.

«До жути бесит твоё поведенье, а ещё больше раздражает. Вымораживает и выводит на ответные грубости твоя обида. Та самая, что в край осточертела настолько, что сил больше нет терпеть. Не смей винить меня в том, что сама же из-за своего „хрупкого” эго превращаешь во что-то „серьёзное”. Возьми себя в руки, тупая ты сука. Мне больно от того, что в случае моей ответной обиды, ты не считаешь её чем-то важным, нежели свою. Не думаешь, что как-то это несправедливо, вытягивать из меня горькие нечестные, сказанные сквозь силу, извинения, что вообще не заслужены, а самой не давать мне шанса от тебя услышать просьбу простить, отговариваясь: «Мне уже всё равно»? Ты прекрасно знаешь, моя родная, насколько сложно для моей личности сказать «Извини». Почему же мне выпала участь проглатывать обиду, если я давлюсь этим комком в горле так много лет, не в силах забыть ни единого случая! Какое унижение испытывает всё моё нутро, когда в очередной раз ты изрыгиваешь свою заезжанную „обиду”. Охота вырвать себе язык, только чтобы не издавать несправедливые слова, что должны значить слишком многое. Хочется извиваться на земле и биться в конвульсиях, как змей в орлиной грубой хватке, лишь бы не говорить ничего. Как же был ты смешон и глуп, мой друг, когда возвратился со словами : «Я изменился»! Давно не ощущал я такой острой и колкой шутки, хоть и таковой она стала через время. Понадобилось слишком много времени для её понимания. Вскрылась твоя личина небрежного уродства. Мне всегда казалось, что мразь здесь конкретно моя сущность, только внезапно оказывается всё интереснее. Немногочисленные сторонники, что слышали мои души плаксивые порывы, советовали, не раздумывая ни о чём лишнем, уходить от тебя как можно быстрее. Но я, как верный и преданный близкий человек, покорно остаюсь рядом. В особом понимании «рядом», моё «рядом» - отстранённая и холодная близость. Но правда ли в том, что не ухожу от тебя из-за жалости к личности? Вероятно, но больше мнение склонилось к понимаю того, что нет никого излишне ближе, чем тебя, моей любимой и родной тварины. Меня пронизывает ледянящий ужас и захватывает животный страх при мысли об одиночестве. Сколько бы не твердил, что люблю его, всё равно наедине с самим собой не хочется ничего, кроме как свести счёты. Закончить то, что не было закончено в тот день, когда душу мою ожидала свобода. Знаешь ли ты, сколько я молчу, чтобы не обострять твою „хрупкую” и чертовски жалкую неприязнь к моим вкусам? Иногда мне кажется, что ты ничего из моих намёков никогда не понимал. И даже сейчас, прочитав текст, будешь долбиться в глаза, как баран, которым являешься. Поплачь, если станет легче, но пойми, что я также рыдаю и имею гораздо трогательную душу. Увы, приходится строить из себя неприкосновенную ледышку, чтобы хоть как-то оставаться на плаву. Это в ментальном плане сильно сгубило мою натуру, с другой стороны, а когда не было жертвоприношений.»