Пролог

Я смотрел как они захлебывались, В собственной мести адресованной другим. И я не хотел вновь это расхлебывать, Как будто я был каким то другим. Я подходил слишком тихо И злобно смотрел. А месть их уже стихла, Но разум будто озверел. Однако все еще ж податливым он был. Он помнил, видел, не хотел меня забыть Вставал он на ноги и ближе подходил, Пока его глаза еще не успевали уж застыть. Хотелось бить им морду и он бил желая закончить весь цирк сотворившийся с ним. И неважно, что цирк он этот любил. Любил не больше украденных имен им. Растворяясь в чёрством воздухе грязной души, Снова ему кричали все "съязви". А хотелось лишь немного свободы души, Которую он сам когда то и задушил. *** Клонировать людей научились давно. Только вот навык этот использовать наяву мешала этика. Однако, что если клонирование заменить выращиванием? Ничего сильно не изменится, лишь этика обойдет это стороной. Вот и обошла, в первое время. Ведь этих созданий не сдерживают такие примитивные для людей вещи, как эмоции, мораль и подобные абсолютно бесполезные вещи, которыми сами же люди и наделены. И сами же это презирают. Создать совершенных, тех, кто беспрекословно следует приказам, ибо, кроме этого, смысла в их жизни толком нет. Совершенные — это выполнение непосильных людям задач. Совершенные — искусственно выведенные и оттого прекрасные. Совершенные — это ярко выраженные черные вены. Совершенные — это черная кровь. Совершенные — это звездообразные черные узоры по всему телу, так хорошо вписывающиеся в их природу. Совершенные — это искусственно яркие и от того пустые глаза. Совершенные — это пустая голова. Голова? Пустая? Конечно, тут не место для сбоев. В мире где одна корпорация научилась создавать и создает этих совершенных и неуязвимых существ не может быть сбоев. Все работает складно, даже слишком хорошо для нескольких лет. Совершенные выполняют приказы людей. Выполняют быстро, беспрекословно и без лишних вопросов. Попросят одеться. Оденется. Попросят бежать. Побежит. Попросят притаиться. Притаиться. Как и она. Она просила об одном и том же. Умоляла, раз за разом, а он, неизменно, исполнял. И это сводило ее с ума. Бесило до дрожи, до скрежета зубов. Почему? Отчего? Может, делал не так, как ей хотелось? Но в ответ лишь презрительное фырканье да резкий поворот головы, за которым следовал тяжкий вздох и взгляд, полный какой-то странной, непонятной тоски. Он сделал. Сделал, как всегда. Исполнил ее просьбу, зная, что она никогда не простит себе, если умрет от чужой руки. Крови не было ни на пальцах, ни на шее, которую до сих сжимали бледные, до чёртиков трясущиеся руки. Казалось, что где-то есть рана, из которой неумолимо хлещет кровь. Казалось, что он выпал из реальности, а она продолжила свой ход без него. Без человека, который уже несколько минут сидит на мёртвом, до ужаса худом теле, и сжимает шею девушки. Она сама умоляла его об этом. Усталость выжгла ее изнутри, оставив лишь пепел разочарования. Усталость быть девочкой, подростком, безответно, до безумия влюбленной… в нечто, даже не человеческое. Она была благодарна ему, была благодарна за все, потому и помогла, помогла и хотела открыть ему глаза, но пока получилось лишь открыть себе проход в мир иной. Он отпустил ее шею. Юноша наконец то начал любоваться её до сих пор открытыми глазами, а не смотреть в них. Ее глаза сейчас были хоть и слегка приоткрыты, но настолько чистые и яркие. Будто этот человек ни одного греха не совершил. Будто вся её душа была здесь, в этих чертовки чистых и невинных глазах. В которых можно было бы утопать бесконечно, не беспокоясь о времени. Он наконец то начал подбирать то, с чем можно сравнить цвет её глаз. Будто целый пейзаж в них проходил. От зелёной травы, до оранжево-блеклого заката, который безмятежно уходил за синий горизонт. Но только её улыбка, до ужаса бледном лице, заставляла чувствовать, что она живая. Что она просто так лежит. Что она дышит. Что так просто сложились обстоятельства. Казалось, что она впервые улыбается искренне. Она — девушка, что сейчас лежит и не двигается под телом парня. Хотелось кричать. Да так громко как связки только могли, но в горле застыл ком. Хотелось биться в агонии, желая чтобы всё это наконец прекратилось. Чтобы сон, в котором сейчас находился юноша закончился, оборвался. И никогда не вспоминался. Она научила его спать, вдохнула в него умение видеть сновидения и делиться ими, каждый раз сплетая все новые и новые словесные кружева для украшения ночных грез. Жаль, что он не успел ей сказать, что врал на счет снов. Врал, что ему вообще хоть что-то снилось. Он помнил, как она подошла к нему, вновь обняла и через плечо тихо прошептала: — Сделай для меня кое-что. — Это юноша чётко помнил, а дальше всё было в дымке, будто намеренно не давая вспомнить, будто разум самостоятельно решил избавиться от этого, и вытолкнул эти воспоминания из головы. Оставалось только сидеть и надеяться, что твои руки перестанут трястись, и ты наконец сможешь встать с.. трупа. «Трупа? » «Она не выглядит как труп» «Она лежит и улыбается. Значит, она рада» Он наконец отвернулся от окна и посмотрел на пол. Там должен был быть труп. Труп девушки, что просила её убить. Убить быстро. Но там её не было. Она была на диване. Лежала с такой же душераздирающей улыбкой, которая, за это время начала раздражать. Он перенес её с пола на диван. Он хотел вновь почувствовать, что она живая. Он впервые захотел почувствовать хоть что-то. Однако она была мертва. Как часа три, она не двигалась и не дышала. Мужчина мог прикоснуться к ней вновь, обхватить... нет-нет, просто ласково прикоснуться к её коже, почувствовать легкий ток пробирающий до костей в своих пальцах, отмотать время назад хотя бы на час с лишним минутами...