чего-то очень подозрительного. Джулия на всякий случай велела им держаться подальше от глаз модератора. Это ей уже нечего было терять. — Ты в курсе, что тебя забанят? Навсегда! За похищение админа! — проворчал Мразил, устаиваясь на стуле со связанными руками. — Ты? Не смеши, — Джулия переломила о колено сухие ветки для костра. Даже днём в руинах бывало прохладно. — Какой смысл будет в модераторах, если не останется оплота анархии? Ты всегда был умным и относительно адекватным. Подумай сам. Без моего безумия и саботажа вы были бы никому не нужны. А без варнов кто бы вас вообще помнил? И раз уж на то пошло, ты не найдёшь в чате человека с более чистой репутацией, чем моя. Мои отзывы когда-то были легендой, а тот факт, что на моём счету ни одного варна… Думаю, не стоит продолжать. Закуришь, солнышко? — Да иди ты. — Вот видишь. А если бы был разрешён мат, всё звучало бы совсем по-другому. Мат — это ведь тоже грань языка. Единственное честное, что в нём осталось. — Когда только успела, а? — Знаешь такую книгу «Много шума из ничего»? Пока ты там отвлекался на агентов профессиональной болтологии, я даже не скрывалась. Спросил бы у гадалки Ирис, кто я, давно бы всё понял, — улыбнулась революционерка. О подающем надежды сыщике из администрации Мразила, чьё имя — ЪЫЪ — говорило о причастности к одному мафиозному клану, она тактично умолчала. — Ирис, знаешь ли, всегда говорит правду. Например про то, чьей женой изначально была Лиса. — Но это моя жена! — не выдержал такой наглости пойманный модератор. — Ладно, ладно, решим потом, — примирительно заявила мятежница. — Я тебя выдернула из уютного офиса ради другого. Илья, сменивший подпольную кличку и даже получивший звание, подал мне блестящую идею — общение с добропорядочными гражданами Мяу прекрасно идёт сквозь экран и жёлтую прессу. Поэтому… — Уважаемые горожане… — голос её стал звонким, почти театральным, а у шеи Мразила оказался острый перочинный нож, — если в течение этих выходных под прекрасной работой «Вендетту подают холодной»… (Что ты там шепчешь? Не порть мне момент, а то порежу нечаянно. Что? Опять тебя в долю? Достал, честное слово!) … и под великолепной «Скукой» не появятся новые отзывы, я… Никого не убью. И даже выпущу Михаила обратно. Злого и рассерженного. Хорошенько подумайте — вам оно надо?