.

– Каин бессмертный. Он бы никогда не полюбил обычного человека. Ему под стать быть с такими же, как он. Слова Авеля скользили по сознанию. Я хмурилась, отбрасывая навязчивые мысли, режущие самообладание. В тот момент ангел не смог задеть меня – так мне казалось или хотелось верить. Но речь, казавшаяся бредом, камнем осела на дне желудка. Будто ком – свернулась, вызывая тошноту. Появилось желание распороть себе живот и вытащить, вырвать ее. Сняв рюкзак, я кинула его на раковины. Опершись на одну из них, всмотрелась в разбитое зеркало, делившее мое лицо на несколько уродливых кусков. – Ты зря тешишь себя надеждами. Пошарив по полкам женских шкафчиков, я нашла небольшую керамическую кружку, в которой стояли запылившиеся зубные щетки. Взяла ее, открыла окно и протерла донышко снегом. Затем зачерпнула еще немного в уже чистую посуду, чтобы с помощью зажигалки медленно растопить. То же самое проделала с раковиной. Содрав паутину, забила слив газетами и свалила внутрь практически целый сугроб. Чтобы не простыть на сквозняке, плотно закрыла окна, запихнув остатки бумаги в стыки рам. Внутри стало темно – пришлось включить ХИС и бросить его рядом. – Видимо, пожив на Земле, он просто набрался дурных привычек. Осмотр остальных шкафчиков принес мне несколько вещей: пачку прокладок, пару ватных тампонов и тени для век, ставшие почти каменными. Пока снег в раковине медленно таял, я промыла раны и ссадины водой из кружки. Затем обмылась полностью и, переодевшись, расчесала волосы. – Брат всегда тяготел к чему-то… сломанному, недолговечному и болезненному. В зеленом свете мое лицо выглядело усталым и злым. Взяв палетку, я сняла верхний слой ножиком. Теперь тени спокойно набирались на пальцы. Я стала наносить разные цвета на разные участки кожи, чтобы скрыть грусть за блестками. Монотонные действия, успокаивающие и приятные. Как раньше, из далекой прошлой жизни. Темные тени – на внешние уголки глаз, светлые – на внутренние. Розовые – в область губ. – Ему стоит знать себе цену. На эмоциях моя рука дернулась, и палец скользнул мимо контура, пошло размазывая цвет. Я остановилась, чтобы сделать глубокий выдох и унять раздражение. Уперлась руками в раковину. Секунда, две. Глаза в глаза с отражением в зеркале. Оттуда на меня смотрел кто-то другой. Загнанная, со сведенными бровями, эта девушка казалась жалкой. – "Вам"? И кто же из вас двоих делает всю работу? Беспомощность раздражала. Действительно, считал ли Каин меня ровней? Или тешился игрушкой? Куклой, которая стерпит вырванные волосы, глаза, руки и чувства. Ломай, бей ее, бросай. Куклой, что растворится в вечности. В мусорку – и не вспомнить. Что я знаю о нем? Одни загадки. А Авель ведь брат его. Кровь от матери. Один разум, одна сила. Видел ли Авель Каина насквозь, когда говорил мне те вещи? Не пугал – предостерегал. Мог ли человек претендовать на место рядом с истиной? Могла ли я? Обида на Авеля – или на саму себя – сменилась злостью. Внутренний голос ощетинился, осмелел. – Хватит внушать себе бред, – уверял он меня, затыкая отголоски неприятных воспоминаний. – Сердце Каина полно ненависти, но он вверил его тебе. Ты держишь его в своих руках и знаешь, что оно бьется. Мне безудержно хотелось убить Авеля за надменность. Каину безудержно хотелось просто убить Авеля. Мы чересчур похожи. Это даже смешно. Стук в дверь прервал мои бессмысленные, заводящие в тупик стенания. Вернул в реальность. Я спешно подтерла неровности макияжа. Бросила укоризненный взгляд на ту, что в зеркале, призывая ее наконец собраться. И впустила случайного гостя. Каин. Как чувствовал. – Что-то случилось? Тебя долго не было, – ангел сделал шаг ко мне. – Я просто переодевалась. У Каина оставалась привычка появляться неожиданно вовремя. В такие моменты он казался мне пугающе зловещим. Это ощущение плохо поддавалось описанию: от страха просто сводило нутро. Неосознанно я, быть может, возносила мужчину. Была ли причина в его происхождении или силе – мне было трудно понять наверняка. Наивно, но, наверное, именно его грузные большие крылья каждый раз напоминали мне о божественности и величии. И о том, что мир окончательно сошел с ума. Иногда он был