нет, даже секундами, чтобы в последний момент взять и отпустить чужую шею, услышать как резко она начинает дышать. Но она не просила об этом. Она просила о другом и это "другое" брюнет уже сделал. Так зачем что-то менять? Он же тогда будет совсем другим, не тем, каким должен был быть. *** Со смерти девушки прошел месяц. Её тело забрали, а выдать ее убийство, точнее, в глазах полиции самоубийство, помог знакомый брюнета, точнее девушки, который заходя в очередной раз к ним домой застал эту неприятную глазу картину. Этот мужчина – Флаус, сам все рассказал полиции, приказав Мише даже не высовываться и не показываться им. Но, почему же всё так произошло? Так быстро. Запрещая даже вслепую прикоснуться к сути или даже почуять её. Ты будто слепое животное, брошенное посреди проезжей части, но звуков машин нет, тебе только об этом сказали, а ты, почему то, не видя этого, веришь всей душой. Ведь это единственное что ты знаешь. Юноша часами сидел на полу и смотрел стеклянными глазами на место, где когда то была убита девушка. Он ходил кругами около того места, рассматривал со всех сторон, углов. Однажды он даже лёг туда и, смотря в потолок, представлял, как кто-то его душит. Как чьи-то пальцы сжимают его шею, и он постепенно теряет сознание. Медленно уходя под землю. Конечности немеют, кажется, будто ты куда то падаешь, а земля продолжила свой ход без тебя, бросив где то в одиночестве. И ты даже не знаешь, намеренно она это сделала или нет. Тебе не хочется уйти или биться в истерике крича так, что можно порвать связки. Нет кома в горле, ты можешь кричать, но не хочешь. Ты смирился. Наверное, это смерть? Казалось, что ещё чуть-чуть и он окунется в объятия самой смерти. Которая будет, подобна матери, верно ожидать его рядом с собой. А когда дождётся, то накинется с распростёртыми объятиями, не давая даже свежего воздуха вкусить, и ты почувствуешь холодное дыхание на своей шее, как её черные, будто сажа, волосы рассыпаются по твоему телу, и подобно змеям, медленно окутывая тебя с ног до головы. А ты стоишь и ждёшь, когда же будет конец. Или это только начало? А девушка, чье имя было противно вспоминать, часто любила спрашивать и рассказывать, что либо. Она ненавидела тишину, а Михаил наоборот, её любил, хотя нет, ему было все равно. Теперь в доме было слишком пусто, тихо. А может он просто всё это придумал? Парень оглянулся. Никого не было. Он был один. Один в этом доме. Юноша посмотрел лихорадочно на пол, там тоже никого не было. Тишина давила на него, сжимала внутри все кости, плоть, органы. Кажется, он скоро задохнётся. Сердце забилось активнее, будто его жизни сейчас кто-то угрожает. Но он один, дома никого нет. Он сидит в кресле и его жизни ничего не угрожает. Так почему ему хочется кричать, а то и плакать. Что это? Что это за чувство? Чувство ли это? Это ли люди чувствуют каждый день? Это ли чувствовала она, когда лежала здесь. Он не знает, он вообще не знает какого это — бояться. Встав с кресла, невольно пошатнувшись, брюнет быстрыми, но неряшливыми шагами пошёл в зал, потом ринулся к телевизору, а потом схватил пульт. Как можно быстрее включив телек. Ему хотелось не слышать тишину. Она его пугала, будто высасывала из него все соки. И если в скором времени не зашумел телевизор, то он сошёл с ума. —" Вечером ожидается слабый дождь и сильный ветер. Ночью осадков не наблюдается... "— Монотонный голос синоптика из телевизора. Сейчас он был спасением, от жестокой тишины, которая не щадила Михаила. Яркий свет от телевизора ослепил юношу, заставляя невольно жмурится, но он лихорадочно глядел в него, желая найти спасение там. Из-за нее он совсем забыл, что такое тишина и как она ощущается. Из-за нее он начал думать, начал чувствовать и начал понимать, что это неправильно, что этого не должно быть, что этого не должно было никогда случиться с ним. А синоптик продолжал что-то говорить, на экране появлялись цифры, показывающие градусы, карта страны, и города, название которых, уходили, куда-то вдаль. Парень продолжал вялыми глазами смотреть в телевизор, будто он этого раньше никогда не видел. Он слышал шум, но ничего не понимал. Это были слова которые он знает, но понять не в силах. Юноша отшатнулся назад, будто его что-то напугало. Но сделал он так устало и нехотя, как будто он актёр, которого заставляют насильно играть одну и туже сцену раз за разом. И это действие настолько сильно приелось, что даже думать о нём становиться тошно. Но он всего лишь пошатнулся. Глаза его были приклеены к экрану телевизора. Рука крепко сжимала пульт. Ноги невольно пошатывались, будто не могли удержать вес над собой. А сердце перестало так активно биться в груди. Он был спокоен. Мужчина находится дома, его жизни ничего не угрожает. Он в безопасности. Парень посмотрел в окно. Там был вечер. Беззвучный ветер трепыхал деревья за окном, а он был один, уже как месяц один. Он, Миша… Агнецкий. Она ненавидела его фамилию, а он врал ей по поводу снов, так что, можно считать их квитами. Поэтому сейчас, он, Миша Агнецкий, совершенный из первого поколения, был один, и, впрочем, не сильно из-за этого страдал.