Часть 1

Отчаянный и резкий удар клюшкой по краю борта, казалось бы, должен был вывести Эндрю из вороха мыслей, в который тот грозился провалиться с минуты на минуту, опираясь о балку своих ворот. Кевин успел пожалеть о содеянном сотню раз, встряхивая ноющее запястье, на которое пришлась отдача, метнув полный возмущения взгляд на Миньярда. Тот, в свою очередь, даже не удосужился поднять глаза на второго, намеренно пропуская очередной мяч, позволяя тому со свистом влететь в ворота и отозваться глухим эхом по периметру корта. Меньше всего Дэю хотелось вновь бороться с нежеланием третьего принимать участие в тренировке. Одно лишь его появление на поле чего стоило, однако Кевина это сейчас не волновало. Кровь закипала в жилах от одного лишь взгляда на Эндрю, который своим бездействием вынуждал второго на применение должной инициативы. Где-то в затылке по-прежнему отзывался дробный стук кровотока от недавнего удара, в который он вложил все оставшиеся силы в попытке достучаться до Миньярда, но натура того не уступала желаниям Дэя. Клюшка второго со слабыми грохотом приземлилась на паркет. Руки зудило от непреодолимого желания хорошенько влепить Эндрю. На протяжении всех прошлых тренировок вратарь с нездоровым удовольствием издевался над Кевином, пользуясь тактикой игнорирования жалких попыток контактировать с ним во время игры. Он старательно пропускал мячи, даже пальцем не двинув за весь матч, всецело игнорируя персону Дэя. Нутро ликовало от вида того, как Кевин мечется, словно кипятком облитый, не зная, куда себя деть от подобного поведения Эндрю. Тот излишне забавлялся данным зрелищем, не забывая бросать в сторону нападающего колкий взгляд прищуренных глаз, хоть этот жест зачастую даже не был замечен оппонентом, так как шлем способен скрыть мимику. Но сегодняшний день принял совершенно иной оборот. Миньярд поздно сознал, когда именно случился переломный момент, стоило второму быстро сократить между ними расстояние, оказываясь у ворот и резво схватить стоящую рядом без дела клюшку Эндрю, замахиваясь и ударяя, однако несильно, чтобы не обеспечить третьему инвалидность в будущем, как любезно обеспечил ту Кевину Рико. Защита на коленях - единственное, что сыграло на руку Миньярду в последующую секунду, когда клюшка с усилием врезалась ниже бедер, заставляя вратаря успешно потерять равновесие, неуклюже шлепаясь на паркет, тут же корчась от острой боли. Удар гарантировал рассаду свежих багровых синяков на бледных голенях и не только. Кевин ловким движением стянул перчатку, обнажая пятерню, юрко поддаваясь вперед. Не успевая прийти в себя после внезапного жёсткого приземления, Эндрю почувствовал, как грубоватые, стёртые подушечки пальцев с усилием впиваются в его острые скулы, а чужое колено в бронировке оказывается между собственных плотно сжатых бедер. В знак очевидного протеста третьего, Дэй учтиво получает поддых свободной конечностью, однако этот выпад практически сразу устраняется тем, что нападающий переносит весь свой вес на вратаря, заставляя того столкнуться с бортом спиной, ощущая леденящую поджилки хватку обнаженной руки на собственном горле. Чужие пальцы сомкнулись слишком быстро, словно по щелчку заключая того в ловушку без выхода. Внутри все замерло, сил хватило только на последний выдох и немую мольбу, после чего последовала волна обжигающей боли, полоснувшая где-то на уровне кадыка. Дэй даже не думал идти на попятную, вперившись безмолвным взглядом в лежащее под ним тело, в жалких попытках хватающее ртом воздух. Разум нижнего практически растворился в сплошном отчаянии, оставляя в трезвом просвете надежды на вызволение. Нутро трещало по швам от разрывающего лёгкие ощущения. Дрожащие пальцы впивались в чужие запястья в ничтожных попытках достучаться до нападающего, который с каждым мгновением зверел и горбился, пока пылающий свинец не заволок бездонные зелёные глаза большей ненавистью. Очевидно, в планах Кевина не было цели причинять особо тяжкий ущерб Миньярду, лишь припугнуть, заставить того подобным нетактичным образом возрасти страстью и интересом к тренировкам, на которых он пребывал с безучастной гримасой. Дэй опомнился лишь тогда, когда Эндрю шумно заскулил, точнее начал издавать