недосягаем. Каин бережно коснулся моих волос. Заметил ли он, что я не в порядке? Понял ли, по какой причине? – Такой приятный аромат чистоты, – он закрыл глаза, делая глубокий вдох. Если и заметил, то сделал вид, что нет. Или просто лгал мне, как и я ему. Убрав руку, мужчина отстранился. А затем нагнулся и быстро поцеловал меня. – Не удержался. Эта его улыбка… Смутившись, я отвернулась. Заправила прядь за ухо. И заметила, что мы были не одни. Каин стоял к двери спиной. Он не прикрыл ее полностью, когда вошел, оставив приличную щель – и я выцепила там, в коридоре, едва различимый из-за темноты силуэт. Тусклые глаза, высокий рост; белое одеяние и длинные светлые пряди, спадающие на лицо… Я воззвала к своему самообладанию, чтобы не выдать удивление. Мне были не ясны цели Авеля. Очевидно, он планировал застать меня одну – не ожидал, что кто-то окажется первее. Хотел извиниться? Или напротив – вылить на меня еще ушат высокомерия? А может я додумываю, и он просто вышел прогуляться. Вырубив Грега и мечтая теперь с хрустом сломать мне шею. Такая глупость. Авель, как слепой котенок, пытался ткнуться куда-то, но везде находил безразличие или ненависть. Сталкивался с непониманием – если везло, и с ботинком в морду – если попадался под раздачу. Складывалось ощущение, что мы с ним были влюблены, каждый по-своему, в одного бессмертного. И никак не могли поделить его. О. Ооо… Мне пришла мерзкая, отвратительная мысль, от которой нормальному человеку захотелось бы отмыться. Я засмотрелась в проем, давая Авелю понять, что заметила его. И широко улыбнулась. Да. Я была воистину ужасна и осознавала это. Когда Каин собрался обернуться, чтобы понять, почему я зависла, я поймала его прекрасное лицо ладонями. Провела большими пальцами по его скулам, очерчивая взглядом. И увлекла в поцелуй. Мужчина с удовольствием ответил мне. Плотно прижал к себе за талию, и я сместила руки на его плечи, позволяя себе почти повиснуть на нем. Поцелуй мгновенно стал страстным и жарким, пробуждая глубинные чувства. У нас с Каином давно не было близости, и мои воспоминания о ней размазались в череде бесконечных суровых дней выживания. Было горячо? Приятно? Кто бы напомнил. Я ощущала себя на грани истерии. Хотелось заливисто рассмеяться во весь голос. Я была рада. Рада уничтожить чужие мерзкие убеждения и порушить догмы. – Каин, – шепот между смазанными движениями наших губ. – Ты хочешь меня? – Что? – мужчина прервался и посмотрел мне в глаза. Его взгляд стал алым, с поволокой. – Ты же только что привела себя в порядок. Не хочу портить твой внешний вид. – Я не буду спрашивать дважды, – вышло грубовато. Плевать. Я бросила взгляд на проем, чтобы убедиться, что моя задумка сработает. Что зрительское место не опустело. Каин не глядя потянулся рукой, чтобы закрыть дверь до конца. Подумал, видимо, что она меня смущает. Ха. Ха-ха… Я успела перехватить его запястье. Сделала шаг в сторону, упираясь спиной в перекладину между кабинками, и повлекла ангела за собой, ближе. Под его тяжелой обувью раздался хруст стекла. Я поднесла палец к своим губам. – Ты же не желаешь, чтобы нас заметили? – коснулась шеи мужчины, невесомо проводя кончиками пальцев до ключиц и чуть ниже. Водолазка Каина так сильно облегала торс, что я чувствовала исходящее от него тепло. Интересно, если бы он знал, что нас уже заметили – он бы разозлился? Или это был бы наш маленький секрет? Каин одним ловким движением подхватил меня и поднял, зажимая между собой и стенкой. Его руки по-свойски держали меня за бедра, интимно забравшись под ткань платья. Мне открывался прекрасный вид. Глядя сверху, через плечи Каина и его крылья, я все еще видела, как рассеянный свет от ХИС находил продолжение в коридоре. Я все еще видела его. Вряд ли Авелю нравилось то, что происходило. Став безмолвным соучастником, он, скорее всего, ненавидел меня. Но уйти не спешил. Либо опешил, будучи ментально ребенком, либо искал в поведении Каина подтверждение своих слов. Надеялся, что его брат просто оступился и игрался со мной. Я же надеялась нанести ему непоправимую травму, растоптать его бессмертное самолюбие. Я не хотела, чтобы он поменял свои взгляды, нет. Мне