Тишина внутри

Я не помню, когда именно перестала чувствовать, как живу. Может, в тот самый день, когда всё рухнуло. Когда визг шин оборвал привычный мир, и вместе с ним — голоса родителей, тёплый смех, уют. Или, может, позже, когда я увидела его глаза — глаза Бан Чана, полные боли и вины, которой он не заслуживал, но всё равно носил с собой. Они ушли — мои родители и его мама с младшей сестрёнкой. Авария. Без смысла, без предупреждения. Ирония судьбы: мать Бан Чана была за рулём. Я помню, как мне хотелось кричать, бить стены, убежать. Но тело отказалось. Оно просто лежало. Сломанная нога срасталась, а сердце — нет. Бан Чан. Типичный сын маминой подруги. Я не была близка с ним и вообще ничего о нём не знала. Его мама всегда заботились обо мне. Не то что моя. К отцу Чана я относилась нейтрально. Они часто забирали меня у себе когда Чана не было. Тогда я не понимала почему, но со временем я узнала, что я ему нравилась. У нас не было тем для разговоров. Но после этой чёртовой аварии… Отец Чана удочерил меня. Не ради жалости, он просто был другом семьи и пообещал моим родителям заботиться обо мне, если что-то случится. И вот я — чужая в чужом доме, которая вдруг стала частью чужой семьи. Он уехал в долгую командировку вскоре после того, как я начала хоть немного дышать. Остались мы вдвоём. Бан Кристофер Чан и я. Он всегда был рядом. Молчал, когда я не могла говорить. Готовил мне еду, даже когда я просто смотрела в тарелку. Пытался заставить улыбнуться. И я знала, я чувствовала: он… он любил меня. Не просто как сестру, не как друга. Глубже. Но я была разбита. Не могла ответить. Не могла даже позволить себе надеяться на что-то хорошее. В тот вечер мне стало тесно в доме. Душно от тишины. Я вышла. Просто пройтись. Ближе к лесу, туда, где не было людей, где можно было быть собой и не притворяться. Но… всё пошло не так. Я не хочу вспоминать. Их было несколько. Я не успела закричать. Тьма, крики в голове, холод, земля. Потом пустота. Они ушли, как звери, оставив меня среди деревьев. Я лежала, не чувствуя ни тела, ни мира. А потом… я услышала его голос. — Т/и… Боже, Т/и! Он нашёл меня. Как — я не знаю. Кричал моё имя, плакал, прижимал меня к груди, не обращая внимания на моё молчание. Его руки дрожали. А я… я не могла смотреть ему в глаза. Не могла дышать от стыда. Он нёс меня, как хрупкую вещь, как что-то святое, что кто-то испачкал. После этого я перестала есть. Просто перестала. Еда казалась грязной. Жизнь — ненужной. Я смотрела в зеркало и видела кого-то другого. Кости, синие круги под глазами. Тень. А он всё равно оставался рядом. Не сдавался. — Пожалуйста, поешь, — говорил он. — Я умоляю тебя. Я не вынесу, если потеряю и тебя. Он говорил, что любит меня. Шептал это ночью, когда думал, что я сплю. А я слышала. Каждый раз. И каждое слово было как нож. Я не могла дать ему ничего. Я была пустая. Сломанная. Я пыталась однажды — улыбнуться ему. Сделать шаг навстречу. Но внутри всё кричало: ты не достойна. Ты грязь. Ты не можешь быть любимой. И я снова закрылась. Последнее, что я помню — это как он обнял меня, когда я совсем ослабла. Он держал меня, прижимал лоб ко лбу, и шептал: — Если бы я мог отдать тебе свою жизнь, я бы сделал это не задумываясь. Я не ответила. Не могла. Только слеза скатилась по щеке и упала на его руку. Прости меня, Чанни. Прости за то, что не смогла стать светом. Прости за то, что осталась тенью…