сопящие, влажные звуки, отдаленно напоминающие нормализованное дыхание, вяло трепыхаясь под мертвой хваткой второго. В уголках темных, прикрытых глаз вырисовывались слезы, а влажные дорожки на щеках дважды напоминали Кевину, что тот переступил черту дозволенного ещё задолго до этого момента. Тело нижнего било крупной дрожью. Он с усилием стиснул зубы в яром желании сделать желанный вдох, в глазах плясали чернеющие зернистые пятна, хватка дрожащих конечностей не была способна причинить нападающему прежней боли. Он не пытался предпринять практически ничего, сил не было даже на то, чтобы изобразить должную ужимку. Второй не помнит, в какой момент ослабил хватку насовсем. Когда именно позволил Эндрю припасть к земле, давая ему возможность отчаянно и судорожно хватать ртом воздух сквозь череду беспросветных, рваных приступов сильного кашля, позволяя желанному кислороду хлынуть в горящие легкие. Его тело сковывала острая боль, пробивающая позвоночник насквозь, доводящая до ломоты в лопатках, заставляющая Миньярда впиться стертыми пальцами в паркет, задыхаясь в очередном приступе кашля. Голова шла ходуном, а на шее по-прежнему чувствовалось настойчивое касание грубых подушечек пальцев, которое отзывалось шумной пульсацией, как и дробь в затылке, оглушающая его на несколько минут. Казалось, что тело совершило кульбит. Ко всему этому подмешивалась тошнота, вынуждающая Эндрю хоть ненадолго брать передышку. Взгляд застилала пелена темнеющих кругов. Он ничего не чувствовал, кроме фантомного наличия чужих пальцев на горле. Тот не преследовал иной цели, кроме попыток вдохнуть как можно глубже, что лишь усугубляло его положение. Эндрю инстинктивно потянулся рукой к губам, проходясь краем перчатки, убирая излишки, постепенно возвращая себя к реальности. Несколькими мгновениями назад ощущения создавали тошнотворную карусель из притупленных чувств. Миньярд прерывисто дышал, стараясь не надорваться, не напороться на куда более худшие последствия, чем просто острое жжение в лёгких. Пальцы, обвитые бесконтрольной дрожью, слепо блуждали по пульсирующим отметинам на шее, которые навсегда останутся в памяти чернеющим бельмом, скверным напоминанием о чужой хватке на горле и расплывчатой черной двойке, вытатуированной на щеке Дэя. За все время тщетных попыток Миньярда вернуть себе прежнее самообладание, Кевин молча глазел на свернувшийся в три погибели силуэт Эндрю, корчащийся на холодном полу, будто не его руки только что впивались в девственно бледную кожу вратаря. Внутри все свернулось в тугой узел, тот по-прежнему находился на расстоянии пары шагов от третьего, который прямо сейчас походил на живой труп, не смея ни выдохнуть, ни вдохнуть. Казалось, что скулеж и оглушающая одышка Эндрю заполнили каждый дюйм и без того обширного поля, заставляя Дэя вариться в собственных безмолвных мыслях и наблюдать за тем, как сокомандник разрывается в мучениях в паре метров от него. Миньярд запомнил этот взгляд, он его выучил и отныне будет знать, как все свои пять пальцев. *** Пачка сигарет не поддавалась дрожащей хватке, с которой Эндрю старался поддеть верхушку. Попытки увенчались успехом лишь на третий раз. Как только в темноте вспыхнул ослепляющий огонек зажигалки, облизывающий край сигареты и остро выраженные скулы вратаря, Миньярд убрал палец с верхушки металлического корпуса, оставляя ее рядом, на самом краю крыши. Удушающий, густой дымок медленно поднялся в воздух, обволакивая всё вокруг знакомым до смерти запахом, притупляющим, въедающимся в одежду, остающимся блеклым пятном в памяти. Он почти перекрывал недавний инцидент на пару с алкоголем, бутылка которого стояла по левую руку от Эндрю, скрашивая разрастающуюся острую боль внутри, расползающуюся, подобно желчи, подступившей к горлу в самый неподходящий момент, как и сейчас, когда он горбился под прожигающим спину взглядом двух льдинок, голубых глаз Джостена, стоящего позади, появившегося совершенно случайно в нужное время в нужном месте. С немого позволения чужие холодные пальцы легли на раздраженные участки кожи в области шеи. Паузу прервал щекочущий слух голос и едва ли различимый вопрос, перекрываемый шумом в голове, но он так и остался витать в гробовой тишине без ответа.