было на них все равно. Я хотела, чтобы он страдал. Судьба всегда распоряжалась так: мои обидчики должны были понести суровое наказание. Часто несовместимое с жизнью. Отныне – это было соревнование. И я готова была применить самые грязные методы, чтобы оказаться на пьедестале. – Пусть завидуют, – ухмыльнулся Каин. – Пусть помнят, что ты выбрала именно мои объятия. Как. Как я могла усомниться в нем? Я помню душевую в церкви. Помню свои чувства: я готова была прыгнуть в объятия ангела, что похож на дьявола. Погрузиться в омут с головой. Тогда мне казалось: он отравил меня, но я привыкла к его яду и ждала новую дозу. Сейчас я знала: мы утопали в яде оба. Жажда походила на безумие, на исступление, на больную обсессию. Истинную любовь нам заменила одержимость. Слова Авеля, что разбивали меня все эти дни, растворились, вытеснились словами Каина из наших с ним общих моментов. – Я видел столько жадных взглядов, направленных на тебя, а ты о них даже не подозреваешь. Мне стало нечем дышать. Трясущимися руками я постаралась расправиться с пуговицами на платье-рубашке, чтобы было легче сделать вдох. Каин наблюдал, наслаждаясь каждой секундой моего промедления. Он не спешил и не торопил меня. Улыбался коварно. На его лице было написано: "Ни одной приличной мысли. Все только самые грязные, Лэйн. И все о тебе." – По меркам человечества за свои мысли о тебе я давно должен был быть распят. Расстегнув пуговиц много больше необходимого, я раскрыла ворот и запрокинула голову, ударившись о стенку. Холод металлических креплений чуть успокоил взбудораженное сознание, и я заметила, что взгляд Каина упал на бюстгалтер, который я так любезно оголила своими стараниями. Открыто, откровенно. Мурашки пробежали по коже. Мужчина впился губами в изгиб моей шеи. Влажно, бесстыдно провел языком вниз, доходя до ложбинки между грудей. Сдвинулся в сторону, прикусывая кожу в месте, где она была пережата чашечкой. – Я хочу тебя всю целиком. Ангел туманил разум. Он был везде. Его горячие губы и теплое дыхание неустанно ласкали ключицы и грудь; ладони, болезненно стискивающие мои ноги, вдавливали меня в чужие бедра, жарко и смело; его голос, звучащий в голове, заставлял путаться между фантазиями и реальностью. Чем сильнее мужчина обнимал меня, тем сильнее я хотела предаться греху. Чем отчетливее я чувствовала его возбуждение, тем ярче ощущала нежность. Из крайности в крайность. Ни дня на грани. Даже если Каин собственными руками приволок меня к Баалу. Даже если он сам лично пытал меня. Я не смогла бы от него отвернуться. – Оставь свой след на мне навсегда. Хочу видеть его и знать, что я твой. Мужчина опустил меня на мгновение, чтобы расправиться с ремнем и ширинкой. Я в это время стянула колготки. Перехватив удобнее, Каин подкинул меня повыше, снова прижав к перекладине. В этот раз не было нужды церемониться. Ангел ловко оттянул мое нижнее белье в сторону и придвинулся, с первого раза попадая в мое тело. – Чтобы ты появилась, мир должен был сойти с ума. И из всех бессмертных и миллиардов людей мне понравилась именно ты… Я зажмурилась и прикусила губу, чтобы не застонать. Пальцы ног интуитивно поджались, и я постаралась выровнять сбившееся дыхание, чтобы быстрее привыкнуть к наполненности. А потом я ощутила, что Каин целует меня. И я ответила ему, цепляясь пальцами за плечи, шею, крылья. Так отчаянно, будто ангел был моим единственным спасением. Единственной упоительной ошибкой. Первые движения были долгими, размеренными. Мы снова притирались, осознавая формы друг друга. Ловили вздохи с губ, запоминали проблески глаз и морщинки от сведенных бровей. Но когда мужчина почувствовал, что я расслабилась, мнимый барьер чуткости слетел, оголив чистую похоть: влажные звуки заполнили пространство, став более развратными. Внизу было слишком мокро: мое тело хотело Каина, и я ничего не могла с этим поделать. Как упоительно было это ощущение. Ощущение бешеного желания, своего и чужого. Одно подгоняло другое. – Ты не забыла, Лэйн? – оскалился Каин, с каждым толчком вжимаясь в меня все сильнее. – Что ты моя. Он неплохо подсобил мне в моей игре, даже не зная о ней. Я рассмеялась. Из-за грубого темпа смех