Возлагая голову ей на колени

Ты сдавленно выдыхаешь, чувствуя, как внизу живота щекоткой приятно растекается тепло, когда Сандэй бережно давит длинными пальцами выпирающую косточку на лодыжке. Ты глядишь на него сверху вниз заворожённо, взглядом гуляешь по ровным чертам лица, чистой коже и светлым, немного общипанным в приступе аутоагрессии, крыльям. Его лицо ничего не выражает, когда он мягко склоняет голову, подобно падшему ангелу, сидя перед тобой на коленях и ласково массируя твои усталые ноги. Пальцами неспешно ведёт вверх. Опускает стопу себе на бедро и мягко поглаживает напряжённые икры, немного сминая. Он предложил тебе массаж с таким невозмутимо глупым и спокойным выражением лица. Так почему сейчас он выглядел как чёртов демон искуситель в обличье благовестника? Неспешно Сандэй ведёт пальцами к внутренней стороне колена, слегка надавливая на чувствительную кожу. Ты вздрагиваешь от неожиданности, кусаешь губы, и он, удовлетворённый твоей реакцией, с довольной усмешкой ладонью игриво скользит к ляжке, замирая на уровне шорт. Ты собиралась было возмутиться о том, что там у тебя, определённо, ничего не болит, но он тут же ведёт руками обратно, наклоняясь, чтобы оставить на коленке нежный поцелуй. Вертит тобой, как пожелает, а ты и поддаёшься. — Пом-Пом так же массаж делаешь? — интересуешься, на что он давится и, прокашлявшись, недовольно глядит на тебя с немым укором. Ты тихо смеёшься, чувствуя на языке лёгкий привкус победы, но Сандэй вдруг опускает голову тебе на противоположную ляжку, глядя в глаза с едва заметной усмешкой. Ты задыхаешься, пока он любовно целует нежную кожу на внутренней стороне бедра. Нерешительно протягиваешь руку и ласково гладишь его по серебристым волосам, на что он рефлекторно дёргает крылышками. Так уверен в том, что ты будешь всецело в его власти, если добровольно упадёт на колени. Хочется… сбить с него спесь. Неспешно ведёшь ступнёй по его ляжке и осторожно продвигаешься к паху, срывая с губ заветный судорожный вздох. Он мгновенно теряется, прижимается смущённо к твоему бедру, когда крылья начинают дрожать почти лихорадочно. Нимб сияет и, будто бы, пульсирует, выдавая его эмоции подчистую, что невольно вызывает у тебя умилённую улыбку. Мягко поглаживаешь растущую в штанах выпуклость, стараясь не давить слишком сильно, и он млеет, прикрывает лицо крылом, теряя где-то на твоей коже едва слышный, кроткий стон. Его расплавленное состояние провоцирует тебя больше, вызывает почти детский восторг, и ты вновь мягко надавливаешь, пальцами прощупывая длину. Сандэй дрожит. Отчаянно жмётся щекой к твоему бедру и то, что его лицо находится в каких-то паре сантиметров от твоей промежности, его ничуть не смущает. Тебя, будто бы, тоже. — Всё в порядке? — спрашиваешь, не прекращая гладить его. Он не оказывал сопротивления, но… — Да… — шепчет горячо, хрипло, и ты прикусываешь губу, ощущая ясное, очевидное желание в голосе и сбитое дыхание на своём естестве, — не останавливайся, мэ-эм. Нарочито дразнит тебя, используя это осточертевшее обращение. Гуляет пальцами по икрам, опустив пушистые ресницы, и ты надавливаешь чуть сильнее, вынуждая его содрогнуться всем телом, отзываясь на твои прикосновения. Вновь вырываешь из него жалостливый стон и он сам этого смущается дико, но поделать ничего не может. А тебе нравится. И хочется ещё. — Тебе приятно, ангел? — спрашиваешь, нежно погладив его по щеке, — скажи, что тебе нравится. Он глядит недовольно, несколько обиженно, но этот взгляд тебе уже слишком хорошо знаком, чтобы поддаться. — Мне остановиться? — спрашиваешь, и он нехотя поднимает голову, берёт тебя за руку и продолжительно целует ладонь, утыкаясь в ту носом. — Нет. Мне нравится. Пожалуйста… — его судорожный шёпот лишает тебя всяческих остатков приличия, и ты сглатываешь, думая лишь о том, как довести его до конца, — не останавливайся, — умоляет, и ты не можешь более его дразнить. Чуть ускоряешься, поглаживая уже более настойчиво, и, эоны, он отзывается на каждое твоё движение. Стонет бархатно, в отчаянии хватаясь за твои ноги, и возлагая голову тебе на колени как на священный алтарь. Кается в первородном грехе, отдавая свои тело и душу в твои нежные объятия, хоть и знает, что бёдра твои — не алтарь, а гильотина. Ты чувствуешь его твёрдость и жар, и тебя это лишь сильнее подстёгивает. Его гало сияет, крылья трепещут, и по мере того, как твои ласки становятся более быстрыми и настойчивыми, он лишь сильнее вжимается лицом в твоё бедро, судорожно нашёптывая известные ему молитвы. Ты видишь, что он близок. Его взгляд потерян, губы приоткрыты, и он держится за тебя так, словно вот-вот сорвётся и упадёт в самое пекло. Ещё пара быстрых движений и он, с тихими, прерывистыми стенаниями, роняет голову тебе на колени, тяжело дыша. Стыдливо заканчивает прямо в штаны, пока ты степенно замедляешься, поглаживая его почти нежно. Руками заботливо убираешь серую чёлку со вспотевшего лица и чувствуешь, как он, едва ощутимо, касается пальцами твоей лодыжки. Рефлекторно подаётся бёдрами навстречу, когда ты надавливаешь в последний раз, прежде чем убрать ногу. Ты знаешь, что он обязательно тебе отомстит. И не можешь сказать, что не ждёшь этого в нетерпении.