прерывался, смешиваясь со стонами. Я притянула мужчину к себе за волосы, заставляя уткнуться в шею, и с наслаждением, с надменностью посмотрела в дверной проем. Такое доказательство тебе нужно было, дорогой братец? Надеюсь, теперь ты доволен. – Подзабыла, – выдохнула я, улыбаясь от насыщающего чувства победы. – Напомнишь? Наши губы снова встретились. Развязно, бесцеремонно. Со стороны эта близость могла, наверное, показаться забавной: как школьники, в грязном туалете, мы своей безграничной страстью почти поглощали друг друга. Все жадно, скомканно, рвано. Мы сталкивались зубами, кусали языки. По подбородку размазывалась слюна. Я была счастлива. Счастлива приобщить ангела к земному, недолговечному и сломанному. Показать любовь, которую мог дать только человек. Я царапала Каина ногтями везде, куда могла дотянуться, пока он входил в меня. Его крылья подергивались, намереваясь расправиться, но в помещении было слишком мало места. Растерзанные губы саднило. Горло пересохло: некогда было даже сглотнуть, в перерывах между поцелуями – сплошь рвущиеся стоны. Холодный воздух, обжигая, наполнял меня изнутри, на контрасте с горящей оболочкой. Отстранившись в несчастной попытке отдышаться, я посмотрела вниз. За подолом платья мне не было видно, где наши тела соединялись. Зато я видела, как вздымалась грудь мужчины, как его пресс напрягался под светлой тканью. Каин был прекрасен. Мне нравилось, что он так легко мог удержать меня: в его руках я казалась невесомой. Мне нравилось, что он готов был последовать любому моему самому безрассудному плану. Выкрасть копье, скрыться от всего мира. Простить пощечину или шприцы. Взять на себя убийство. Мы сплетались в безумии. Мы им и были. Я перестала крепко держаться за мужчину и сползла по стенке чуть вниз. Теперь с каждым движением Каин проскальзывал глубже, так, что у меня закатывались глаза от желанной стимуляции. Передо мной вспыхивали образы. Раньше светлый лик ангела часто был запятнан кровью. Я вспоминала его лицо, напряженное и злое; руки, которыми он наголо расправлялся с отродьями; белые крылья, волосы и одежду. И все это окрашено в бордовый цвет. Великолепно. Он был искусством в любой своей ипостаси. Я сходила по нему с ума. Каин стал двигать бедрами по-другому. Меня забило дрожью. Жар, подстегиваемый приятными воспоминаниями и реальностью, резко стянулся внизу. Я с силой вцепилась в волосы мужчины. И протяжно заскулила, выгибаясь, смотря в алые глаза из-под прикрытых ресниц. Каин замер, позволяя мне прийти в себя. В ожидании он убирал мои пряди, налипшие на лоб, очерчивал пальцами лицо. Задержался у родинки под глазом. – Ты можешь двигаться, – мой голос сорвался, и дозволение прозвучало неуверенно. Я опустила голову, переложила руки на грудь мужчины и зажмурилась. Чтобы быстрее собраться, постаралась ощутить момент: запомнить пульсацию своего тела и жар, передающийся от другого; прислушаться к своему и чужому неровному дыханию. Я неспешно сморгнула пелену усталости и сфокусировала взгляд. Окружение слегка плыло. От Каина не последовало никакой реакции, и я заставила себя посмотреть на него. – Ты коварная, – его глаза все еще горели красным, а сам взгляд был цепким и прямым. Он сканировал меня, чуть наклонив голову набок. От такого неотрывного контакта и натянутой ухмылки стало неуютно. – Хотя я от тебя другого и не ждал. – О чем ты? – в послеоргазменной неге мне было трудно соображать. Я прищурилась. Ангел поместил руку мне на шею. Просто обхватил, не сжимая, но этого было достаточно, чтобы мой живот напрягся. То ли от страха, то ли от остаточного возбуждения. Ко мне пришло осознание: он все знал с самого начала. Бросив беглый взгляд на дверь, я поняла, что теперь она была прикрыта. Как учтиво. Прежде чем я успела придумать отмазку, Каин приблизился и зашептал в самые губы: – Расскажешь, к чему было это шоу? Я мотнула головой. – Ябедничество – не мой стиль. – Да. Твой стиль – трахаться на виду, – Каин закатил глаза. – Ну ничего. Я заставлю тебя говорить. Мужчина отпустил меня. И я бы упала, если бы он тут же не вжал меня лицом в перегородку, задрав мое платье и придвинувшись вплотную сзади. – Или молить о пощаде.